Еще раз с чувством

Гарри вытирает пот со лба тыльной стороной ладони и морщится от грязи, которая наверняка прилипла к его коже. За лето он успел загореть, и загар держится даже в сентябре, но его явно недостаточно, чтобы скрыть это. Увы, Гарри все еще занят в саду, так что уборка придется подождать. Он копается в грязи вокруг недавно посаженного бутона диттани — подарка его мозамбикских друзей. Ему удалось вырастить пять новых растений из того, что они ему подарили, и пока все выглядит многообещающе. Учитывая, с кем он проводит большую часть времени, это растение нужно обязательно иметь в запасе. Его сад прекрасно развивается, крепнет и плодоносит с каждым днем. Он пошел на определенный риск — совершил ряд преступлений по законам старого мира, которые уже никого не волнуют, — но конечный результат пока оправдывает себя. Кровь Гарри, смешивавшаяся с удобрениями на протяжении многих месяцев, а также заклинания, которыми он их осыпал, привели к тому, что некогда чисто маггловские растения начали подавать признаки магии. Белладонна тихонько поёт на закате, сладкая мелодия завораживает любого, кто её слышит. Гарри с большим трудом научился пользоваться наушниками, когда выходит в сад ночью. Семена валерианы становятся флуоресцентными при свете полной луны, указывая на лучшее время для сбора урожая. Корни увеличили свою силу в десять раз, но только если он вежливо спросит растение, можно ли ему срезать несколько старых. Куст можжевельника начинает вибрировать, когда приходит время собирать ягоды, и они становятся гораздо более мощными, чем раньше. Их становится все больше, они колышутся без ветра, цветут круглый год, светятся в темноте. Кленовое дерево начало гудеть, и всякий раз, когда Гарри прикасается к нему ладонью в знак приветствия, он чувствует, как оно вибрирует в ответ. Он улыбается, сажая предпоследний маленький бутон диттании, и растение издает небольшой вздох удовольствия, когда он присыпает его землей. — Вот так, дружище. Теперь тебе хорошо и уютно. И тут в мирное утро четверга врывается звук, совершенно незнакомый его саду волшебных растений. Раздаётся удивлённый возглас, затем протяжный и высокий крик, а потом громкий удар, от которого сотрясается земля, а его недавно посаженные друзья испуганно вздрагивают. Гарри поднимает голову и обнаруживает на земле кучу красных и синих хрипящих и стонущих листьев, прямо посередине между буботубером и флюксвидом. Он встаёт, заинтригованный, вытирает руки о джинсы и идёт вперёд, к шевелящемуся комку конечностей. — Привет, — медленно говорит Гарри, наклоняя голову в сторону с легким любопытством. — Ты в порядке? Большие карие глаза медленно открываются, они сощурены и растеряны. — Эй, парень, куда делась стена? Гарри воспринимает его слегка оскорбленный вопрос с легкой долей понимания. Он показывает на стену, находящуюся в нескольких ярдах от него, и наблюдает, как подросток медленно распутывает свои конечности на земле и вытягивается, как морская звезда, совершенно не обращая внимания на гной, вытекающий из пузырей на его свитер. Это что, паук спереди? Мальчик со стоном поднимает голову, а затем с растущим замешательством смотрит с указующего перста Гарри на стену. — Что? Не может быть, он был так близко, прямо здесь! В одну минуту я качусь, как нормальный человек, а в следующую стена просто исчезает. Как такое вообще может быть? И я действительно не думаю, что мне все привиделось, потому что у меня сейчас особенное зрение, и я знаю, что я видела. Сначала стена, потом пуф! Свободное падение, вы можете в это поверить? Как стены вообще так двигаются, чувак? Гарри смотрит на этого бессвязного подростка с той нежностью, которая обычно присуща бессвязному гению, с которым он делит свою жизнь, и чувствует, как на его губах появляется небольшая улыбка. — Это ты тот новый ребенок-паук, который появляется в городе? Парень бросает на него угрюмый взгляд. — Человек-паук. И тут же тянется к своему лицу, как будто хочет что-то стянуть, но с ужасом обнаруживает, что его лицо полностью открыто. Он хлопает себя по щекам, словно от этого его маска снова