И пусть на наших могилах вырастут цветы.

17 апреля 2000 год. Хогвартс.

      — Драко, смотри на меня, — Малфой схватил её за руку с поразительной силой. Его ладонь была мокрой и скользкой от крови. — Не смей закрывать глаза.       Ошеломляющий страх разъедал внутренности. Девушке было страшно. Чертов ужас. Он был везде. Безнадежно окутывал разорванное сердце, не оставлял малейшего шанса свету. Его изуродованные временем кисти утонченно вырисовывали узоры, вызывая непрерывную дрожь, от которой хотелось убежать на поиски света, но оцепеневший мозг отказывался слушаться. Отчаянье раздирало изнутри. Симфонический оркестр исполнял поистине дьявольскую мелодию над Гермионой Грейнджер. Глубоко внутри она предполагала, что все происходящее — это её личное проклятье за совершенные грехи. — Грейнджер… — Дыхание было рваным, а голос хриплым, — уходи… — Только с тобой, я не брошу тебя здесь. — Т-тебе нужно бежать, — Он крепко сжал её руку, — Пообещай мне, что ты н-найдешь Нотта и будешь рядом с ним, поклянись мне в этом. — Нет, Драко, мы вместе найдем Теодора, — с отчаяньем прошептала девушка, она убрала влажные, окрашенные в алый оттенок волосы с его лба, — Слышишь? Я вытащу нас отсюда. — Всё такая же у-упрямая, — Девушка чувствовала, как Драко дрожит всем телом. Она слышала его тягучее дыхание. Малфой прижал её руку к своему сердцу, — Прости... прости меня.. мне так жаль. — Произнес он хриплым и надломленным голосом, показывая свои окровавленные зубы, — Я так сильно люблю тебя.       Малфой лежал на её коленях. Парень был слишком тяжелым — Грейнджер с трудом смогла дотащить его, скрыв их от внешнего безумия. Они осели на неровной, местами обвалившейся лестнице, вокруг них валялись обломки от полуразрушенной Астрономической башни. Со стороны могло показаться, что он засыпал умиротворённым сном после неимоверного напряжения. Но это было не так. Грудь Драко едва вздымалась. Он умирал.        Лил сильный дождь, а промозглый ветер обволакивал всё живое, что находилось поблизости. Едва опустившийся туман был им на руку. Их не было видно.       Осознание прошибало Гермиону, и тишина звенела в ушах. Он прощался с ней. Рана на его животе была слишком глубокой, а поблизости не было ничего, что бы могло помочь. Гермиона бессильна. Это конец. Девушка отрицательно замотала головой, слёзы потекли по её щекам. Грейнджер отказывалась признавать такую реальность. Их история не могла закончиться просто вот так, только не после того, через что им прошлось пройти. «Я так сильно люблю тебя»        Не при таких обстоятельствах она хотела услышать эти слова. Не тогда, когда затхлый запах смерти был настолько близко. Ирония заключалась в том, что они никогда не разговаривали о чувствах, для них это было что-то на уровне запретных мечтаний: слишком далеко и до невозможности нереалистично. Он молодой, выдающийся генерал, сын правой руки Темного Лорда. Драко Малфой был её командиром. Начальником. Истинным Пожирателем смерти. Наследник древнего, знатного рода. Он буквально был совершенством на фоне неё. Гермиона шмыгнула носом. Кем являлась она? Жалкой грязнокровкой без прошлого и будущего. Предательница, которая по совместительству является орудием для убийства себе подобных. Кровь Гермионы была ядовитой и неестественной с самого начала, таких, как она, не должно было существовать. Она ошибка, сбой в матрице.        Драко и Гермиона были до невозможности разные, отличающиеся самой природой, упёртые бойцы. Но в то же время они были и обычными людьми, судьба которых оказалась слишком коварной и, к сожалению, трагичной. Возможно, всё могло бы быть иначе, если бы им предоставлялся выбор. — Драко, я тоже люблю тебя.

000

1 сентября 1997 год. Большой зал; Хогвартс.

