Еще раз с чувством

В целом, Гарри не может сказать, что это один из его лучших дней. Не самый худший, конечно, но определенно не сравнится с тем, когда он узнал, что является волшебником, или вступил в команду по квиддичу, или выиграл войну. Далеко, далеко не так, на самом деле. Драко кричит на него, называет всякими нехорошими именами, пока они оба преследуют Невыразимца, которому пришла в голову блестящая идея восстановить Маховик времени, чтобы вернуться назад и убедиться, что Волдеморт выиграл войну. Честно говоря, так неоригинально. Гарри, рассеянно, той частью своего мозга, которая куда-то уходит даже во время погони, считает особенно несправедливым то, что оскорбления Драко не так сильно направлены на неумелый план их подозреваемого, как на безрассудство Гарри. Но, опять же, это же Драко. Всегда готов рассказать Гарри, какой он идиот. Гарри бежит, легкие горят от напряжения, воздух становится спертым, чем глубже они забираются в Отдел Тайн. Маленький голосок Гермионы в его голове со всем своим превосходством указывает на то, что воздух на вкус такой же, как и на пять этажей выше, поскольку все это магически вентилируется и очищается, но Гарри — тот, кто бежит в недра Министерства, шаги гулко отдаются по полу, дыхание вырывается в резких рывках, когда его тело извивается и поворачивается, пытаясь не потерять из виду гребаного засранца, который не имеет права быть таким же быстрым, как он. — Просто черт возьми… Черт возьми, Поттер, подожди! Я вызвал подкрепление, ты, абсолютный кретин! Несмотря на его непрекращающийся крик, Драко следует позади, бежит так же сильно, заклинания нацелены так же точно. Жаль, что их подозреваемый уворачивается лучше Рона, когда босс швыряет в него бумаги. Невыразимец продолжает бежать, вслепую отстреливаясь проклятиями через плечо, забегая в дверь за дверью. У Гарри мелькают воспоминания о его последней вылазке так глубоко в Департамент тайн, и ни одно из них не вызывает приятных воспоминаний. Невыразимец выпускает еще одно проклятие, тошнотворно-желтое, настолько жестокое, что Гарри чувствует его жар даже после того, как увернулся от него. На мгновение он думает о Драко, беспокоясь, как и всегда, за своего партнера. Раздается громкий удар, а затем череда тяжелых проклятий. Гарри позволяет себе выглянуть, чтобы убедиться, и с облегчением выдыхает, обнаружив, что Драко в ярости и с намеком на хромоту, но в остальном невредим. Он продолжает бежать, преследовать, охотиться. Драко отстает, но Гарри рад постоянному присутствию своего напарника, как и всегда, рад тому, что кто-то, кому он доверяет, абсолютно прикрывает его спину, даже когда он выбрасывает протокол в окно. Когда они поворачивают за очередной угол, мозгу Гарри требуется некоторое время, чтобы осознать то, о чем уже громко кричит его тело. Его дыхание становится неровным, учащенным — и это никак не связано с внезапной потерей выносливости. Сердце колотится в груди, руки становятся липкими, по позвоночнику бегут мурашки. Затем раздается щелчок, такой же громкий, как эхо их шагов в комнате. Комната с Аркой Смерти. Гарри замешкался, всего на мгновение, но достаточно, чтобы его подозреваемый получил преимущество. Сильно ругаясь, Гарри выстреливает в него мощным Петрификусом, который промахивается всего на дюйм, но взрывает каменную ступеньку, с которой только что сошел Невыразимец. Он выпускает заклинание за заклинанием, почти не утруждаясь уворачиваться от ответного огня. Наконец, его удар попадает точно в цель. Невыразимец падает на пол, утыкаясь головой в холодный камень, руки дергаются вперед, чтобы переломить падение. Гарри подходит ближе и трусцой спускается по ступеням. — Бросьте мне свою палочку. — Его голос звучит измученно, но сильно, и рука подозреваемого крепко сжимает палочку, пальцы сжимаются и разжимаются, словно решая, как лучше поступить, чтобы остаться невредимым. — Сейчас же. Гарри спускается по ступенькам, и рука Невыразимца опускается на пол, палочка по-прежнему крепко зажата. Гарри уже готов выстрелить еще одним «Петрификус Тоталус», решив отнять у них право выбора, когда этот абсолютно бессовестный ублюдок произносит. — Финдфайр. Гарри не успевает ничего предпринять, как из кончика палочки вырывается зеленое пламя неопределенной формы, превращающееся в животных всех видов и распространяющееся по комнате с пугающей скоростью. Гарри замирает на мгновение, с ужасом наблюдая, как огонь поглощает Невыразимца. В его криках слышится безумное