появится. Гарри замечает справа от себя красно-синюю вспышку и поворачивает голову, чтобы увидеть маску, висящую на одной из древесных рук клена, как будто она размахивает ею. — О, нет, — говорит парень. — Все в порядке, дружок, не волнуйся, я умею хранить секреты. Гарри подмигивает, поднимает волосы, чтобы освободить свой шрам, и забавно наблюдает, как ребенок смотрит на него с замешательством, переходящим в понимание, а затем снова в замешательство. — Почему ты показываешь мне свой шрам в виде молнии, как будто ты тот самый Гарри Поттер из книг? — Потому что я и есть тот самый Гарри Поттер из книг. Вроде того. Парень щурится, глаза затуманены от растерянности и, как теперь подозревает Гарри, легкого сотрясения мозга. Затем он оглядывается по сторонам: светящиеся, танцующие и поющие растения, котлы, используемые в качестве горшков, игровой замок, который растет и трансформируется на каждом шагу, а сегодня в нем появился дракон, летающий маленькими кругами вокруг башенки, — и тут же со стоном опускает голову на землю. — Кажется, я ударился головой сильнее, чем думал, мистер Гарри Поттер, похожий на книги. Гарри вынужден согласиться. Он помогает парню подняться, молча сокрушаясь о состоянии своих растений. Пузырь жалобно плачет, гной вытекает медленными струйками. Гарри вскидывает бровь при виде небольшого кратера, оставленного на земле худеньким подростком, и бросает любопытный взгляд на своего сонного спутника. Они заходят в дом, где Гарри быстро моет руки и лицо, уложив ребенка на кушетку в мастерской. Затем он роется в своих запасах зелий в поисках зелья от сотрясения мозга и ругается, вспоминая, что Клинт использовал последнее зелье, а Гарри до сих пор не заменил его. Он подходит к нему с обезболивающим зельем — лучшее, что он может сделать, но парень выглядит уже намного лучше, чем пять минут назад, глаза ясные и внезапно наполненные одновременно благоговением и полным неверием. — Ни фига себе, чувак, ты тот самый парень-мутант со способностями, как у Гарри Поттера! Это так круто! Я уже был в твоем магазине, вообще-то, моя тетя — твоя фанатка, ей очень нравится твоя коллекция небьющегося фарфора. Она очень неуклюжая, вы знаете, так что это помогает. Ну, я тоже неуклюжий, правда, только уже не так сильно. На самом деле, это ложь, я все еще неуклюж, просто благодаря пауку у меня такие злые рефлексы, так что я как бы компенсирую это. О, смотри! Ты работаешь над детским мобилем? Это так мило, о боже, посмотрите на летающего пегаса! Погоди, он действительно летит или висит на тонкой ниточке? Он напрягает глаза, поворачиваясь лицом к рабочему столу Гарри, где действительно лежит мобиль с летающим пегасом, над которым он работал для Сириуса и Марии. Оказывается, морская болезнь была не просто морской болезнью, как они обнаружили, когда она не прошла и через несколько дней после их возвращения домой. Сириус ворвался в дом Гарри с почти маниакальной ухмылкой, чтобы сообщить ему радостную новость, но тут же растворился в спирали неуверенности, которую Гарри пришлось буквально выбивать из него. Мобиль был любимым проектом Гарри в течение последнего месяца: он вручную вырезал всех деревянных волшебных существ и накладывал на них чары, чтобы убедиться, что они работают идеально. К настоящему моменту он успел сделать единорога, пегаса и страуса, войдя в легкий ритм с лошадиными существами. А вот попытка сделать крупа оказалась не самой удачной. К тому же Морган довольна его приверженностью к переработке отходов, ведь неудавшийся круп нашел дорогу в Республику. Гарри, конечно, не сказал ей, что у него не было особого выбора, когда Младший — теперь уже обладатель двух ног, но все еще без рук — сумел призвать крупу неправильной формы и напитать ее магией настолько, что теперь она работает как нечто среднее между сторожевой собакой и веселым товарищем по играм для пряничных человечков. Воспользовавшись внезапно наступившей тишиной, Гарри вливает зелье в руки ребенка и заставляет его выпить. После этого он предлагает ему стакан воды и с тихим весельем наблюдает за тем, как на него смотрят с благоговейным