Еще раз с чувством

Гарри любит своего ребенка. Любит по-настоящему, больше, чем он когда-либо мог себе представить. Но он должен признать, что у очень активного ребенка в отношениях есть свои недостатки. А именно: Тони весь день щеголяет в облегающей красной рубашке и излишне узких брюках, обтягивающих его задницу, а Гарри… Черт. Морган болтает за ужином, потом отвлекается на то, чтобы принять ванну и подготовить свои школьные вещи к следующему дню, и к тому времени, когда Гарри наконец укладывает ее в постель, он так напряжен, что наполовину задается вопросом, не дает ли воспитание детей ему каких-то сверхспособностей. Возможно, — заключает он, когда застает Тони, который ждет его, облокотившись на дверную раму так, что это можно назвать только соблазнительным и явно неуместным, а Гарри не делает ничего другого, как продолжает читать Морган сказку на ночь. — Спокойной ночи, маленькая змейка, — говорит он, когда наконец доходит до конца главы. Он закрывает книгу, оставляет ее на прикроватной тумбочке и нежно целует ее в лоб. Морган улыбается, сонная и довольная, и зарывается в одеяло так, что видны только ее нос и глаза. — Спокойной ночи, Гарри. Спокойной ночи, Тони. — Приятных снов, Магуна, — мягко говорит Тони, и черт бы его побрал, если наблюдать, как другой мужчина с любовью смотрит на его ребенка, не чертовски возбуждает. В данный момент Тони, пожалуй, не может сделать ничего такого, что Гарри не счел бы возбуждающим. Гарри решительно выходит, закрывает дверь Моргана, крепко прижимает руку к пояснице Тони и, не говоря ни слова, ведет его по винтовой лестнице в свою спальню. Когда они оказываются внутри, он активирует встроенный глушащий амулет и крепко целует Тони, держа его за рубашку и прижимая к двери. Тони выдыхает: — Да, блядь! — а затем сильно притягивает Гарри к себе и снова целует, громко ударяясь спиной о дерево. Нога Гарри проникает между ног Тони, вызывая у него довольный стон, который Гарри проглатывает языком. Гарри опускает руки на задницу Тони и приподнимает его, пока тот не встает на ноги, полностью прижимаясь промежностью к Гарри. Гарри чувствует его, твердый и пульсирующий, через брюки. Он разминает задницу Тони — одну из самых любимых частей его тела, упругую, круглую и достаточно мягкую, чтобы Гарри мог как следует ухватиться и притянуть его ближе. Тони снова стонет, на этот раз громче, и Гарри прерывает поцелуй, чтобы вдохнуть ему в рот: — Можно? То, что Тони даже не требует дополнительных объяснений, свидетельствует о том, насколько хорошо они подходят друг другу. — Как ты думаешь, почему я сегодня надел эти брюки? — говорит он низким и хриплым голосом, попадая точно в цель. Гарри не тратит времени на слова. Он грубо разворачивает Тони к себе, резко выдыхая, когда его грудь ударяется о дверь, и быстро расстегивает ремень, пуговицу и ширинку, после чего спускает брюки Тони на полпути вниз по ногам. Он произносит беззвучное заклинание очистки и смазки, а затем бесцеремонно вводит в него два пальца. — О, Боже! — Голова Тони откидывается назад, зацепившись за плечо Гарри, и замирает там, когда его задница выпячивается назад в явном приглашении. Он поворачивает голову в сторону, упираясь губами в подбородок Гарри. — Сегодня никаких приготовлений, детка, я хочу почувствовать тебя. При этих словах член Гарри запульсировал, и с его губ сорвалось довольно громкое рычание. Он не спрашивает Тони, уверен ли он, потому что Тони всегда уверен, и ему, как и Гарри, иногда нравится грубость. В этом, как и во многом другом, они очень похожи. Гарри убирает пальцы под неодобрительное шипение Тони, расстегивает пуговицы на джинсах и опускает их достаточно низко, чтобы его член выскочил наружу, твердый и тяжелый, уже подтекающий на кончике. Черт, Тони сводит его с ума, он весь день сдерживал себя, и теперь выпустить его на свободу — просто блаженство. — Давай, детка, возьми меня. Дай мне свой большой член, пусть я почувствую его завтра. Подстрекательские слова Тони возымели желаемый