      Принято считать, что смерть — это конечная остановка в людских жизнях. Она приходит и отнимает у человека всё, что у него было, вплоть и до самой души. Смерть приносит своеобразное успокоение. Пропадают все проблемы, все волнующие невзгоды, рассыпаются, словно огненные искры. Они сгорают прямо на глазах. В одно мгновение вся жизнь теряет смысл, становится совершенно неважно, кто ты был и кто ты есть. У тебя больше нет прошлого, и нет ничего из того, что принадлежало бы только тебе. Только суровая реальность, где люди, что окружали тебя, стараются жить дальше.       Прошло четыре месяца со смерти великого волшебника, директора Хогвартса и мудрейшего мужчины последних столетий. Он мёртв. И именно сейчас, находясь за столом гриффиндора, в Большом зале, Гермиона отчётливо это ощущала. Страх и опустошение. Он покинул их в самый неподходящий момент. Именно сейчас, когда за стенами Хогвартса разгорается остервенелая, жестокая война с озлобленными чистокровными волшебниками, во главе которых сидело змееподобное чудовище, ей не хватало его добрейшей, задумчивой улыбки. Дамблдор был своеобразным человеком. Про таких принято говорить, что они на своей собственной волне. Его загадочность и туманность завораживала всех. Гермиона не могла бы точно передать, каково это — находиться рядом с таким волшебником.       В мире, где властью обладали чистокровные аристократы, казалось, что нет места такой, как она. Маглорождённой девчонке, рождённой в обычной среднестатистической семье, где родители являлись всего лишь дантистами. Маглорожденным зачастую не давали шансов, основываясь на том, что грязнокровки — это дурацкая аномалия в мире волшебства. Они лишние. И это являлось правдой на протяжении многих веков, но однажды Дамблдор пересмотрел данную истину. Он верил, что они все равны. Мужчина гордо отстаивал свои взгляды до самой смерти. И только лишь это вызывало уважение.        Они доверяли своему директору. Потому что благодаря ему девушка многие годы чувствовала покой и безопасность в стенах замка. Хогвартс был домом. Она знала, что, засыпая, её ожидает светлое завтра. Но теперь? Гермиона хмыкнула. Теперь Дамблдор мёртв. А Хогвартс превратился в пристанище Пожирателей Смерти, и здесь, определённо, больше не безопасно. Чёртов Малфой притащил их сюда, он сделал всё, чтобы разрушить и без того шаткое чувство спокойствия и защищённости.        Вдох. Выдох. Вдох.       Горло пересохло. Гермиона сделала глоток тыквенного сока. Ей нужно расслабиться, нельзя давать волю эмоциям.       Девушка вновь посмотрела в свою тарелку, где её ожидал яблочный пирог. На вид он был довольно аппетитным. Она помнила, что в Хогвартсе всегда вкусно готовили, эльфы и вправду были искусными кулинарами. Но теперь же даже обычный пирог на вкус был словно наждачная бумага. И это по-настоящему омерзительно. Гермиона заставляла себя жевать, стараясь не привлекать внимание, хотя это практически было невозможно. Она была одна. Рядом больше не было двух неуклюжих приятелей. Грейнджер выдохнула. Всё тело находилось в напряжении последние несколько часов. Девушка не думала, что вернется сюда, тем более, что так скоро. Это всё ещё казалось шуткой.        Для неё возвращение в Хогвартс было чем-то максимально сюрреалистическим. Она не должна была здесь находиться, сидеть и смотреть на идиотский пирог, пока за пределами замка развивалась, словно гниющая плоть, война. И ведь даже сейчас, в данную минуту, её друзья отчаянно противостояли Пожирателям Смерти, отважно перешагивая через всевозможные трудности, боролись за свободу и свет над головой. А что делала она? Гермиона закусила щёку изнутри. Девушка ощущала себя паршивым бельмом, которое просто выслали подальше. — Они сделали это для твоей же безопасности, ты нужна здесь.        Она прокручивала эти слова в голове, как мантру, на протяжении последних суток. И каждый раз бесилась. Гарри и Рон скитались по всей стране в поисках крестражей. Без нее. Гермиона осознавала, это было не их решение, но все равно не могла ничего поделать с тем чувством обиды, что беспрестанно следовало за ней. Они оставили её в одиночестве.        Гермиона искренне не могла понять всего смысла данного решения, о котором Грюм вместе с Римусом решили оповестить их неделю назад. Они считали, что Гермиона не подходит для подобных вывозок, так как слишком слаба. Мужчины ссылались на то, что девушке стоит продолжить обучение в Хогвартсе, помогая Макгонагалл сохранять порядок внутри стен. По-другому говоря, её отправили сюда в качестве шпиона, ручной ищейки. Ей нужно было пристально наблюдать за всем, что происходило вокруг. Уделяя особое внимание зелено-серебристому факультету.       Гермиона смотрела вниз на свои слегка подрагивающие ноги и каждой клеточкой тела чувствовала отвращение. Три стола, символизирующие каждый из факультетов, были полностью забиты так же, как и раньше. И от этого было гадко. Казалось, что ничего не изменилось, все по-прежнему: нет никаких угроз, рядом ребята, а дома ждут родители, но, к огромному сожалению, это было неправдой. Фальшивая картинка. И гогот смеха, доносившийся с последнего, четвертого стола, являлся тому подтверждением. Каждая змея присутствовала. Серебряные твари наслаждались положением.        Стоило заметить, что и первокурсников в этом году намного меньше, чем в предыдущих. Не все родители были готовы возвращать своих детей в Хогвартс после случившихся событий. В замке были Пожиратели, и многих этот факт очень волновал.       Красные гетры плотно облегали ногу. Гермиона находилась в своеобразном оцепенении. Именно так. К чёрту стереотипы, навязанные ей цветами Гриффиндора, иногда быть напуганной — разумно. Она ощущала страх перед неизвестностью. Ей было всё ещё страшно за родителей. Отправив родителей в Австралию, девушка надеялась, что убережет их, сможет спрятать от Пожирателей. Пусть и пришлось для этого стереть им память о себе. Это было больно, но в то же время это означало, что они в безопасности. Без неё. Волдеморт перешел в наступательные действия, он готовил армию. И именно сейчас перед её глазами настоящие кандидаты на данную роль. Кристально чистые волшебники, готовые перегрызть глотку любому, кто встанет на их пути.        Грейнджер хмыкнула. Ей нужно быть сильной. Нельзя давать слабину перед ними.       Она отодвинула от себя тарелку. Девушка решила, что стоит перестать измываться над собой, запихивая через селу несчастный кусок пирога. Гермиона ещё раз обвела взглядом свой стол, остановившись на сидящих напротив и мило беседующих Невилла и Джинни. Она не одна, они тоже здесь.        Невооружённым взглядом можно было заметить, насколько же сильно возмужал их некогда ранимый Невилл. Парень подрос, теперь его силуэт приобретал более мужскую наружность: широкоплечный, высокий и немного худощавый, с заостренными чертами лица, на котором виднелась едва различимая щетина. Но Гермиона отмечала, что больше всего в нем изменились глаза: девушка больше не видела в них даже проблеска неуверенности. Перед ней сидел повзрослевший юноша, готовый на все, чтобы защитить дорогих себе людей.        Грейнджер перевела взгляд на девушку: Джинни тоже изменилась. Стала более спокойной, рассудительной, она старалась не вмешиваться в разговоры, внимательно вслушиваясь в слова, запоминая детали. Гермиона видела, что младшая Уизли тяжело переживала разлуку с Гарри. По рассказам Рона, эти двое неплохо так сблизились за прошедшее лето. Грейнджер не знала деталей, но красноречивые застенчивые взгляды во время прощания в Норе говорили о многом. Они идеально подходили друг другу, их тандем дополнял каждую из сторон их характера. Нерешительность Гарри перекрывала уверенность Джинни. Взбалмошность девушки уравновешивало спокойствие парня. Гермиона радовалась за друзей, они заслуживали любви.        