шепотом и изумленными глазами. — О, вау. Это работает как шарм. Ха! Непреднамеренный каламбур. — Он хихикает, с шумом падает обратно на диван, а Гарри размышляет о том, что, возможно, ему стоило дважды подумать, прежде чем давать волшебное зелье явно не совсем человеческому ребенку. Гарри неподвижно смотрит на него, наполовину ожидая, что что-то начнет бурлить или дымиться, но самое худшее, что происходит, — это то, что парень начинает бессвязно бормотать обо всем, что попадается ему на глаза в магазине. — Он выглядит высоким, как воздушный змей, — говорит АК из-за плеча Гарри. Гарри вздрагивает — год назад он отучил себя делать это в ее присутствии и досадует на себя за то, что снова поддался на ее коварные уловки. — Возможно, я переборщил с обезболивающим зельем, — признается он. — О, привет! — Парень одаривает АК самой яркой улыбкой, которую Гарри когда-либо видел в ее адрес, и его совершенно не беспокоит ее мрачный вид. — Ты тоже мутант? У тебя тоже есть способности, как у героев Гарри Поттера? О, подождите, вы похожи на одного из близнецов Патил? — Он задыхается, закрывает рот обеими руками и громко шепчет: — Простите, это был расизм? Это было немного расизмом, да? О боже, простите, я не имел в виду, что вы индиец, но я думаю… — Немного, да, босс? — АК бросает на него один из своих взглядов, а затем снова поворачивается к парню. — Остынь, брат. Никакой магии для меня, это маггловская жизнь, и спасибо Шиве за это. Да, я оставлю тебя разбираться с этим в одиночку, Гарри, ты выглядишь так, будто справился с этим, а я не люблю иметь дело с девятилетними. — Ты просто хочешь вернуться к своим комиксам, предатель. — Манга! — кричит она в ответ, и они оба знают, что он в курсе, но все равно использует любую возможность притвориться невеждой, чтобы досадить ей. — Я люблю мангу, — мечтательно говорит парень, поднимая пальцы, чтобы щелкнуть ими по чему-то, что видят только его глаза. — А, чушь. Давай, малыш, вставай, тебя ждет холодный душ, без этого не обойтись. Давай, не заставляй меня левитировать тебя. В итоге ребенок умоляет, чтобы его левитировали, и Гарри не может понять, как он оказался в такой ситуации, когда переступает порог своей старой квартиры, все еще в основном обставленной, но в наши дни используемой только для таких экстренных случаев, как этот, или как место для Локи, когда он не в настроении для Тора и башни. Он ведет мальчика в душ, все еще полностью одетый в свой странный костюм паука, и бесцеремонно пускает на него струи холодной воды из душевой лейки. Раздается множество криков, взвизгиваний и дрожание зубов, но когда Гарри поворачивает мальчика к себе, его глаза становятся ясными и светлыми. Губы тоже посинели, и Гарри поспешно вытаскивает его, высушивает одежду взмахом руки и укутывает в теплое пушистое полотенце. — Пойдем, дружище, у меня есть то, что поможет тебе почувствовать себя лучше. Он оставляет его на диване, идет на кухню, танцует вокруг плиты, как будто и не уходил, и возвращается с кружкой горячего шоколада. Парень обхватывает ее руками, подносит к лицу и долго нюхает. — Хм, спасибо. Я люблю зефир в горячем шоколаде. — Мои дети тоже. — Гарри садится и ободряюще кивает мальчику, чтобы тот начал пить. — Как тебя зовут, мальчик-паук? — Человек-паук, — говорит он мужественно, хотя выражение его лица быстро меняется на выражение удовольствия, когда он делает глоток своего напитка. — О, вау, это потрясающе. Это Питер, то есть мое имя, но, пожалуйста, не делитесь им ни с кем, потому что я действительно пробую себя в тайне, и пока что все получается, понимаете? Гарри одаривает Питера кривой улыбкой и откидывается на спинку дивана, положив на нее руку. — Так что там с прыжками через здания и приземлением в моем саду, Питер? Это тоже часть тайной личности? Питер фыркает и закатывает глаза так, как может только подросток. — Кстати, а где моя маска? Я почти уверен, что представлял себе дерево, размахивающее ею, как каким-то странным флагом мира. Гарри скрытно улыбается, протягивает руку и ждет, пока маска полетит к нему из сада через открытое окно. Питер задыхается, горячий