ликование, от которого у Гарри мурашки по коже. Воздух становится невыносимо горячим, запах горящей плоти и ткани распространяется вместе с продвижением армии огненных демонов. Крики продолжаются. Оправившись от шока, который длился всего несколько секунд, но показался вечностью, Гарри бежит. В нем бурлит адреналин, первобытный и инстинктивный, страх берет верх над его яростью от совершенно идиотского, самоубийственного поступка сумасшедшего. Огонь распространяется, животные галопом несутся по комнате, поглощая все вокруг, преследуя его без пощады и раздумий. Пламя охватило все вокруг него, единственное место, куда оно еще не добралось, — это мертвый центр комнаты, как будто невидимая сила держит их на расстоянии. Пока что. Раздается крик, громкий, панический и до боли знакомый. Гарри поднимает глаза и видит Драко — широко раскрытые глаза, застывший, в полной панике. Сердце Гарри колотится в ушах, звук почти такой же оглушительный, как рев злобного пламени. Жар лижет его кожу, огонь подбирается все ближе и ближе, виверны, гидры и василиски наступают на него, и барьер, сдерживающий их, теряет свою силу. Гарри больше видит, чем слышит отчаянные мольбы Драко. Его губы произносят имя Гарри одновременно в молитве и страданиях. Он делает непроизвольные движения, чтобы подойти ближе, во что бы то ни стало войти в комнату, хотя Гарри знает, что единственное, что до сих пор пугает Драко, — это Адское пламя. Он вообще не проникает в комнату, чему Гарри радуется с облегчением. Огонь угрожает распространиться, делая ленивые рывки, чтобы вырваться из комнаты. Как будто присутствие Гарри — единственное, что пока сдерживает огонь внутри, как будто он должен победить этого единственного врага, прежде чем уничтожить город. Гарри ни за что не позволит этому случиться. Гарри бросает на Драко последний искренний взгляд, произносит: — Прости меня, — прекрасно понимая, что никогда не будет прощен, и посылает свою магию, чтобы запереть комнату. Он чувствует какое-то земное, мгновенное облегчение, когда слышит, как захлопываются все двери. Затем остается только он и огненное поле, окружающее его и грозящее поглотить. Шаги Гарри удаляются все дальше и дальше назад, пока он не чувствует невозможное дуновение холодного ветра, исходящего из Завесы, куда Гарри до сих пор упорно избегал заглядывать. Нет ни аппарирования из Министерства, ни портативного ключа из Отдела тайн. Нет метлы, на которой он мог бы совершить дерзкий, невозможный — гриффиндорский, сказал бы Драко, — побег. Гарри принимает единственно возможное решение — он делает шаг назад и падает в арку.

***

Гарри был полностью уверен, что в итоге он оказался бы на Кингс-Кросс. А может, просто… ничего. Одно или другое, но и то и другое определенно означало, что он на сто процентов мертв. На этот раз навсегда. Реальность не так добра. Падение на землю после значительного свободного падения, конечно, чертовски больно, но он совершенно уверен, что настоящая смерть была бы совсем не такой. И, если честно, он, наверное, один из немногих живых людей, которые могут с уверенностью сказать, что они умерли и вернулись к жизни, и пустое ничто платформы 9 ¾ было просто райским по сравнению с той болью, которую он сейчас испытывает. Повсюду. В местах, в которых он даже не был уверен, может быть больно. Места, о которых он даже не подозревал, существовали в его теле. — Кровавый ад. Вот и все. Итак, Гарри все больше и больше убеждается, что он не умер, хотя насколько он жив, еще предстоит выяснить. Он делает несколько неглубоких вдохов, потому что любой более глубокий посылает ножи в его грудь, и медленно пытается оценить свое тело на предмет повреждений. Он может сидеть? С трудом. Голова кружится, зрение могло бы быть намного лучше. Точно. Очки, наверное, помогли бы, но, похоже, они улетели. Палочка? Не сломана! Ура маленьким чудесам! Он вызывает свои очки, чинит их и, надев, решает, что зрение все еще не очень. Он уверен, что мир не должен плавать, так что, скорее всего, всему виной сотрясение мозга. Продолжая мысленно проверять, он уверен, что у него сломана нога, а левое запястье либо ужасно вывернуто, либо сломано. Или и то, и другое. Снаружи ничто другое не выглядит ужасно не к месту — что ничего не говорит о внутреннем состоянии. Он уверен, что у него сломано несколько ребер, если судить по тому, как больно ему дышать. Тем не менее, все могло быть гораздо хуже. Быстрый взгляд вокруг говорит ему, что он находится посреди