Уизли заметила взгляд Гермионы, она улыбнулась. Казалось бы, обычный дружественный жест, ничего не означающий, но именно от него всё сжалось внутри. Именно этого не хватало Грейнджер. Ощущение поддержки и понимания того, что здесь, в полупустом Большом зале, где едва слышные перешептывания студентов тонули в звяканье фужеров и серебра о тарелки, есть те, кто будет рядом. — Как ты? — Обеспокоенно поинтересовалась Джинни, — Ты выглядишь слишком напряжённой. — Со мной всё нормально, просто всё вокруг такое странное: мне сложно представить Хогвартс без Дамблдора и ребят, — Гермиона закусила губу, — А ещё я волнуюсь за них, они там совсем одни. — Гермиона, не думай об этом, я уверен, что они справятся и с ними все будет хорошо. Я верю в это. — Невилл улыбнулся, — Постарайся и ты поверить. — Так, ребят, нам нельзя здесь раскисать! Мы будем верить в них, а они — в нас. В это непростое время нам всем нужно держаться рядом, особенно теперь, когда в Хогвартс может попасть любая неприглядная на вид нечисть. — Джинни заправила выбившуюся прядь ярко-рыжих волос за ухо, — Гермиона, мы рядом с тобой. — Ты права. Я слишком волнуюсь: в последнее время все события развиваются слишком быстро и мне это очень не нравится. — Гермиона посмотрела на учительский стол, обводя взглядом каждого из присутствующих. На месте были все. И даже больше: рыжеволосые мужчина и женщина, сидевшие рядом друг с другом, были единственными, кто переговаривался между собой, хихикая. Девушка не знала их, но всё её нутро подсказывало, что им доверять уж точно не стоит.       Голоса в зале стихли, и, посмотрев вперед, Гермиона увидела, как Минерва Макгонагалл поднимается, чтобы сказать свою речь. — Дорогие студенты, я хочу поприветствовать вас всех здесь, в Хогвартсе, — Профессор Макгонагалл выглядела так, словно бы проглотила собственную палочку, настолько её осанка была прямой, а голос отстранённым, — Последний год выдался крайне тяжёлым, мы все потеряли по-настоящему великого человека. Директора, имя которого по праву может считаться одним из самых выдающихся среди этих стен. Мы все с вами должны гордиться тем, что были знакомы с таким волшебником. — Минерва сделала акцент на последнем слове, — Мне хочется верить, что Альбус Дамблдор успел вложить в вас все то светлое, что было у него, и я надеюсь, что вы все будете вспоминать его только с тёплой улыбкой. И поэтому я хочу попросить вас всех встать из-за ваших столов и отдать дань памяти уже бывшему директору Хогвартса. Давайте же проведем минуту молчания.        Профессор замолчала, вглядываясь в Большой зал, она наблюдала за тем, как студенты поднимались из-за своих столов, выстраиваясь в своеобразную линию. Гермиона неосознанно перевела взгляд на стол слизеринцев, с отвращением отметив, что все студенты покорно стояли. Все, и даже, чтоб его, проклятый Малфой. Этот белобрысый ублюдок прилежно стоял, склонив голову немного вбок. Девушка с глубокой неприязнью рассматривала его: они виделись в последний раз в тот самый день, когда Малфой впустил Пожирателей в замок. И не то что бы он изменился, но, кажется, его плечи стали шире, а челка отросла и небрежно спадала на лицо. Она ненавидела его, презирала, но не могла отрицать, что внешне он был довольно симпатичным. Красивый утырок.       Будто в доказательство её мыслей, он резко перевел на неё взгляд. Малфой смотрел скучающе, отрешенно, будто бы сквозь Гермиону. Создавалось ощущение, что парень не здесь, не с ними. Стеклянные, туманно-серебристые глазищи. Грейнджер скривилась и отвернулась. Ущербный хорек. — Ну что ж, присаживайтесь. В связи со сложившиеся ситуацией, я хочу озвучить существенные изменения, которые ожидают нас в последующем году. Начнем с того, что отныне место директора всецело принадлежит Долорес Амбридж, которая, к сожалению, вынуждена пропустить наш торжественный вечер. У неё возникли некоторые непредвиденные трудности в Министерстве Магии, но уже завтра утром она будет здесь. — профессор на секунду замолчала, давая, видимо, время подготовиться к дальнейшей части ее речи, — Как вы могли заметить, в преподавательском составе тоже произошли корректировки. Я хочу представить вам новых преподавателей, — Сказала Макгонаггал, повернувшись к учительскому столу, — Профессор Алекто Кэрроу будет преподавать Магловедение. Хочу напомнить, что отныне этот предмет включен в обязательную программу.       Полная рыжеволосая женщина в темной мантии и с длинным носом приветливо кивнула головой, изобразив на своём лице что-то похожее на подобие улыбки. — И её брат, Амикус Кэрроу, — в этом году он будет преподавать Защиту от Темных искусств.        Гермиона хмыкнула. Их опасения подтвердились: Орден предполагал, что на место «нового директора» посадят либо Снейпа, либо эту жабу. Была, конечно, версия о том, что появится новое, загадочное третье лицо, но Министерство магии оказалось более предсказуемым. Гриффиндорка внимательно обвела взглядом новых преподавателей: брат и сестра. На вид можно было сделать вывод, что они где-то средних лет. Семейка Кэрроу предпочла вырядиться в глухие одинаковые черные мантии, которые неряшливо свисали с них. Оба были сутулыми, старались держать улыбку, демонстрируя свою доброжелательность. Но девушка могла поклясться, что видела в каждом их действии жестокость и надменность. Слишком уж фальшиво они играли. — Они мне не нравятся, — вдруг произнесла Джинни, не отводящая взгляда от профессорского стола, — Есть в этих Кэрроу что-то подозрительное. — Поддерживаю, — произнесла Гермиона, — К ним нужно удвоенное внимание. — Да ладно вам, может быть, всё нет уж и плохо, как вы предполагаете: Макгонаггал здесь, а это главное. — Нет, Невилл, это не главное, ты хоть слышал, что она говорит? Амбридж директор, — процедила невыдерживающая Гермиона, — Ты понимаешь, что это значит? — Я понимаю, Гермиона, но я не хочу об этом думать сейчас, сегодня, — Он протёр глаза, — То, что Амбридж директор — это не новость, об этом все давно переговаривались. Новый преподавательский состав, согласен, — подозрительно, но, слушай, нас ожидает весьма дерьмовый и сложный год, давай хотя бы сегодня не будем строить теории о заговоре? Мы только приехали. — Ладно, прости, — Гермиона вновь перевела взгляд на Макгонаггал.        Представив новых преподавателей, Минерва сразу перешла к другим, менее значимым новостям. — На роль старосты школы среди мальчиков назначается Блейз Забини, — Минерва вновь сделала паузу, а затем перевела взгляд на гриффиндорский стол, — Джинни Уизли исполнит обязанности старосты школы среди девочек.        А вот это было неожиданно. Гермиона удивлённо вскинула брови, все за столом смотрели на Джинни. Многие поздравляли, некоторые же завистливо поглядывали. Грейнджер была в замешательстве. Это было не плану, совсем не по плану. Предполагалось, что она станет старостой, получив при этом больше привилегий для слежки. Об этом говорил Грюм неделю назад. Что изменилось? Джинни непонимающе хлопала глазами, стараясь держать улыбку на лице, получая поздравления, но было видно, что для неё это тоже стало новостью. — Ты об этом знала? — Нет, — озадаченно произнесла Джинни, — Я думала, что ты будешь старостой. Где я и где староста? — Она нервно хихикнула, — Очень смешно. Ещё и с Забини.        Гермиона вновь посмотрела на слизеринский стол. Забини сидел спокойно, он что-то обсуждал с рядом сидящим Ноттом, который периодически кидал задумчивые взгляды в сторону отрешенной от всех Паркинсон. Окинув каждого взглядом, Гермиона с интересом отметила отсутствие придурка-Малфоя, который ещё десять минут назад сидел рядом с остальными змеюками. — Нужно будет обсудить это с профессором Макгонаггал.