шоколад брызжет ему в лицо. Гарри протягивает ему маску. — Ух ты, мистер, наверное, действительно Гарри Поттер, это было потрясающе круто! — Он облизывает свои щеки, выглядя слишком очаровательно для того беспорядка, который он устроил. — Спасибо. О чем мы говорили? Ах, да, о прыжках. Нет! — говорит он, внезапно приходя в ярость, подволакивая под себя ногу, чтобы оказаться лицом к лицу с Гарри на диване, его верхняя губа все еще немного испачкана шоколадным молоком. — На самом деле, теперь я еще больше уверен, что мне не показалось, и что это у тебя подлые движущиеся стены, из-за которых чувак, который просто пытается перемахнуть через дорогу домой, падает в какие-то отвратительные кусты. — Он смотрит на свои руки, комично крутит головой, словно пытаясь увидеть свою спину. — Растения вытекали на меня? Кажется, я помню, как из них сочилось что-то зеленое. Пожалуйста, скажите, что это было частью моего воображения. Гарри скорчил гримасу. — Боюсь, что нет. И ты прав, наверное, я никогда не думал, что там будут дети-пауки, перебегающие с крыши на крышу. — Ага! Значит, стена все-таки сдвинулась. — Стена не двигалась, — резонно возражает Гарри. — Просто между двумя зданиями гораздо больше места, чем кажется. Питер смотрит на него с неприкрытым вниманием, умные глаза смотрят на него поверх кружки, пока он допивает горячий шоколад. — Значит, внутри больше, чем снаружи? — Ну, технически внешняя часть больше, чем другая внешняя. За свое нахальство он получает укоризненный взгляд. — Ты понял, о чем я. Значит, как ТАРДИС? — Или как волшебство, — возражает Гарри, который знает, что такое ТАРДИС, только потому, что Мария — большая поклонница сериала «Доктор Кто». Питер кивает, как будто в этом есть смысл, а его глаза осматривают квартиру с тем же любопытством, что и магазин, только гораздо трезвее. — Значит, не мутант? Магический человек-волшебник? Как в книгах? — Почти как в книгах. — Так вы действительно Гарри Поттер? — Я же показал тебе свой шрам, не так ли? Я не делаю этого просто так, для кого-то, — говорит Гарри, забавляясь. — Наверное, нет, хотя я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сказать. Значит ли это, что Хогвартс и все прочее существует на самом деле? Мне вообще-то очень нравятся книги, знаешь, Гермиона — мой любимый персонаж сразу после профессора МакГонагалл. Я имею в виду, у нее есть несколько действительно хороших возвращений, вы знаете, научите меня кое-чему или двум. Мы с моим другом Недом… Так, следуя своеобразным прихотям своей жизни, Гарри проводит остаток дня, болтая с возбужденным подростком о волшебном мире, из которого он родом, и узнавая гораздо больше, чем ожидал, о культуре поколения Z и радиоактивных пауках. В общем, обычный четверг. Гарри спускается по лестнице, чувствуя себя гораздо лучше: на нем нет ни следов гноя из пузырьков, ни грязи, свежие пижамы пахнут дорогим стиральным порошком, который Тони настойчиво требует купить для их домработницы. Софи, как выяснил Гарри, была неотъемлемой частью их жилищного соглашения: она много лет входила в личный штат Тони и умела держать все в тайне. Гарри до сих пор не очень нравится, когда кто-то убирает за ним в доме, но она бросает на него взгляд, когда он пытается сказать, что магия работает так же хорошо, и он сдается. На самом деле она работает не так уж и хорошо, и для такого большого дома Гарри рад помощи. Как и тому, что она так хорошо ладит с Морган и присматривает за ней, когда Гарри в магазине, а Тони в башне. Поскольку Мария все больше беременеет, Гарри не хочет так часто прибегать к услугам няни, поэтому присутствие Софи — просто находка. На главном этаже пусто, но мягкая фортепианная музыка, разносящаяся по дому, приводит его в семейную комнату, где он обнаруживает двух недостающих членов своей маленькой семьи. Тони сидит за пианино, Морган лежит у него на коленях, прислонившись спиной к его груди, и одной рукой играет с мочкой его уха, а другая лежит поверх руки Тони на пианино. Он играет медленно, показывая ей, как правильно нажимать на клавиши, а левой рукой проводит по нотному листу, указывая, где