2.Restoration of the curly princess.
21 октября 2023 г., 23:15
4 сентября; 1997 год. Башня Гриффиндора. Комната девочек.
— Чёрт, — Гермиона провела пальцами под глазами, осознавая, что даже тонна тонального крема не сможет скрыть подавленности в её взгляде. Паршивое состояние было слишком очевидно. Девушка переживала. Сильно. За родителей, друзей и Орден. Они все были в огромнейшей опасности. В абсолютно любой момент чаша весов могла переметнуться, моментально меняя ход всех последующих событий, и самое ужасное заключалось в том, что никто не знал, чья сторона останется в выигрыше. Грейнджер поставила на прикроватную тумбочку настольное зеркало. Ей нужно перестать разводить панику в собственном организме. Нужно взять себя в руки. У Ордена Феникса есть ресурсы и Гарри. А он является ключевым персонажем этой войны. Она выдохнула. И с ним определённо всё будет в порядке. По-другому просто быть не может. Девушка поднялась с кровати, попутно выравнивая несуществующие складки на своей плиссированной идеально ровной юбке. Гриффиндорка снова проснулась раньше остальных. Это уже было больше похоже на закономерность. Мало спать, мало есть и много думать. Организм постоянно находился в стрессе, собственная паранойя буквально сжирала изнутри. Гермиона подошла к окну, сделав глубокий вздох, она слегка отдёрнула занавеску в сторону. Ранее утро в Хогвартсе всегда ощущалось по- особенному. Грейнджер казалось, что именно в это время происходило то самое прохладное умиротворение и воссоединение с природой. Туман, плавно обволакивающий архитектуру замка, захватывал практически полностью конусообразные крыши башен. Мерлин, она любила его. Ей всегда нравилась атмосфера старинного Хогвартса. Готический стиль, соседствующий с запредельной красотой леса. Это было удивительно. Природа так гармонично соприкасалась с тем, что было сотворено руками человека. Пусть возвращение в Хогвартс являлось притворной игрой. Яркой, красивой ложью, где каждый звук, действие или минута, проведённая в этих стенах, имели особое значение для некоторых представителей Ордена, считающих, что, определяя нахождение едва появившегося сорняка, его обязательно нужно рубить на корню. Невозможно было отрицать факт того, что, бесспорно, подослать сюда кого-нибудь являлось верным решением. Ордену нужен был человек, который мог бы контролировать ситуацию внутри. Ведь чем больше они знают, тем более подготовлены к следующему шагу врага. Единственная проблема заключалась в том, что Гермиона никак не рассчитывала становиться тем самым человеком. Для неё Хогвартс всё ещё имел особую ассоциацию с домом. Это место, природа, да даже люди, с которыми она контактировала на протяжении семи лет, — все это было настолько привычно-знакомым, что иногда становилось жутко. Гермиона была привязана к этому месту. Слишком много тёплых воспоминаний здесь было. Да, она осознавала, что теперь можно забыть о всех тех мгновеньях, которые были пропитаны безопасностью, спокойствием и легкостью. Тут больше нет близких для неё людей. Но всё же Хогвартс… он всё ещё пах домом. Слишком мало времени прошло с тех пор, как они счастливо коротали свои будни, придумывая и обговаривая каверзные планы, направленные на спасение всех и вся. К сожалению, именно на их век выпало столь омерзительное время. Война. Борьба за власть, за право жить и дышать. Гермиона прикрыла глаза, сжав с силой левую руку в кулак. Хватит. Если она не остановится, то собственные мысли сожрут последние крупицы её здравого рассудка. Орден справится. Всегда справлялся. И этот раз не будет исключением. Нужно верить, и она будет верить, но сейчас… Сейчас ей нужно на свежий воздух. Гермионе было необходимо почувствовать свободу, понять, что вся окружающая реальность — это не иллюзия и не шутка. Она не в клетке. Она на важном задании, она ищейка, шпионка, крыса. Задернув шторы, Гермиона, прежде чем выйти, обвела беглым взглядом комнату: все всё ещё спали, никто не заметит её отсутствие. Прекрасно.***
13 мая; 2000 год. Мунго.