000

1 мая; 2000 год; Мунго.

— Я всё ещё не теряю надежду на то, что ты вернёшься к нам. Я буду верить до самого конца, потому что вера — это единственное, что спасало меня на протяжении всей войны. — Девушка смахнула выбившуюся прядь рыжих волос, — Ты не можешь просто исчезнуть после всего того, через что нам пришлось пройти, — горько прошептала Джинни, стискивая ладонь Гермионы пальцами.       Гермиона всё ещё не пришла в себя. Они держали её на магической искусственной вентиляции легких. Перед глазами младшей Уизли всё ещё стояла разрушенная Астрономическая башня, возле обломков которых лежала окровавленная Гермиона. Скорее всего, её отбросило взрывом. Джинни едва себя сдерживала. Это было слишком больно. — Знаешь, Гарри и Рон тоже хотели сегодня навестить тебя, но не смогли, не пойми их неправильно, они стараются, правда, — Пытаясь сдержать накатившие слезы, Джинни прикусила нижнюю губу. — Это тяжело. Они считают, что всё, через что ты прошла — это их вина.        По правде говоря, это было сказано чересчур мягко. Им всем было страшно. Парни буквально возненавидели себя за то, что позволили всем тем страшным событиям произойти. И она их понимала. Прошло около двух недель с того самого дня, когда Орден смог. Они победили. У них получилось. Джинни обреченно хмыкнула. Ожидалось, что с победой придет долгожданное облегчение, но пришла лишь тоска и удушающее горе. Они все лишились очень многого. Каждая утраченная жизнь неизменно оставляла гигантские впадины в людских душах. И это было огромной платой за победу.       Не сосчитать, скольких замечательных волшебников они лишились. Смертей было безмерное количество. Зачастую получалось так, что они буквально не успевали хоронить людей. Единственное, что им оставалось, — это делать пометки в потрепанных блокнотах. И девушка могла поклясться, что каждое записанное имя будет навсегда отмечено. Они сделают всё, чтобы Магическая Британия знала в лицо своих героев. Эти люди отдали свои души ради умиротворенной улыбки детей, за чистое звёздной небо над головой, за светлое будущее. Они пожертвовали собой и подарили свободу всем тем, кто продолжает жить.        Джинни потеряла двух братьев и отца. Война коснулась её семьи слишком сильно. Фред погиб два года назад, в, как тогда казалось, решающую битву за Хогвартс. Его завалило обрушенной стеной замка. Парню тупо не оставалось шанса выжить. В памяти гриффиндорки навсегда отпечатался отчаянный крик матери, когда та обнаружила тело сына. Девушка вздрогнула. Стеклянные глаза улыбающегося брата, что так любил жизнь. Слёзы всё же потекли по её щекам. Перси все еще находится в статусе «пропавший без вести», он пропал полгода назад на одной из операций. Отца же жестоко замучили. Прошлым летом его угораздило попасть в плен, где каждая паскудная тварь успела поглумиться над ним. Они отрезали конечности по частям раскаленным ножом, долго и мучительно. Глумясь тем, что делают это магловским способом, ведь отец был в их глазах «предателем крови». Она хмыкнула. Артура Уизли выбросили прямо на центральной улице Хогсмида. Чёрт. Они ничем не смогли помочь ему, они тупо не смогли найти его. «Папа так сильно мучился, когда умирал». Джинни выпрямилась, расправив плечи, она подняла глаза к потолку, стараясь прекратить поток слёз. Девушка находилась в палате, где лежала в коме её лучшая подруга. Ей нельзя давать волю слезам, только не здесь. Гермиона не заслуживала этого.       Гермиона все так же лежала неподвижно возле неё. Тошнота стремительно подкатывается к горлу Уизли. Она глубоко глотает воздух, задерживает дыхание и сразу же выдыхает, рвано так, всеми силами стараясь удержать накатившую паническую атаку. Джинни переводит свой взор на распахнутое окно, откуда открывался вид на серое, пасмурное небо Лондона. У неё пошла дрожь по телу. Ей очень хотелось верить в то, что Гермиона, хоть и отдаленно, но распознавала всё то, что до нее пытались донести друзья. Прогнозы целителей были неутешительными. Все как один разводили руками. Состояние стабильно тяжёлое. Серьезная черепно-мозговая травма, предположительно вызванная ежедневным магическим воздействием на мозг.       Такой жестокий диагноз был далеко не в новинку здесь. Очень многие маглорожденные волшебники подвергались зверскими терзаниями со стороны Пожирателей. Это было почти что обыденностью. Джинни со свистом втянула в себя воздух через рот, прежде чем снова посмотрела на подругу. Это было больно. Сидеть вот так и знать, что, возможно, Гермиона всё ещё мысленно находится там, где её окружали непроглядные боль и страх.       Джинни наглядно знала, что происходило с теми, кто сумел сбежать из рук Пожирателей. И это было далеко не из приятных зрелищ. Люди превращались в тряпичных кукол, что совершенно потеряли счет истинного времени жизни. Зачастую их рассудок был уничтожен в клочья. Единицы оставались в себе. Но и они были уже далеко не теми, кем являлись изначально. Уроды не церемонились ни с кем, им было наплевать, кто перед ними: старик или ребёнок. Пожиратели Смерти никогда не были скупы на пытки. С каждым разом их фантазия становилась всё более извращенной. Они создавали из человека перемолотый фарш, как и физически, так и морально. Таких людей только в редких случаях удавалось спасти. Чаще всего они предпочитали заканчивать жизнь самоубийством.       Гермиона пропала чуть больше, чем год назад. На одном из заданий, данных им свыше. Дело было слишком серьёзным. Они не имели право облажаться. Джинни помнила взволнованный вид Грюма, когда он зачитывал всю суть операции. Она до сих пор ощущала тот ужас, что её охватил, когда мужчина стал озвучивать фамилии всех тех, кто в обязательном порядке входил в список участников. Гермиона Грейнджер не являлась превосходным бойцом. Зачастую она исполняла роль помощницы целителей. Грюм и Римус считали, что она слишком неопытна для более серьёзных вещей. Вдобавок ко всему, она являлась близкой подругой Гарри. И именно от неё зависела его психическая стабильность. Но в тот раз им не хватало людей, была крайне чрезвычайная ситуация. Джинни приулыбнулась. Гермиона охотно согласилась. Она всегда была гриффиндоркой до мозга костей. И даже тогда страх не остановил её.        «А стоило бы».        Никто из ребят не вернулся обратно. Из составленного отчёта было известно: произошла масштабная облава. Пожирателей Смерти было слишком много, они превосходили отправленный отряд в несколько раз. Их окружили и сдавили. Уизли до сих пор не знала, остался ли хоть кто-то из исполняющих в живых, не считая Гермиону.        