он находится. Его слова звучат негромко, специально для ее ушей, почти неслышно за музыкой, доносящейся из открытой крышки рояля. Они так нежны, так похожи, одинаковые волосы, кривые улыбки, золотисто-карие глаза, искрящиеся умом. Усыновление прошло для Тони, конечно, с его адвокатами, которые требуют не меньше, чем предельной эффективности. Гарри рад этому, что у них есть еще одна связь с этим невероятным ребенком, что они могут называть ее своей, но со временем он все больше и больше думает о том, что, вероятно, в этом не было необходимости, по крайней мере, со стороны Тони. Это действительно очень необычно, и их связь радует глаз. — Ты уже перестал пялиться на нас, как жуткий гад, — говорит Тони, в его голосе слышится веселье. Морган смеется и поворачивается на коленях Тони, чтобы встретиться с Гарри лицом к лицу. — Папочка! Я учу этот очень сложный кусок, ты видел? — Видел, маленькая змейка. — Он целует ее голову, Тони, наслаждаясь тем, как трепещет сердце в его груди от ее непринужденного обращения к папе. Это происходит все чаще и чаще, хотя все еще не исключительно. Гарри не возражает, он воспринимает каждое произнесение этого слова как подарок. — Ужин? Тони приготовил сегодня, и они расположились вокруг маленького уголка для завтрака, чтобы поужинать, и знаменитые лингвины со скампиями Тони с удовольствием разделили между собой. — Вы не поверите, кто сегодня появился в магазине, — говорит Гарри, вытирая рот и делая глоток вина. — Локи! — Это объясняет, почему ты пришел домой, воняя канализацией, — соглашается Тони, на что Морган, посасывая макароны, начинает хихикать. Тони щелкает ее по носу и произносит манерные слова, и она быстро всасывает их с овечьим видом. — Нет, — говорит Гарри, закатывая глаза. — Паучонок, тот, о котором вы говорили в последнее время. — Паучонок? Правда? Как это случилось? — А. Ну, оказалось, что он не прочь перемахнуть через здания, а мои чары для расширения двора были слишком обширными. — Гарри все еще чувствует себя немного виноватым из-за этого, но он никак не мог предположить, что кто-то попытается перепрыгнуть через немаленькое расстояние между двумя соседними зданиями даже без расширительных чар. — Вообще-то я не думаю, что его паучьи чувства справились бы, даже если бы я не расширил их так сильно, но он говорит, что это лишь вопрос времени, когда он научится это делать. — Подождите, вы с ним говорили? — Что за паучьи чувства? — спрашивает Морган, на этот раз поедая свою пасту со всей деликатностью принцессы, проходящей обучение. Гарри пренебрежительно машет рукой в воздухе. — У него паучьи способности, поэтому он так раскачивается. — И он чудовищно… то есть очень сильный, — поправляет Тони, посылая Гарри извиняющийся взгляд за использование слова, которое, как он знает, Гарри все еще не одобряет. Гарри с благодарностью перегибает правую руку через руку Тони и перекладывает свою вилку в левую. — Да, видимо, его укусил радиоактивный паук, и теперь он немного изменился. Он очень смышленый парень, думаю, он тебе понравится. — Да, я давно собирался навестить его, но все никак не решался. — Сейчас самое время. Я сказал ему, что сохраню его секрет, так что не впутывай меня. — Да ладно, пожалуйста, ДЖАРВИС получил мое удостоверение, как только маленький летающий паучок начал кружить по небоскребам, ему лучше знать, что от меня долго ничего не будет скрыто. — ДЖАРВИС действительно знает все, — с благоговением говорит Морган. — Спасибо, мисс, я стараюсь, — говорит ДЖАРВИС с нотками гордости в своем ровном голосе. Гарри ласково улыбается, а Тони выглядит как гордый родитель. — О, Джим звонил, — говорит Гарри. Тони гримасничает. — Не называй его так, это странно. Роуди — вполне нормальное имя. — Я буду называть его так, как он мне скажет, — нахально отвечает Гарри, чувствуя себя глупо веселым от того, что все еще может так уколоть Тони. — В общем, он звонил. Очевидно, ты не отвечал на звонки. — Ты не хочешь поговорить с дядей Роуди, папа? Тони замирает, вилка на полпути ко рту. Гарри смотрит на него с одинаковой смесью шока и благоговения, и целый мир проносится