эффект. Гарри обхватывает его за талию одной рукой, крепко прижимая к себе, а другой вводит в него свой член. Несмотря на просьбу Тони, Гарри знает предел и вводит его медленно, а не сразу. Тони издает задыхающееся — Блядь, — когда Гарри доходит до дна, и они оба замирают на несколько мгновений, прежде чем Тони шевельнет задницей, и это будет сигналом для Гарри двигаться. Гарри сильно вдавливается в него бедрами, выходя почти до конца, а затем снова проникая внутрь, обеими руками обхватывая талию Тони. Тони упирается руками в дверь, лицо повернуто в сторону, глаза закрыты, губы приоткрыты. Он самый сексуальный из всех, кого Гарри когда-либо видел, и это заставляет его ускорить темп, член входит и выходит, окруженный влажным жаром, а дырочка Тони трепещет вокруг него. Это чистое удовольствие, грубое, почти животное, и они оба наслаждаются им, подталкивая друг друга все дальше и дальше. Сегодня не произносится много слов, лишь Тони прижимается щекой к двери, дыхание становится резким, стоны вырываются из его приоткрытых губ. Гарри положил голову на шею Тони, попеременно впиваясь в нее губами и покусывая, бедра двигаются в неровном темпе. Рубашка Тони взъерошена, по спине катится пот. Руки Гарри на его талии сжимаются все крепче, не давая ему соскользнуть вниз. Ягодицы Тони раздвинуты, и Гарри зачарованно смотрит вниз, чтобы увидеть, как его член скользит внутрь и наружу. Есть что-то первобытное в том, что они даже не сняли одежду, и хотя она стесняет движения, Гарри чувствует себя свободнее, чем когда-либо, трахая Тони с полной отдачей, ощущая его тело на себе, слушая звуки удовольствия, которые он извлекает из него. Это он ответственен за это, это Гарри превращает Тони в стонущий беспорядок, и это невероятный подарок. Если честно, то Гарри не намного лучше. Тони такой тугой, такой горячий, такой влажный, что Гарри понимает: он не продержится так долго, как ему хотелось бы. Резко дернув Тони за бедра, Гарри поворачивает свое тело так, чтобы его член терся прямо о простату Тони. Он понимает, что попал в точку, когда Тони шипит от удовольствия, сжимая руками гладкое дерево. — Господи, блядь. Гарри, боже, вот оно, детка, прямо здесь. Гарри хрипит в ответ, сильно прикусывает шею Тони, впиваясь очками в его щеку, и наслаждается громким стоном, который получает в ответ. Ноги Тони дрожат, и Гарри крепко держит его, толкаясь взад-вперед в такт движениям его бедер, стараясь при этом всегда попадать в нужную точку. Судя по тому, как дырочка Тони начинает сжиматься вокруг его члена, у него получается слишком хорошо, и это действительно выводит его из равновесия. Гарри вырывается, оргазм мощно прорывается сквозь него. Он быстро дергается и со стоном — Тони, блядь! — кончает на круглую попку, тело содрогается от нахлынувших чувств. Это прекрасное зрелище — его кончающий Тони, почти помечающий его. Отверстие Тони дрожит от пустоты, и Гарри одним резким движением снова входит в него, его собственная сперма добавляется к смазке, и он трахает Тони дико, до последнего оргазма. Одной рукой он крепко держит Тони за талию, а другой грубо дрочит его, твердый член теплый и толстый в его руке, вены пульсируют от желания. Тони кончает тяжело и неожиданно, голова ударяется о плечо Гарри, тело сотрясается от напряжения. Его дырочка плотно сжимается вокруг члена Гарри, и это почти слишком, почти по ту сторону чувствительности, но Гарри наслаждается ощущением того, что он доводит их обоих до изнеможения, доводит до предела. — Черт, — выдыхает Тони. Его ноги трясуться, и он стоит только благодаря крепкой хватке Гарри на его талии. Из его члена все еще течет, последние капли теплой спермы падают на руку Гарри, внутренние стенки сжимаются в такт пульсу. Тони потрясающе красив, и Гарри говорит ему об этом, дышит ему в ухо, наслаждаясь дрожью, которая пробегает по коже Тони. Гарри замедляет толчки и проводит другой рукой по животу, по торсу Тони, по влажной ткани рубашки. Он выходит из него медленно, осторожно, хотя