— В каких отношениях вы состояли с Драко Малфоем? — в какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что целительница Рейчел буквально сверлит её взглядом, пристально всматриваясь в каждое движение, вздох и реакцию. — Какое-то время я жила в его поместье, это было после того, как меня перевели из лагеря для грязнокровок, — она инстинктивно скривилась: жуткие отрывки воспоминаний, переполненные криками, отчаяньем и болью, всё ещё преследовали девушку во снах. Это были первые эпизоды её жизни, которые Гермиона помнила. Пытки, кровь, разорванная плоть, мольбы о пощаде. Их держали на цепи, как собак. Это был сущий ад на земле… — Как вы попали в этот лагерь? Вы помните? — Рейчел ухватывалась за каждую промелькнувшую эмоцию, осознавая, куда надо давить. Это неимоверно бесило. — Нет, я не помню, как там оказалась и почему, — Гермиона закусила правую щеку с внутренней стороны. Идиотская привычка, происхождение которой всё ещё оставалось за завесой тайны. — Я смутно помню то время, но то, что я имею в своих воспоминаниях, мне не хотелось бы вновь проживать и озвучивать. — Хорошо, — вновь записывает, она переписывала весь их диалог? — Тогда вернемся к предыдущему вопросу: что происходило в поместье Малфоев? А что происходило в поместье Малфоев? Она всё ещё была красной девой, ведающей о «новой правде», в которую никогда бы не поверила, будь на месте всех тех идиотов, которые добровольно падали в ноги Лорда. Таких было не мало. Грязнокровки, поверившие в пропаганду такой же грязнокровки. Их было бы жаль, но Гермионе на тот момент были чужды эти чувства. Она искренне верила в то, что является секретным оружием против Ордена Феникса. Жалких террористов. — В поместье было относительно безопасно, меня не пытали: им нужно было мое лицо, мой язык и счастливый взгляд. Я добротно выполняла свою работу, отлично играя свою роль, — это было так, но в какой-то момент всё изменилось. Он всегда был снисходителен к ней — сначала это пугало, а потом она привыкла. Их связь было сложно как-то охарактеризовать. Она просто была. — Драко Малфоя я видела редко: зачастую он был в походах, либо же в главном штабе, а может, и в лагере. Не знаю. Мы не были близки. — Тогда почему же вы так часто спрашиваете за него? — Он был последним, кого я видела перед тем, как оказаться здесь. Это единственное, что я отчётливо помню. — Он был рядом с вами? Можете подробнее рассказать, что вы помните? — она выразительно смотрела Гермионе в глаза. Это было слишком, слишком тяжело. Девушке было трудно удерживать длительный зрительный контакт: она привыкла немного к другому обращению и общению. Глаза в пол, полная покорность. Но почему-то теперь ей больше не хотелось быть послушной, сейчас необузданный дух воспылал внутри, сжигая прежние устои. — Я не помню, как мы оказались внутри наполовину обвалившееся башни, но он был ранен, серьезно ранен. Потом раздался взрыв, и он, — непрошенная дрожь в голосе и подступающие слезы были как никогда некстати, сжав крепче руки в кулак, Гермиона призвала всю свою внутреннею силу воли для того, чтобы, не отводя взгляда от глаз целительницы, отчетливо продолжить свою речь, — в последний момент он оттолкнул меня, загородив собой. Он спас мне жизнь, вытолкнув из этой башни. Лицо целительницы непроизвольно вытянулось, недоверчиво поглядывая на девушку. — Вы уверены, что именно так всё и было? Вам не могло это показаться? «Конечно же нет, жирная идиотка. Я сама его туда оттащила, в попытке скрыть нас от окружающего безумия. Я была с ним в эти минуты. Я слышала его хриплое дыхание, едва слышные слова. Он был рядом со мной, смотрел своими дымчато-пасмурными глазами и прощался». Гермиона крепче сжала свои ладони в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Благо спрятала заранее руки под одеяло. Ей нельзя было плакать, не здесь, не с ней. Это будет фатальной ошибкой — проявление каких-либо ненужных