какого-то поля, где нет ни домов, насколько он может видеть, ни звуков машин, поездов или людей. Он отбрасывает мысль о том, что Арка, очевидно, является порталом в другое место на земле, а не в царство смерти, и сосредотачивается на том, как выбраться из этой ситуации, каким бы прекрасным ни был этот ужасно неудобный участок земли. Он опускает голову на землю, чтобы сделать глубокий вдох, тут же жалеет об этом, ругается, как Мундунгус на третью бутылку огневиски, делает еще более глубокий вдох и думает. Вариантов не так много. Он понятия не имеет, где он находится, рядом никого нет, чтобы попросить о помощи, нет возможности связаться с друзьями, потому что он точно не будет рисковать Патронусом, когда не уверен, что это безопасно (и это если его нынешнее состояние вообще позволяет ему выполнить такое высококлассное заклинание). Так что, по сути, он сам по себе. Ладно. Он и раньше бывал в худших ситуациях. Даже больше раз, чем это было бы полезно для нормального человека. Он сможет это сделать. Он снова осторожно поднимается в полусидячее положение и решительно берется за палочку, крепко держа ее в руке. Затем он останавливается. Должен ли он заниматься магией над собой с сотрясением мозга? Скорее всего, нет. Но он все равно это делает. — Отвисшая левая ягодица Мерлина! — Вправлять сломанные кости больно, хорошо, что осталась только одна кость. Еще одна серия ругательств, и вот он уже задыхается от боли, но, по крайней мере, худшее уже позади. Он открывает свой кожаный мешочек и быстро призывает несколько зелий, выпивая их одним глотком и надеясь, что они помогут стабилизировать, если не исправить, все, что с ним внутри. А он уверен, что что-то не так, потому что на животе у него синяк, который растет с каждой минутой, и выглядит он совсем не лучшим образом. С другой стороны, теперь он может встать. Может быть. Что ж, в конце концов, у него получится, даже если это можно считать больше сутулостью, чем стоянием. Далее по списку: куда идти. Больница звучит как следующий логический шаг, даже для его сотрясенного мозга, но, не имея представления о том, где он находится, это немного сложно. О аппарации не может быть и речи; он может просто оставить половину своего тела позади, причем не самую плохую половину. Он ждет знакомого и все еще неприятного рывка в пупке и падает на задницу, когда приземляется, немедленно сожалея обо всех своих жизненных решениях в течение нескольких секунд. Конечно, быть сожженным заживо было бы не так больно? Он издал тяжелый стон, потому что все чертовски болит, сделал еще один неглубокий вдох, чтобы собраться с силами, и снова поднялся на ноги. И приходит к неутешительному выводу, что он не в Св. Мунго. Каким-то образом Гарри приземляется прямо посреди магазина одежды. К счастью, он не переполнен, поэтому никто не замечает его внезапного появления, но он явно не в том месте. Он проклинает свою удачу и задается вопросом, что могло пойти не так, решая, что пол — самое подходящее место, чтобы быть в данный момент, пока он думает о своем следующем шаге. Через несколько минут обеспокоенная женщина находит его лежащим на полу, и вскоре Гарри оказывается в машине скорой помощи, и его увозят в больницу, не имея ни сил, ни желания сказать что-то другое. К счастью, у него хватает ума спрятать свою палочку в мешочек. Посмотрите, как он беспокоится о Статусе секретности, когда его тело словно пытается отплатить ему за все те издевательства, которым он подвергал его в течение жизни. Гарри решает, что ему все равно, кто его лечит, когда магглы дают ему кучу обезболивающих, пока они диагностируют его. Ему не все равно, когда они начинают говорить об операции и вскрытии, чтобы остановить внутреннее кровотечение, но к тому времени он уже слишком выбился из сил, чтобы сопротивляться. Не то чтобы ему было из-за чего ругаться, он не мог просто сказать им, чтобы они держали свои средневековые пыточные приспособления, пока он вызывает магических целителей. Однако есть и плюс в маггловском лечении — лекарства. Гарри обнаруживает, что о маггловских лекарствах он может сказать только хорошее. Первый конкретный намек на то, что происходит что-то необычное, он получает, когда просыпается после операции, его живот покрыт бинтами, и врачи спрашивают его имя. Реакция, которую он получает на свой ответ, примерно такая: — Гарри Поттер? Вы серьезно? — Как в книгах? — О, бедняга, это должно быть так раздражает. Гарри многозначительно моргает на них. Затем он