раньше был так груб. Гарри переносит Тони на кровать, раздевает обоих с помощью подручных средств и очищает их одним взмахом руки. Он даст Тони зелье позже, думает он, не сейчас. А сейчас он затаскивает обоих под одеяло, бросает очки на прикроватную тумбочку и сворачивается калачиком вокруг Тони, обхватывая руками его живот и грудь. Он целует шею Тони с открытым ртом, нежно и с любовью. — Хорошо? — спрашивает он, внимательно следя за лицом Тони в поисках признаков сильного дискомфорта. — Отлично, — отвечает Тони, задыхаясь и ошеломленно. Он всегда так себя ведет после хорошего траха, с удовольствием замечает Гарри, особенно когда это один из тех дней, когда он просто хочет, чтобы Гарри взял его грубо и отпустил контроль. Гарри продолжает целовать его, проводит кончиками пальцев по его торсу, слушая, как выравнивается его дыхание. Гарри размышляет о том, что его любимая часть секса, возможно, именно эта, послевкусие, когда он чувствует Тони в своих объятиях — или наоборот — и вместе возвращается в настоящее. — Я так понимаю, что новые брюки — это нечто? — игриво говорит Тони, голос все еще низкий, хриплый и чертовски сексуальный. Гарри хихикает, как и должен был, и прижимается к шее Тони еще одним поцелуем. — Закажи еще около десяти. Теплый смех Тони наполняет комнату, и да, заключает Гарри, это определенно его любимая часть всего происходящего.

***

Гарри знает человека, с которым встречается. Тони Старк — гений (несомненно), миллиардер (очевидно), плейбой (уже нет), филантроп (даже более того, втайне). Он также Железный человек, не только Мститель, но и самостоятельный герой. Гарри знает его уже больше года, встречался с ним примерно половину этого срока, и не менее остро переживает, что остался один, ожидая новостей о близких. Сириус, как он сам игриво выражается, «младший мститель». Он участвует в крупных миссиях и в более мелких, где требуется его помощь, но в целом довольствуется тем, что является богатым писателем и домохозяином, живущим беззаботной жизнью, которую он вполне заслужил. Сириус тоже волшебник и, как следствие, гораздо более устойчив к повседневным маггловским травмам. Гарри, конечно, тоже беспокоится о нем, но не так сильно и не так часто. Тони же, напротив, получает ужасно много травм для человека, который летает в металлическом костюме — из золото-титанового сплава, — шепчет маленький Тони в его голове. То, что у Гарри теперь есть Тони в голове, присоединившийся к какофонии других голосов, в виде которых звучит его совесть, не удивительно. В конце концов, он уже давно привык к этой особенности своего мозга, принимающего слова мудрости — или прямо противоположные — голосом людей, которых он любит. А он любит Тони — такой любовью, которая кажется всеобъемлющей, неизбежной, нерушимой. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он постоянно беспокоится о Тони, даже когда ДЖАРВИС стал постоянно сообщать о его самочувствии, когда Тони находится на задании. Поэтому, когда Тони звонит ему, чтобы сказать, что они отправятся в Румынию, чтобы разобраться с возникшими проблемами, Гарри волнуется. Это незаметно, просто тихое жужжание на задворках его сознания, там же, где и постоянное осознание присутствия Тони в его жизни. Гарри продолжает ухаживать за своим цветущим садом, освобождая место для новых семян, которые он получил от волшебного племени на севере. Когда ДЖАРВИС сообщает ему о необычном развитии событий, Гарри волнуется еще больше. — Но сэр не может с этим справиться, — говорит ДЖАРВИС, и Гарри верит ему, потому что знает, что ДЖАРВИС любит Тони так же сильно, как и Гарри, и без колебаний попросит о помощи. И Сириус с ними, говорит себе Гарри, все будет хорошо. Беспокойство становится чуть громче, но Гарри продолжает заниматься своими делами, готовя новый запас зелий для расслабления мышц. И только когда ДЖАРВИС произносит нехарактерный для него растерянный голос, Гарри начинает паниковать. Совсем чуть-чуть, небольшая паника, едва ли достойная упоминания, но