эмоций. Она не должна, нельзя. — Да, я уверена во всём, что озвучила раннее. — Интересно, очень интересно. У вас есть догадки, почему сын правой руки Волдеморта решил спасти пусть и необычную, но грязнокровку? Исходя из ваших слов, получается, что он пожертвовал собой ради вас, я права? — Я была важна для Тёмного Лорда, у него были огромные планы по поводу меня. Думаю, что это и стало причиной. Драко Малфой славился своей преданностью. Он всегда был верен себе и своим принципам, — и мне. — Натянутая причина, вам не кажется? И по неизвестным причинам вы оказались вместе с ним, в башне, и он был ранен, так? — она с остервенением строчила в свой пергамент. Её глаза выражали крайнюю заинтересованность. — Я же сказала, что не помню, как это произошло. Мне самой интересно докопаться до истины, поэтому я и просила меня связать либо с ним, либо с генерал-лейтенантом Теодором Ноттом. Он руководил моим отрядом. Гермиона должна была найти повод для того, чтобы связаться с Ноттом. Она не знала, где он, но догадывалась, что и его поймали. Он должен был пролить свет в сложившейся ситуации. Она одна. В незнакомом месте, рядом с людьми, которых ещё пару недель назад считала своими врагами. Грейнджер не знала, где Драко, что с ним, жив ли он? Они не говорили. Никто ничего не говорил, кроме того, что война закончилась и она якобы «дома». — Гермиона, поймите, что ваша психика нестабильна, встреча с данными людьми может нанести вам еще более колоссальный вред. Мы не можем так рисковать.***
4 сентября; 1997 год. Хогвартс.
Сквозь большие панорамные окна необычайно красиво проходили лучи едва поднявшегося солнца. Ожидалось, что сегодня будет теплая сентябрьская погода. Туман рассеивался. И так было всегда: сквозь непроглядную мглу всегда проходил свет. После пасмурной погоды выглядывало ослепительно яркое солнце. Ночь сменяло утро. Всё было связано. Свет внутри каждого из нас пылает, оберегая и охраняя от пагубной холодной, тягучей темноты. Да, не всегда свет побеждает: у некоторых он навсегда потухает, даруя свободу холоду и тьме. Но он есть, и он отважно борется за всё то, что ценно в нашем мире. За свободу. За семью. За жизнь. За идеи, реализуемые людьми во благо человчества. Каждый человек горит внутри. И самая главная задача каждого из нас — не потушить своё собственное пламя. И Гермиона будет сражаться. Она не позволит никаким обстоятельствам сломить её огонь. Хогвартс всё ещё спал. Каждый новый стук каблуков об кафель замка отдавался в стены. Пустые коридоры сменяли друг друга один за другим. Они были практически идентичные, не считая лишь разнообразность живых картин, которые, к слову, предпочитали игнорировать присутствие девушки. Некоторые спали, другие же просто пренебрежительно отворачивались от Гермионы, ссылаясь на то, что невоспитанная нахалка нарушала не только правила школы, но и их покой в ночи. Грейнджер это забавляло. Она знала эти места ровно так же, как знала и себя. Здесь всё слишком по-родному отзывалось в душе. Каждый поворот. Гермиона с легкостью могла бы пройтись с закрытыми глазами, без помощи посторонних. Она проходит ещё несколько лестничных пролётов и вскоре оказывается в пустынном коридоре, ведущем в Большой Зал. Факелы зажжены, и здесь так же уютно и красиво, как раньше, но она не может оставаться здесь, ей нужно идти дальше. Перешагнув последнюю ступеньку, она вылетает на улицу. В голове нет мыслей. Нет страха наткнуться на Филча или Амбридж, только лишь дикое желание вдохнуть свежего утреннего воздуха, взглянуть в небо и пообещать себе, что всё будет хорошо. Гермиона переводит взгляд на солнце, непроизвольно сморщив своё лицо из-за света. Наступил новый день. Такой же новый, как и тот, что был вчера и позавчера. Она ухмыльнулась. Ей нужно связаться с мальчиками. Пусть их последнюю встречу с огромной натяжкой можно было назвать теплой, учитывая, что решение Ордена нехило так