спрашивает, просто чтобы убедиться: — Вы ведь магглы, да? И тогда два неверящих и один сочувствующий взгляд меняются на три одинаковых взгляда — О боже, у нас пациент. Следующий врач Гарри представляется только как Исмаэль, но Гарри знает достаточно о маггловском мире, чтобы понять, что это психиатр — кроме того, все его вопросы о том, что он слышит голоса, о которых другие люди не подозревают, и видит то, что может видеть только он, примерно так же тонко, как мистер Уизли пытается сойти за маггла. Гарри считает, что у него неплохо получается убеждать их в том, что это последствия анестезии, от которой он сошел с ума, но его это, честно говоря, не слишком волнует. Его надежный мешочек, который никто, кроме него, не может снять или увидеть, остается на шее после операции. Он спокойно достает свою палочку, призывает целебное зелье, чтобы избавиться от всех испугов — внутренних и внешних, спасибо магии, — а затем быстро выписывается, не оглядываясь. После этого жизнь не становится менее странной. Гарри обнаруживает, что он в Лондоне, хотя и не в своем Лондоне. Св. Мунго — или то место, где он должен находиться — действительно является универмагом, а не просто ошибочным произнесением заклинаний из-за травмы мозга. Дырявый котел — респектабельный паб, ни одного грязного стакана или паутины на виду, и, к сожалению, с названием Пончики — он проверил, внезапно почувствовав настроение, но не нашел ни одного пончика. Или кондитерской, если уж на то пошло. Косого переулка просто не существует, сколько бы раз Гарри ни пробирался к ближайшим крышам, напрягая глаза заклинанием, улучшающим зрение, в тщетной надежде, что оно вдруг материализует целый квартал посреди центра Лондона. Так что Гарри точно не в своем Лондоне. В каком Лондоне он оказался, он понятия не имеет, но почему-то это не кажется важным в данный момент. Во-первых, ему нужно знать, почему магглы из другой вселенной — царства? Мира? Он до сих пор не уверен, с чем имеет дело — знали, кто он такой. Или, по крайней мере, знал кого-то с таким же именем, как у него. Кто-то, кто есть в какой-то книге. Гарри заходит в первый попавшийся книжный магазин, и на него бросают особый взгляд, когда он спрашивает, есть ли какие-нибудь книги, в которых упоминается Гарри Поттер. Девушка уходит, бормоча себе под нос о том, как это невероятно для человека его возраста быть таким невежественным и задается вопросом, не жил ли он под скалой. Гарри решает, что, пожалуй, лучше не говорить, что он жил в чулане под лестницей всего до одиннадцати лет, да и то, по всей вероятности, в другой вселенной. Девушка возвращается со стопкой из семи книг разного размера. Гарри мгновение смотрит на нее, не зная, что сказать или подумать, а затем тупо платит за них, безмерно радуясь, что фунты все еще остаются фунтами в этом странном мире и что у него всегда была привычка носить их с собой — вместе с целым рядом других вещей. Два часа спустя Гарри неловко ерзает на скамейке в парке, задница у него немного квадратная от долгого сидения, и он решает, что единственный очевидный вывод, который можно сделать, это то, что он впал в своего рода галлюцинаторную кому, вероятно, вызванную особенно неприятным проклятием Блэков. Площадь Гриммо по-прежнему вызывает удивление, когда дело доходит до открытия новых и неприятных способов быть неожиданно проклятым, даже для того, кто прожил там почти пятнадцать лет. Но, должно быть, так оно и есть. Это единственная возможная причина, по которой о его жизни написана целая серия книг. Или, по крайней мере, о его годах в Хогвартсе. Конечно, двух часов ему недостаточно, чтобы прочитать даже первую книгу, но он просмотрел их все, и вплоть до пятой книги они, как правило, довольно точны, хотя в некоторых местах они немного преувеличены, а в других — недостаточно. Есть жутко конкретные рассказы о том, как Хагрид летал с малышом на мотоцикле Сириуса, а Дамблдор оставил его на пороге дома Дурслей, о том, как он понятия не имел, что он волшебник, и узнал о волшебном мире благодаря дружелюбному полувеликану. Далее подробно описываются его различные приключения и неудачи в Хогвартсе, от борьбы с троллями до руководства армией подростков. Гарри в оцепенении листает страницы, пораженный тем, насколько правдивы большинство историй. Как, во имя Годрика, кто—то из совершенно другого мира получил такую подробную — и личную — информацию о нем? И самое непонятное, что Гарри понятия не имеет, кем должна быть эта Джоан Роулинг.