сердце учащенно забилось, ладони вспотели, и на мгновение — всего на долю секунды — его мысли устремились в худшие из возможных мест, и он почувствовал, как вокруг него накапливается магия, готовая вслепую аппарировать через океан. Самое страшное, что он знает, что у него получится, и именно это заставляет его задуматься. — Джей, что значит, ты не понимаешь, что происходит? — Я не знаю… Жизненные показатели Сэра показывают, что он в беде, но физически на него ничто не нападает. Он просто стоит и борется с чем-то… Мои сенсоры ничего не фиксируют, Гарри. Я не понимаю. От этого замешательства, нерешительности у него волосы встают дыбом. ДЖАРВИС никогда не был уверен, никогда не мог точно сказать ему, что происходит с Тони. Это настораживает. Гарри делает осторожный вдох и берет в руки свою магию, как если бы в фарфоровой лавке разбушевался изверг. Не стоит взрывать свой гараж случайным всплеском магии, никогда и ни при каких обстоятельствах, когда в нём так много летучих ингредиентов для зелий. Ему требуется больше усилий, чем он хотел бы признать, но в конце концов он берет себя в руки, тело вибрирует от напряжения и желания двигаться одновременно. Именно в тот момент, когда Гарри прикидывает, кого оставить за Моргана, ДЖАРВИС снова заговорил. — Все кончено. Я думаю. Грудь Гарри ослабевает лишь на самую малость. — Ты думаешь, приятель? ДЖАРВИС не сразу отвечает, а когда отвечает, все еще не слишком уверенно. — Сэр уже реагирует, и он говорит, что с ним все в порядке. — А что говорит твоя интуиция? О серьезности ситуации говорит тот факт, что ДЖАРВИС не делает пренебрежительных замечаний по поводу отсутствия интуиции, на которую можно положиться. — Его жизненные показатели все еще указывают на дистресс, хотя и не такой выраженный. Я не… Я не знаю, что случилось, Гарри, сэр сказал, что объяснит позже. Пальцы Гарри болят, и, опустив взгляд, он понимает, что сжимал стол достаточно сильно, чтобы смять ногти. Он сознательно отпускает пальцы, один за другим, и таким образом пытается успокоить себя. В итоге попытка не удалась, но это лучшее, что у него есть на данный момент. — Можешь спросить его, не нужно ли ему, чтобы я пришел? ДЖАРВИС молчит, предположительно передавая сообщение, а затем снова заговаривает, не слишком довольный. — Сэр сказал, что с ним все в порядке и он увидится с тобой, когда вернется домой. — Прежде чем Гарри успевает спросить, когда это произойдет, он добавляет: — Это может занять несколько часов или дней, в зависимости от того, сколько времени им понадобится, чтобы найти ведьму. Эксперименты Поттера — это всего лишь шанс стать тем, кем он всегда хотел быть. Больше никаких сражений, никакого груза мира на спине. Только он, его палочка, его зелья, его сад, его дочь, его друзья. Только это, свобода. Гарри заслужил свое право на пенсию, считает он, и ему это очень нравится. Хотя иногда, как сейчас, инстинкт и укоренившийся комплекс спасителя заставляют его выйти из тихой жизни и вступить в бой. Он не хочет этого, честное слово, одна только мысль об этом вызывает у него паническую дрожь, дыхание учащается, по позвоночнику пробегает холодок. Он не хочет, но чувствует, что должен. Локи умеет находить компромиссы. Он звал ее так лишь однажды, но облегчение было ни с чем не сравнимо. Локи вернулась, недовольно закатив глаза, и сказала ему своим обычным тоном, что все в порядке. Однако теперь она не возвращается. Гарри в конце концов возвращается в дом, пытается отвлечься на выполнение заказов, уклоняется от пронзительного взгляда АК, рассеянно участвует в оживленной болтовне Морган после ее возвращения из школы. Наступает ночь, а от ДЖАРВИСа по-прежнему нет никаких вестей, кроме того, что все живы и здоровы, и так продолжается еще две ночи. На четвертый день Гарри просыпается от того, что ДЖАРВИС сообщает ему, что квинджет находится в пути, в данный момент над Атлантическим океаном, и они должны приземлиться через несколько часов. Гарри решает, что это день пропуска, закрывает