рассорило золотое трио. Это не отменяло того факта, что они в одиночку отправились в поход. Их местонахождение никто точно не знал, даже ориентировочно нельзя было предположить. Поиск крестражей. Это даже звучит страшно, дико и опасно, что уж там говорить о действительности? Гермиона поежилась. Утро было прохладным. А она забыла взять с собой мантию, вылетев из комнаты просто в обычной форме. — Идиотка, — процедив сквозь зубы, она обнимает себя. Гермиона идет прямо, не раздумывая над тем, куда извивающаяся тропинка её приведет. Очевидно, что более рациональным решением было бы вернуться и остаться там, в башне. Подготовиться к предстоящему уроку, поговорить с уже проснувшимися ребятами, сделать хоть что-нибудь из своей привычно старой, обычной жизни. Но нет, её тянуло на улицу, на свежий воздух, который так приятно стекал по горлу. Он дарил легкость, ощущение свободы, здесь не было скованности и тяжести. Холодный воздух будоражил разум. Он приятной волной проходился по всему телу. И именно в нем она нуждалась. Вспоминая последние несколько дней, которые она провела в стенах замка, Гермиона могла с уверенностью сказать, что все они обошли ее стороной. Она практически ничего не помнила, занятия проходили монотонно, блекло. В них не было сути, не было толка. Амбридж снова запретила использовать магию на территории Хогвартса. Отныне каждое действие учеников находилось под личным наблюдением директрисы. Она самим своим существованием осложняла жизнь каждому, кто хоть и косвенно, но был с ней знаком. Розовая жаба. Это невероятно бесило. Она своим контролем усложняла все возможные способы связи с Орденом. Нельзя было допустить того, чтобы Амбридж знала. И это было чертовски сложно. Гермиона рисковала. Если их раскроют, то ничего хорошего ожидать уж точно не стоит. Зацепившись за выступающий наружу корень каштана, гриффиндорка споткнулась. Выставив руки по разные стороны, удерживая равновесие, она выровняла дыхание. Рассеянность. Раньше для неё это стало бы какой-нибудь шуткой, ведь для вечно сконцентрированной, собранной Гермионы Грейнджер было чуждо данное понятие. Но не теперь. Сейчас её мысли на девяносто девять процентов состояли из волнения, страха и обреченности. Гермиона даже не обратила внимание на то, как свернула с уже знакомой протоптанной тропинки, ведущей к хижине Хагрида, в сторону запретного леса. Оглянувшись, прикидывая приблизительное расстояние от Хогварта, Гермиона делает вывод, что зашла относительно далеко. Но возвращаться по-прежнему не хотелось. Её тянуло сюда. Вопреки здравому смыслу, она решает идти дальше. В лесу было темнее, прохладнее, спокойней. Именно то, что и нужно. Сделав глубокий вдох, Гермиона идет. И узнает окружающую местность. Она практически добрела до Чёрного озера. Непрошенные воспоминания замелькали перед глазами. Она, Гарри и Рон. Они часто сбегали сюда во время перерывов между лекциями. Здесь всегда было тихо. Никто не мешал, лесу никогда не было дела до нескольких взбалмошных волшебников. Это было их место. Их лес. В груди всё съежилось. Гермиона тут одна, без ее любимых мальчиков: Гарри и Рон именно сейчас, в данную минуту, где-то там рискуют собственной жизнью. Детство кончилось. Они больше не прибегут сюда во время обеда для того, чтобы обсудить какую-нибудь новую выдуманную небылицу или же вновь проанализировать «странное поведение» профессора Снейпа. Больше этого не будет. Гермиона остановилась. Непрошенные слезы наворачивались на глазах. Она слишком многое потеряла за последнее время. Буквально месяц назад она стерла все воспоминания о себе собственным родителям. Отныне можно считать, что она никому не нужная сирота. Мама и папа теперь живут в Австралии. Они не узнают ее, не вспомнят. Бессмысленные утешения, что это все для их же блага, что им так будет лучше, безопаснее, разъедали, выворачивали наружу. Наверное, Грюм был прав. Гермиона оказалась