Они видели её каждые две недели на обложках всеми известного Пророка. Пожиратели наряжали их девочку в пышные платья, от которых пестрело в глазах. Она всегда стояла справа от Волдеморта, эдакая зверушка. Ни ошейника, ни поводка. Лишь тело, покрытое кроваво-красными камнями. Идеальная картинка. Складывалось ощущение, что Гермиона стояла там добровольно, она улыбалась, рассказывая о том, как же хорошо ей живется на той «другой стороне». Гермиона Джин Грейнджер целовала руку змееподнобной твари, благодаря ту за все, что она делает. Девушка на колдографиях выглядела так, как будто полностью разделяет сторону Пожирателей. Но, каждый раз Джинни видела собственными глазами, как её подруга изо всех сил старается не вздрагивать, не выражать никаких лишних эмоций. Миловидно улыбаясь. И ей это удается. Почти. Они с ребятами слишком хорошо знали свою подругу, чтобы заметить, как та со злостью стискивает зубы, пряча подрагивающие пальцы. А по её шее ползёт румянец. Отчасти он заслонен высоким воротником — но не до конца. Волдеморту стоило бы надеть на Гермиону мешок, чтобы полностью скрыть её чувства.       Если они не видели её, то слышали. Каждое утро по всем радиоприемникам разносился до боли знакомый голос, что призывал перестать поддерживать террористическую группировку Ордена. Гермиона нагло врала, рассказывая всякую грязь, очерняя репутацию Ордена Феникса.       Джинни помнила всю ту ярость, что отражалась на лицах тех, кто боролся за справедливость. Многие приговорили её к статусу предательницы, но знающие Гермиону лично отказывались принимать храбрую подругу в роли изменницы.       Стоило признать, что первые полгода были самыми напряженными. Они искали её, но гриффиндорки нигде не было. Можно было подумать, что Гермиона просто испарилась. Будто её никогда не существовало. Но Гарри отчаянно верил и искал, он вымаливал у Грюма людей. Парень лично проводил множество расследований, стараясь отыскать подругу. Но всё было тщетно.        Каждый день он заставлял себя и всех окружающих верить и искать. Ведь, если бы они опустили руки, это было бы принятием того, что они проиграли. Это означало бы, что никто их них больше никогда не услышат её ворчливых высказываний по поводу очередной глупой шутки ребят. Они не увидят, как она после очередного загруженного дня забивается как можно удобней в самый угол дивана, налив себе крепко заваренный кофе, и читает. Их девочка всегда была работолюбивый пташкой. Опустив руки, они бы признали факт того, что Гермионы Джин Грейнджер больше нет. Они бы смирились с тем, что потеряли её в последних числах марта.        Это было тяжелое время. Каждый день она просыпалась с мыслями о том, что сегодня исчезнет из её жизни ещё один человек, ещё одна жизнь. Ей пришлось смириться с тем, что некогда близкую подругу не спасти, стерпеть и бороться дальше. Теперь ей было особенно стыдно за это. Несмотря на все пережитые трудности, Гермиона оставалась живой. Она была в плену у Пожирателей, и только одному Мерлину известно, через что ей пришлось пройти. Уизли накрывал холодный ужас при только одной мысли об этом. Пожиратели могли вытворять поистине чудовищные вещи. И было просто поразительно, что девушка спустя такой большой промежуток времени была относительно цела в физическом плане.        Они нашли её спустя несколько дней после финальной битвы возле обломанной Астрономической башни.       Последняя битва состоялась в Хогвартсе. И это было до безумия иронично. Три года назад они потерпели неудачу, пытаясь отвоевать замок, но не теперь. Они разгромили школу Чародейства и Волшебства в щепки, да, были нанесены колоссальные повреждения зданию. Но это того стоило: у них получилось реализовать свой план. Они загнали подонков в угол, их вожака в том числе. Бешеная змеиная харя, почуявшая свой конец. Джинни готова была прокручивать этот фрагмент снова и снова, наслаждаясь страхом, который видела в его глазах.       Они нашли Гермиону среди обломков. Девушка была без сознания. Всё её тело было пропитано сажей и кровью, рваная форма Пожирателей висела на ней. Но она была жива. Увечья были, на всеобщее удивление, минимальными. Всего несколько переломов в области правой ноги и левого ребра. Это было дикое чудо, что она выжила, что её не завалило грудой камней. Джинни до сих пор ощущала ту радость, когда увидела каштановую гриву подруги. Гарри и Рон. Они все были потрясены. Джинни поёжилась. Пусть и внешне Гермиона оставалась прежней, родной, им только предстояло напрямую познакомиться с «новой Гермионой», пережившей свою собственную войну.        Целители прогнозировали скорое пробуждение, но точные даты не мог никто составить. Всё было расплывчато. И от этого становилось страшно.       Девушка слишком хорошо усвоила, что все чёртовы Пожиратели Смерти были моральными уродами и только Мерлину известно, каким чудовищным образом они отравляли душу Гермионы. Она видела отчеты, видела лично, что происходило с маглорожденными волшебниками. И даже ощущала на себе. Уизли прикусила язык. Это было омерзительно. Гадко. Унизительно.       Джинни старалась посещать подругу как можно чаще. Мальчики тоже. Но Гарри Поттер и Рон Уизли отныне имели высокое положение в обществе. Они все были героями. И это требовало некоторых обязательств, особенно сейчас, ведь вся страна была на пороге к новой, свободной жизни. Было множество незаконченных вещей, которые практически полностью занимали время парней. Авроры до сих пор продолжают поиски сбежавших Пожирателей Смерти, а ребята всеми силами помогают им. И все равно, они пытаются. Гарри и Рон стараются быть рядом с Гермионой каждую свободную минуту.       Состояние девушки было ключевым доказательством того, что они не смогли её спасти.       И это вытравляло изнутри. Каждый день, заходя в эту палату, Джинни видела последствия войны.       Насколько же сильно она ломала.        Война оставляла отпечаток на всех тех, кто попадался ей на пути. Она меняла. И уничтожала абсолютно всё, что попадалось в её зыбкие уродливые кисти. Каждый совершённый мазок приносил с собой точечные разрушения. Каждое касание, каждая полоска, рожденная сочетанием крови и дыма, — была направлена на боль и разрушения. Война вырисовывала каждый момент с хищным выражением лица, и ей, определённо, доставляло удовольствие впиваться в безликие души своими прогнившими красками, что были способны раздирать живую плоть. — Гермиона, я безумно скучаю по тебе, возвращайся к нам, — Джинни встала со своего стула, она подошла подруге, нежно погладив её по голове, на глазах вновь навернулись слёзы. На этот раз они справятся. Теперь они вместе.