магазин, сообщает АК, что она может остаться дома, отправляет письмо учительнице Морган, сообщая, что она сегодня не придет, и они оба отправляются завтракать в свою любимую закусочную. Морган знает, что что-то случилось, и продолжает смотреть на него обеспокоенными глазами, но Гарри изо всех сил старается ободряюще улыбаться ей и думает, что это, возможно, только усугубляет ситуацию. Они едят свои блинчики в основном в тишине, затем садятся на поезд в город и проходят остаток пути до Тауэра пешком. Морган держит его за руку, Гарри сжимает чуть сильнее, и ДЖАРВИС молча впускает их в дом, лишь мягко поприветствовав. Они устраиваются на диване, беспокойные и не особо следящие за шоу, которое устроил ДЖАРВИС, а когда он объявляет, что самолет приземлился, оба вскакивают с дивана и бегут наверх. Все выглядят немного хуже, чем обычно: форма потрепана и местами прожжена, на коже видны царапины и синяки. Волосы Наташи по-прежнему безупречны, но Гарри почти подозревает, что это часть ее суперспособности, так что это не удивительно. Однако он замечает, что все как-то странно притихли. Морган с плачем прыгает в объятия Тони, и это успокаивает Гарри — видеть их такими, наблюдать, как много они значат друг для друга. Затем она прыгает на руки Сириуса с криком: — Дедушка! — и Тони внезапно оказывается на свободе. Гарри замечает, что он выглядит не так уж плохо. По сравнению со всеми остальными он выглядит наименее физически пострадавшим. Но когда их глаза встречаются, Гарри чувствует, как воздух застревает в его легких от взгляда Тони. Гарри бросается обнимать его, и это объятие кажется ему слишком личным, но все остальные уже спускаются вниз, и вскоре они остаются одни. Тони теплый, пахнет смесью дыма и химикатов и неистово дрожит в объятиях Гарри. — Любимый… Тони качает головой, и Гарри закрывает лицо ладонями, чтобы получше рассмотреть его и попытаться угадать, что произошло. Конечно, это невозможно, и Гарри не собирается прибегать к легилименции, поэтому он просто крепко обнимает Тони и ведет их вниз по лестнице. Морган сейчас на коленях у Наташи, прижимается к ней, но молчит. Это ужасно нехарактерно для нее, но очевидно, что она тоже умеет читать комнату. Гарри усаживает Тони на диван и направляется на кухню, размахивая палочкой, пока не набирает полную кастрюлю горячего шоколада, который он распределяет по кружкам и отправляет вперед себя. Сириус первым берет свою, посылает Гарри грустную улыбку и говорит: — В этом мире нет дементоров, малыш. — Ваши лица говорят о другом, — возражает Гарри. Он садится рядом с Тони, берет из воздуха кружку и кладет ее Тони в руки. — Выпей, милый, тебе станет легче. Тони пьет, они все пьют, и медленно, но верно начинают выходить из транса, в котором находились, разговаривая сначала небольшими фразами, а потом все громче и громче. Когда Гарри спрашивает, где Локи, Стив просто отвечает: — Разбирается с ведьмой, — и все. Гарри обеспокоен, но он считает, что никто из них не оставил бы Локи одного, если бы тот не смог справиться с ситуацией, и поэтому ждет, чтобы узнать, что именно произошло, позже. Пока же он может сделать это, позаботиться о своих друзьях и семье. Гарри чувствует, как его тело замирает, и все внутри него на мгновение замирает. — Ты сказал «ведьма»? — Не ваш тип магии, сэр — Ведьма. — Гарри прокручивает это слово в голове и понимает, что оно ему ни капельки не нравится. Ведьма, которая не владеет его магией, но, очевидно, достаточно сильна, чтобы сделать что-то с его парнем, не похожа на человека, с которым он был бы рад познакомиться. Гарри удивляется, насколько он повзрослел, когда первым его побуждением становится не проигнорировать желание Тони и аппарировать к нему. Хотя, по правде говоря, он делает, пожалуй, вторую худшую вещь. Локи материализуется перед ним и бросает на него вопросительный взгляд, который быстро становится серьезным, как только она замечает выражение лица Гарри. Должно быть, это действительно тревожно, если это хоть сколько-нибудь