слишком слабой. Не способной держать собственные эмоции под контролем. — К чёрту всё, — она судорожно расстёгивает верхние пуговицы, оголяя сильно выделяющееся ключицы. Руками находит скрытый для посторонних глаз кулон. Девушка достает его: тонкая золотая цепочка, на которой красуется такой же золотой гравированный медальон в виде сердца. Гермиона отходит в сторону, прижимается спиной к дереву, скатываясь по нему вниз. Она помнила, как его ей подарили родители на тринадцатилетие. Они волновались о том, что их дочь такое длительное время находится вдали от дома, одна, без какой-либо поддержки со стороны близких. Своим подарком они хотели показать ей, что, невзирая на все трудности, проблемы и недомолвки, папа с мамой всегда будут рядом. Они дома, ждут ее. Слезы все же покатились по щекам, Гермиона перебирает пальцами кулон, не решаясь открыть его. С виду могло бы показаться, что это просто обычная побрякушка, украшение и не более, но красивая плетенная надпись, находившаяся в самом центре, разбивала душу. Нашей любимой доченьке. Это, определенно, был дорогой подарок. Дорогой для Гермионы. Особенно теперь, когда она собственными руками уничтожила свою собственную семью. Она вымученно хмыкает, открывая медальон. Внутри красовалась фотография, где они все. Ей тут, наверное, лет десять, она стоит между родителями в огромном надутом чудаковатом розовом комбинезоне. На голове весело красуется желтая шапка с помпонами, натянутая на её взъерошенные кудряшки. А на лице сияет радостная улыбка. Рядом, справа, стоит папа в своей любимой на тот момент куртке, которая теперь уже превратилась в домашнюю, он обнимает смеющуюся маму, и они счастливы. Гермиона помнила этот день. Это было веселое зимнее утро, которое они проводили в одном из центральных парков Лондона. Это было то время, когда никто из них даже не подозревал о том, что существует некий магический мир, полный волшебства, интриг и битком набитый проблемами. Гермиона часто задавалась вопросом: а что было бы, если она не стала волшебницей? Кем бы была? Как бы проходила ее школьная жизнь? Какие мечты были бы у нее? А друзья? И каждый раз подобные размышления заводили в тупик. Ведь какой смысл фантазировать, представлять, если все равно ты сталкиваешься с реальностью. И нет, она не хотела бы жить жизнью обыкновенного магла. Она бы не смогла. Ей всегда хотелось верить во что-то большее, выходящее за рамки «привычной» жизни. Гермиона уткнулась лицом в собственные колени. Ей нужно собраться. Нужно перестать жалеть себя. Она больше не может так. Каждую ночь к ней приходят разные отвратительно- кошмарные образы того, как самых близких для неё людей убивали. Это происходило по-разному, но всегда мучительно тяжело. Паранойя преследовала гриффиндорку по пятам. Удивительно: представительница самого храброго факультета стыдливо бежала от самой себя. От своих мыслей, снов, действий. Она всегда боялась одиночества. Девушка не могла выносить пустоту внутри себя. Ей казалось, что она одна против всего мира, против всех, кто её окружает. Да, рядом были Невилл и Джинни, но Гермиона никогда не была близка с ними, их общение сложно было назвать дружбой, скорее это было товарищество. Невилл был её одногруппником, а Джинни сестрой лучшего друга. И всё. Она узнавала у Минервы, почему решение по поводу того, чтобы сделать её старостой, отменили. Оказывается, в последний день до их приезда Амбридж решила вставить свои пять копеек: она сама выбирала всех старост школы. И поскольку она была противной розовой молью, никто не мог предугадать её действия и мотивы. Это бесило. Министерство продалось Волдеморту, и это означало, что Хогвартс под контролем. Под её контролем. Каждое действие старухи имело подвох. Это факт. Нужно проявлять к ней бдительность. Гермиона сквозь зубы выдохнула. Она ещё ничего не сделала, вообще ничего. Её послали сюда в качестве шпиона, доверились, возложили