000

3 мая; 2000 год; Мунго.

— Она приходит в сознание, позовите врача, чёрт, Гарри, скорее!        Голова раскалывалась на множество частиц. В момент, когда ей с трудом удавалось сосредоточиться на окружающей её реальности, настигала обволакивающая боль, пронзающая серое вещество. Было слишком ярко, Гермиона не могла раскрыть глаза. Слова витали вокруг неё, но едва ли она могла распознать суть, всё смешивалось в запутанный кокон.       Ей было трудно дышать. По вискам барабанили импульсы, что были похожи на отрывистые удары молотком. Поистине омерзительное ощущение. Девушка снова попыталась открыть глаза; веки затрепетали от ярких огней. Она сомкнула их, сделала вдох и снова открыла. Цветной мир, полный света, был размыт.        Рядом стояли фигуры. Гермиона не смогла разглядеть каких-то деталей в силуэтах, кроме того, что они были людьми, одетыми в салатовые халаты. Грейнджер не понимала, где находится. Нарастающая паника пронизывала всё тело. Она попыталась сглотнуть, но горло схватил сухой спазм. Ей было страшно. — Мерлин, Гермиона, держись, — дрожащий девичий голос ворвался в сознание. В ушах всё ещё звенело, когда она почувствовала прохладную ладонь на своем запястье. — Я попрошу посторонних покинуть помещение, мне нужно провести диагностику состояния девушки, — бархатный мужской голос приятно отдавался в барабанных перепонках.       Послышались удаляющиеся шаги, сливающиеся со словами извинений, исходя из которых Гермиона делала вывод, что людей было как минимум двое, а, может быть, и трое. — Посмотрите сюда, — Свет, исходивший из конца волшебной палочки, ослепил Гермиону, — Реакция зрачков в норме. Мистер Винстон, подайте зелье.       Она почувствовала, как нечто горькое скользнуло вниз по горлу. Долгожданная влага обволакивала стенки гортани. Гермиона закрыла глаза. Ей казалось, что это всё кошмарный сон. — Мисс Грейнджер, я целитель — мистер Харрис. Вы только что вышли из трехнедельной комы, мне нужно провести детальное обследование вашего состояния. Скажите, как вы себя чувствуете?       Как она себя чувствует? Мысли сумбурно проносились вокруг неё, девушка не могла сосредоточиться на одной определённой, складывалось ощущение, что её голова наполнена пупырчатым поролоном и это было очень больно.       Она попыталась раскрыть рот, но ничего не получалось. Гермиона не могла вымолвить ничего, кроме сжатого кряхтения. — Винстон, воды.        Через мгновенье она ощутила, насколько же приятным может быть глоток воды. Это было самым сильным наслаждением в те минуты. Девушка сделала глубокий вдох через нос и выдохнула через рот. Стало легче. Гермиона сжала пальцы в кулак, да так сильно, что ладоням стало больно от впившихся ногтей. Гермиона в растерянности обводила взглядом комнату, зрение потихоньку приходило в норму. Она начинала видеть. И теперь она могла детально оглядеть всех присутствующих в палате. Двое мужчин в светло-зелёных халатах стояли возле изголовья её койки. Тот, что правее, был пухлым и усатым. Второй — высоким и худощавым, в очках с прямоугольной оправой. — Голова, — сдавленно закашлялась она и попыталась вновь заговорить: — У меня ужасно болит голова.

000

9 мая; 2000 год; Мунго.