точно отражает то, что Гарри чувствует внутри. — Что случилось? — сразу же спрашивает Локи. — Мстители вступили в контакт с какой-то ведьмой, — говорит ей Гарри, не скрывая своих чувств. — Не самая дружелюбная, я бы сказал, хотя ДЖАРВИС не может сказать мне, с чем именно они столкнулись. Лицо Локи становится задумчивым. — Не один из этих монахов-шарлатанов? — Я не могу быть уверен, — начинает ДЖАРВИС. — Но сейчас я анализирую данные, и энергия, похоже, больше похожа на энергию Тессеракта. И Скипетра. Локи смертельно бледнеет. Она говорит лишь: — Я посмотрю, — после чего снова исчезает. Гарри долго стоит в гараже, успокаивая себя и вспоминая все причины, по которым он не может поступить так же, как Локи. Гарри и Тони не так уж часто ссорились. Маленькие — да, но их нельзя назвать ссорами, скорее препирательствами, да и те, как правило, происходят с большей игривостью, чем злостью. Единственная крупная ссора произошла из-за вступления Гарри в Мстители. Тони, как и все остальные, казалось, был уверен, что Гарри присоединится к Мстителям, как только освоится в новой жизни. Он был Гарри Поттером, конечно же, он должен был присоединиться. Он был аврором и убирал плохих парней у себя дома, конечно, он продолжит делать то же самое и здесь. Он боролся со злом с одиннадцати лет, конечно же, он хотел победить злодеев этого мира. Их ждало грубое пробуждение, когда Гарри бесцеремонно заявил им, что нет, он не присоединится к ним, спасибо большое. — Ты что? — воскликнул Тони, звучавший одновременно шокированным и возмущенным. — Не. Не присоединяюсь. — Не сейчас, но позже, верно? — Никогда, — сказал Гарри, едва сдерживая гнев. Тони не так хорошо сдерживал свой гнев. Он говорил о том, что не понимает, как Гарри может сидеть и смотреть, как они все ставят на карту свои жизни, и ничего не делать, как он может смотреть, как разрушают его новый дом, и ничего не предпринимать, как он может смотреть на себя в зеркало, зная, что у него есть вся эта сила, и ничего не делать. Это было некрасиво. Гарри закричал в ответ, полностью выйдя из себя. Неужели он не заслужил передышки, спросил он. Неужели ему навсегда уготована роль спасителя мира, всех миров? Разве он недостаточно сделал, когда покрыл все их костюмы и снаряжение защитными чарами, чтобы обеспечить им максимальную безопасность? Разве не считалось, что он, возможно, оградил большую часть своего района от всех видов разрушений? Разве он не заслуживает того, чтобы уйти на пенсию, всю жизнь сражаясь за то, в чем он никогда не имел права голоса? Гарри закончил свою тираду со слезами, и Тони тоже, взяв его на руки и шепча извинения за извинениями, пока он не охрип, не покрылся пятнами и не стал выглядеть так, будто его снедает чувство вины. — Я больше не хочу так жить, — сказал Гарри, голос его стал влажным, но поток слез утих. — Я просто хочу быть Гарри, возможно, мутантом, парнем из странного магазина, который заботится о своем ребенке и имеет супергероя в качестве бойфренда. Разве я не могу просто быть таким?» Тони заплакал еще сильнее, а потом, когда наконец смог говорить, сказал: — Конечно, можешь, милый, конечно. Ты заслуживаешь этого, всего этого, и мне так жаль, что я… Я не должен был давить на тебя. Я больше не буду этого делать, обещай. Тебе можно уйти на пенсию, детка. Гарри нравится, как это звучит. На пенсию. Он чувствует себя ворчливым стариком, который прожил долгую жизнь и теперь может рассказать длинный список историй — совершенно точно, за исключением той, что касается стариков, хотя Морган с этим бы не согласился. Это освобождает его от ожиданий мира, снимает с него бремя быть щитом между Добром и Злом. Гарри устал. Очень устал. Ему потребовалось много времени, чтобы понять, что он ненавидит свою работу не потому, что плохо справляется с ней — он прекрасно справлялся, — а потому, что устал от всего этого. Когда он попал в этот новый мир, первое, что сделало его счастливым, — это возможность быть кем-то другим, заниматься чем-то другим.