между ними за секунду, которая требуется Тони, чтобы прийти в себя и наклеить улыбку, которая выглядит лишь слегка глуповатой. — Он — надоедливая заноза в заднице, которая хочет заставить меня общаться с генералом, который мне очень не нравится. — Ах, — говорит Морган, как будто это делает все вполне разумным. Гарри сжимает руку Тони, получает в ответ мерцающие глаза и шаткую улыбку. Тони произносит «папа» как молитву, как будто он будет дорожить этим словом вечно. Гарри прекрасно понимает, что он чувствует. Морган доедает еду так, словно при ней не произошло никаких сокрушительных событий, и иногда, когда он проводит слишком много времени с Локи, Гарри задумывается, действительно ли она такая беззаботная и детская, или же эта маленькая змейка — подлый Слизерин насквозь, которому нравится разбивать их глупые сердца с такой любовью, что кажется, будто они могут начать рваться по швам. После ужина они вместе укладывают ее в постель, Тони читает ей сказку, потому что, очевидно, у него это получается гораздо лучше. Гарри не принимает это близко к сердцу, проводя пальцами по ее волосам, пока она изо всех сил старается не закрывать глаза во время путешествия к центру Земли. Когда они оказываются в своей постели, Тони притягивает его к себе и целует, переполненный любовью и радостью, а его губы изо всех сил пытаются побороть улыбку, которая так и норовит прорваться наружу. Их тела сталкиваются друг с другом, бок о бок, лихорадочно стремясь к физическому проявлению своих эмоций. Все происходит поспешно, беспорядочно, как будто они не могут надолго расстаться друг с другом, не могут даже потрудиться сделать это как следует. Тони спускает трусы Гарри ниже, освобождая свой член, и слепо обхватывает его грубой теплой рукой, губы и язык все еще намерены целовать Гарри изо всех сил. Гарри отвечает тем же, колдует над смазкой, не произнося ни слова, сохраняя дар речи для важных вещей, таких как хрюканье, стоны и стоны благодарности. Они скользят вместе, взад-вперед, члены твердые и выпирают между животами, дышат друг другу в рот, руки трогают все, до чего могут дотянуться. Гарри не уверен, что именно он чувствует, только то, что ему кажется, будто Тони повсюду, его кожа обжигает, его прикосновения отмечают. Потные, задыхающиеся, почти лихорадочные в поисках разрядки, они кончают один за другим, длинные струи смачивают их животы, члены тверды, пока не вытечет последняя капля. Они лежат, переводя дыхание и приходя в себя, пыхтя, словно пробежали марафон, их тела по-прежнему прижаты друг к другу, а губы соприкасаются с каждым выдохом. Тони испускает небольшой смешок, который приводит Гарри в восторг: его собственный смех присоединяется и смешивается, в то время как их губы все еще не могут разойтись более чем на несколько миллиметров. — Боже мой, это было нечто, — говорит Тони, впиваясь в губы Гарри. Гарри целует его, на этот раз по-настоящему, не позволяя прервать поцелуй ни улыбкой, ни смехом, ни дерзким словом. Жестко и глубоко, одна рука крепко обхватывает шею Тони, другая прогибается между ними, чтобы зацепиться за его футболку. Тони позволяет себя целовать, податливо подается навстречу, раздвигает губы, как ему велено, и предлагает нежные поглаживания языком. Гарри целует его так, словно хочет передать все то, что никогда не умел сказать словами, силой своих губ, и ему кажется, что ему это удается, когда Тони замирает, тело теряет напряжение и обмякает в его руках. Гарри смягчает поцелуй, ослабляет хватку, выводит Тони из себя, но все равно возвращается за несколькими последними поцелуями, прежде чем отпустить его окончательно. Он слегка отстраняется, улыбается расслабленному лицу Тони, закрытым глазам и мечтательной улыбке на губах. — Ты — нечто, — игриво говорит Гарри, протягивая руку вперед, чтобы проследить линию бровей Тони, форму его глаз, край скул. — Гарри, — говорит Тони, наконец открывая глаза. — Она позволила мне быть ее отцом, Гарри. Это чистое изумление, которое по-настоящему задевает за живое, осознание того, насколько они понимают, какой это уникальный дар. — Да, любимый, ты ее папа.