— Вам известно ваше имя? — Да, Гермиона Джин Грейнджер.       Полноватая, вечно наматывающая на палец прядь каштановых волос целительница Рэйчел вновь поставила пометку в своём пергаменте. — Вас всё ещё беспокоят головные боли? — Да, но уже не такие сильные, как раньше.       Гермиона перевела взгляд на окно. Холодный ветер с промозглым дождём всё ещё бушевал на серых улицах Лондона, разгоняя непоседливых маглов в разные стороны. За этим было весьма комично наблюдать, и, к сожалению, это единственное, чем можно было себя здесь развлечь. Она выдохнула. — Замечательно, — произнесла целительница, делая ещё одну пометку, — Вы можете рассказать, какое ваше последнее воспоминание до попадания сюда?       Девушка оторвала взгляд от окна и посмотрела на Рэйчел. Женщина всё ещё что-то строчила пером в свой пергамент, а её очки кругообразной формы съехали на кончик носа, что выглядело довольно забавно. — Нас всех направили в Хогвартс, мы должны были выйти на первую линию обороны, но всё пошло не по плану, — Гермиона замолчала, прикидывая в голове, насколько конфиденциальной является информация, но решив, что в этом ничего такого нет, продолжила, — Орден напал на нас с тыла, мы не успели сгруппироваться, поэтому пришлось разорвать строй, все кинулись в рассыпную, я двинулась в сторону внутреннего двора замка, там... — Там был Драко и его отряд.       Девушка закрыла глаза, она помнила крики и взрывы, они всё ещё звучали в голове так громко, что ей казалось, будто она там. Грейнджер помнила, как Хогвартс гудел, словно готов был в любую секунду развалиться на части, вплоть до самых подземелий, клубы дыма кружили вокруг них и стоял запах гари и смерти. Казалось, он намертво отпечатался на её носовых рецепторах. Мимо окон пролетали цветные лучи, а она в руках держала свой потрепанный револьвер, вокруг неё тела метались взад и вперёд. Куски стен обваливались от взрывов, она помнила, как осколки разлетались, а после... Желудок Гермионы делает кульбит, потому что после его ранят. — Мисс Грейнджер, всё хорошо? — Взволнованный голос целительницы вывел Гермиону из своеобразного транса, она медленно протирает глаза руками, стараясь отогнать от себя всплывающее воспоминание: — Да... Да, всё хорошо, — У неё во рту всё ещё ощущался горький привкус желчи, — Я плохо помню, что было дальше: дым, кровь, крики. — Я поняла, — женщина перебивает Гермиону, — Значит, не будем останавливаться на этом вопросе, — Она обвела взглядом девушку прежде, чем спросила, — Вас держали в плену двенадцать месяцев. Вы помните, что было до этого? — До того, как я оказалась у Пожирателей Смерти? — Переспрашивает Гермиона. — Да, вы помните свою жизнь до этого? — Нет, не помню. — Грейнджер отвечает, но после небрежно добавляет, — Я помню только свою службу во славу Тёмного Лорда.       И вот оно, лицо милой, доброй целительницы Рэйчел меняется, на нём застывает ошарашенное выражение, в котором так и читается жалость вперемешку с отвращением. Гермиона хмыкает. Такое происходит каждый раз, когда разговоры сводятся к этой теме. — Вы можете рассказать, в чем заключалась ваша служба? — Целительница всё ещё пытается расположить Гермиону к себе, наивно полагая, что та с радостью расскажет, а после и покажет всё, что происходило в тылу их бывшего врага.        Гермиона смотрит прямо в глаза Рэйчел. — Моя служба заключалась в том, что я должна была отрабатывать свой грех, потому что я родилась грязнокровкой, тем самым запятнала Магический мир, и я должна была быть голосом, который направляет таких, как я. Мне нужно было убедить в правильности слов нашего Лорда. — Девушка упрямо смотрит на целительницу, глаза у неё черны от ярости.       Заученные слова всегда легко произносить. Гермиона помнила, как каждый утро ей приходилось играть роль послушной девицы, которая свято верит в своего повелителя. Она заучивала текст с пергамента до идеала. А после просила прощение за то, что существует, дышит и ест. Целовала руки чистокровным, благодаря за милость, позволяющую видеть небо. И каждое её действие казалось правильным до одного момента. — Вы же понимаете, что это неправда? Вы волшебница, независимо от своего происхождения, никто не имеет право ущемлять вас в чем-либо, — Голос целительницы дрогнул, она наклонилась вперёд и продолжила, — Поймите, я хочу вам помочь, я хочу знать всё с самого начала, чтобы у меня сложилась общая картина всего происходящего. — Скажите, где находится Драко Малфой?

000

11 мая; 2000 год. Мунго.

— Я устала. — Мисс Грейнджер, нам нужно провести ещё нескольких дополнительных обследований, чтобы точно выявить масштабность вашего диагноза, — Размеренный, спокойный, местами скучающий голос, повторяющий это из раза в раз, каждый день.       Гермиона раздражённо цокнула. — Мистер Харрис, как скоро меня смогут выписать? — Давайте поговорим об этом после полученных результатов, — Мужчина звучно свернул пергамент, в который он постоянно оставлял одному только Мерлину известно какие заметки. — Что ж, вам требуется отдых и покой, не буду более вам мешать. Хорошего дня, мисс Грейнджер. — Он улыбнулся, махнув напоследок рукой, прежде чем выйти из палаты.       Гермиона предпочла проигнорировать целителя, отвернувшись к окну. Он её раздражал. Раздражало это место. Эти люди. Весь идиотизм ситуации, который разворачивался вокруг. Она точно не знала, сколько здесь находится. Все дни проходили словно в тумане. И это было утомительно. Слишком всё однообразно.       Когда дверь за целителем захлопнулась, Гермиона сползла вниз, укладываясь на подушки. Тут всё казалось каким-то нереальным, сомнамбулическим. И от этого было тошно. Каждый день её поили зельями, делали капельницы и проводили идиотскую диагностику, которая показывала одно и тоже. Они увиливали от её вопросов, каждый раз съезжая с тем. Складывалось ощущение, что девушку воспринимали только лишь как лабораторную крысу.       На следующее утро после пробуждения в ее палату вошла молодая целительница по имени Синди, которая сообщила, что ее лечат от черепно-мозговой травмы, и провела серию диагностических процедур. Гермиона пыталась разговорить целительницу, разузнать хотя бы кроху информации того, что происходило в мире. Однако их беседа напомнила ей разговор с кирпичной стеной. Когда она спросила, зачем им нужен образец ее крови, целительница быстро покинула палату.       Второй день был почти таким же, за исключением того, что к ней заглянул целитель Харрис. Гермиона попыталась разузнать у него, в чём же заключается её заболевание, но получила лишь расплывчатые ответы. Ей с трудом удалось сохранить спокойствие, когда она спросила о местонахождении Теодора Нотта, попросив связаться с ним, потому что ей было жизненно необходимо поговорить с ним.       Целитель Харрис уверял, что это может плохо отразиться на психике. Гермионе больше незачем встречаться с одним из своих мучителей. Война закончилась. Орден победил, и она отныне свободна. Он отказывался её слушать, ссылаясь на то, что у Грейнджер искажённое восприятие мира и ей необходимо лечение. Это было смешно, возмутительно и нелепо. Девушку никто не хотел слушать, они все были свято уверены в своей праведности.       День на пятый они начали задавать ей вопросы. И тогда появилась целительница Чейз, которая расспрашивала Гермиону о её жизни во время войны и до войны. Девушка поняла, что они пытались вычислить момент, когда в её разуме произошли тотальные изменения. Было очевидно, что всё, что с ней происходило — это точно не последствия обычного обливейта, здесь было что-то намного серьёзнее. И это этого становилось жутко, но она тем не менее старалась кратко отвечать на их вопросы.       Грейнджер обвела взглядом палату, в которую её перевели. Прошлая клетка была меньше, чем эта. Большое окно, четыре тошнотворно белые стены, койка, стул и столик с вазами. Цветов было слишком много. Гермиона прикусила щеку с внутренней стороны. Ей не нужны были гниющие бесполезные веники, она нуждалась в ответах. Девушке было необходимо знать, что происходит вокруг, там, где нет тошнотворных халатов и извечно улыбающихся лизоблюдов. Там, где царила жизнь.       Больничная атмосфера буквально сжирала всё изнутри, а воспоминания... Они добивали. Было страшно. У Гермионы, вероятно, впервые за весь промежуток своей более-менее сознательной жизни разъедало все внутренности от страха не за себя, а за тех, кого следовало бы ненавидеть…

000

12 мая; 2000 год; Мунго.

— Гермиона, доброе утро!       Гарри Поттер подошел к кровати девушки, пододвигая к себе стул. Гермионе постоянно казалось, что это какая-то тупорылая шутка. Он приходил сюда практически каждый день, рассказывал о своих геройских буднях, спрашивал о том, как она себя чувствует, каково её моральное состояние, а ещё, узнает ли она его. Грейнджер не знала, как себя с ним вести. Он утверждал, что является её лучшим другом, что они вместе обучались в Хогвартсе, рассказывал странные приключенческие истории. Гермиона признавала, что они были забавным, порой даже захватывающими, но это не отменяло того факта, что она его не знала. Он был главной мишенью, человеком, которого ненавидело всё её окружение: всеми известный мальчик, который выжил. Не более.       Гермиона помнила, когда увидела его в первый раз. Она проснулась, оттого что он сидел подле неё и плакал. Гарри Поттер просил прощение за то, что оставил её, предал и забыл. И это было странно. Он умолял простить, клялся, что защитит и не позволит более страдать, нежно поглаживая запястье. Она слушала и молчала, девушка не находила слов, чтобы описать ощущения, которые творились внутри. Гарри Поттер видел в ней близкого для себя человека, подругу. У него были общие воспоминания с ней, фрагменты из несуществующей для неё жизни. В то время, пока он знал о ней все, она не знала о нем ничего. Это был посторонний человек, которого она видела впервые. Её предупреждали, что с Орденом нужно быть осторожной. Стараться избегать их общества, потому что они «враги», но, как оказалось, это не так легко. Эти люди... Создавалось ощущение, что она им и вправду важна. Возможно, что это было и так, но это не отменяло того факта, что конкретно для Гермионы они были чужими. — Как дела? Как себя чувствуешь? — Он вновь приветливо улыбался, разглядывая её. — Отвратительно, я хочу выйти отсюда. — Гермиона потерла переносицу, стараясь подавить в себе нарастающую тревогу. Она боялась его. — Ну ты же понимаешь, что нельзя? Я уверен, что целители делают всё возможное для того, чтобы тебе... помочь. — Гарри Поттер сделал паузу, вероятно, обдумывая, как лучше сказать. — Мне не нужна помощь, мне нужно на волю. — Джинни жаловалась, что ты и с ней неохотно разговариваешь. Знаешь, мы все очень волнуемся о тебе, целители говорят, что это нормально после всего того, что тебе пришлось пережить, но я все равно волнуюсь. Ты не знаешь меня, ведешь себя отстранённо, а если учитывать то, где ты находилась все это время, — Гарри Поттер стиснул руки в кулак, — Белобрысый ублюдок... — Заткнись, — Сквозь зубы произнесла она, — Не смей так говорить о нём. — А как мне говорить? Гермиона, он чудовище. Ты постоянно за него спрашиваешь, просишь отвести тебя к нему… Ты хоть осознаешь, кто он? Он жестокий садист, сын правой руки Волдеморта, такие, как он... — В голосе Гарри Поттера сквозило раздражение, которое он старался подавить, но у него это крайне плохо получалось. — Я сказал тебе заткнуться, — Гермиона привстала, облокотившись на локти, — Кто ты такой, чтобы что-то говорить? — Она вздёрнула подбородок, — Ах, да, Гарри Поттер, человек, который смог свергнуть Темного Властелина! Герой, который трагично переживает исчезновение той самой подруги! Уж извините, что я не такая, какой вы меня себя представляете. Я без понятия, кто вы все такие и что вам от меня нужно! — Яд сквозил в её словах, Гермиону шипела. Бесила неизвестность и мнимая забота. Они никем не являлись для неё. И никто из них не имел право говорить о нём в подобном тоне, учитывая, что он для них сделал. — Гермиона, пойми, что я не желаю тебе зла! Я твой друг, мне важна ты. — Он попытался взять девушку за руку, но та выдернула, равнодушно делая вид, что больше не замечает его. — Пожалуйста, не отстраняйся от меня, я всего лишь хочу тебе помочь! — Я не нуждаюсь в вашей помощи. — Сквозь зубы процедила Гермиона, она отвернулась от него, переведя взгляд на окно. — Ладно, я вижу, что ты не настроена на разговор, поэтому не буду тебя нервировать, — Он был весь пунцовый, едва сдерживая себя, парень поднялся со стула и направился к выходу. — Ты так и не ответил, где он. — И не отвечу. — Не оборачиваясь, сквозь зубы процедил Гарри Поттер, по рукам Гермионы пробежали мурашки, — Ради твоего же блага, — повторил он более спокойно и вышел из палаты.