на неё ответственность, а что делает она? Грызет саму себя самобичеванием. Слабачка. — Ты блядский придурок, если думаешь, что сможешь это сделать! Гермиона дернулась. Со стороны Черного озера доносились крики. Там кто-то есть. Она замирает. Делает глубокий-глубокий вдох. Прислушивается. Но в ответ тишина. Складывалось ощущение, что ей это померещилось, показалось. Хотелось сослать все это на недосып, но нет, она могла поклясться в том, что слышала. Аккуратно, стараясь не шуметь, Гермиона поднимается. Она находит в кармане юбки палочку. Её руки дрожат. Грейнджер крепко ухватывается за основание, делает первые шаги. Пять часов утра, кто тут помимо неё мог ошиваться? Со стороны озера по-прежнему тихо, что очень напрягало. Какая-то чертовщина. И тем не менее она спускается вниз по склону, спотыкается один или два раза, когда он становится круче, стискивает зубы, но палочку держит на готове. Это может быть кто угодно, по-хорошему ей стоило бы убраться отсюда, но возникший интерес не давал этого сделать. Это может быть важно. Гермиона старается не шуметь, пробираясь сквозь заросли, мысленно радуясь, что оказалась в противоположной стороне от официальной дорогие к озеру. Она замирает, едва удерживает равновесие и останавливается всего на мгновение, когда узнаёт в таинственных незнакомцах Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон. Грейнджер прячется за первым попавшимся деревом. Гриффиндорка ждет, пока её сердце не перестанет биться, как сумасшедшее. Она делает вдох, закрывает всего на секунду глаза и выдыхает. Это её шанс. Девушка наблюдает за тем, как волны набегают на берег и отходят назад, наблюдает за тем, как вода впитывается в покрытую мхом землю у самого берега. Она смотрит на них, стараясь осознать саму суть происходящего. Потрепанный Нотт, стоящий в рваной местами мантии, прижимает к себе сопротивляющуюся Паркинсон. Девушка стучит кулаками по его груди, брыкается и плачет? Паркинсон отпихивает его от себя. — Идиот, ты такой идиот! О чем ты думаешь?! — она зарывается руками в свои волосы, беспощадно трепя их, голос слизеринки местами срывается на крик. Пэнси выглядела так, словно только что пережила личную встречу с дементором. Выпученные большие глаза, в которых так явно отражалась целая сотня разнообразных чувств, метались из стороны в сторону, и хаотичный взгляд блуждал везде. Атласная белая блузка сейчас больше походила на кусок никому не нужной рваной ткани, бесформенно свисающей с юбки. Слизеринского галстука не было. Переводя взгляд чуть ниже, Гермиона замечает кровоподтеки, стекающие из точечно нанесённых маленьких ранок. Пэнси вымученно вздыхает, убирая руки от своей головы. Очевидно, что вдребезги разбитые коленки — это было последнее, о чем сейчас думала чистокровная волшебница. — Ты знаешь, что у меня нет гребаного выбора! Я не могу по-другому, как бы я ни пытался, я ничего не могу сделать! — он делает шаг навстречу к ней, но Пэнси отрицательно машет головой, отдаляясь от него. — Не подходи ко мне, — сквозь зубы выговаривает Паркинсон, и, на удивление, потекшая тушь ничуть не испортила всю миловидность лица девушки, но злобные, горящие глаза были устремлены на Теодора. — Ты в очередной раз всё испортил, Нотт! — Знаю, знаю, я облажался! Что ты ещё хочешь от меня услышать?! — и только сейчас Гермиона замечает, что Нотт совершенно полностью промокший, его кудрявые волосы торчат во все стороны, колючие и мокрые, вода с них капает ему на лицо. Хогвартская грязная мантия плотно прилегала к его телу, подчеркивая и без того широкие плечи. — Мышка, ты же сама понимаешь, что рано или поздно, но это бы случилось, — он проводит рукой по волосам, убирая их назад. — Мы всегда ходили по тонкой грани, обречённые на один и то же исход. — Ах, теперь ты так заговорил? Молодец, Тео, браво! — грубо перебивая его, Пэнси разводит руки в разные стороны. — Я даже не знаю, что хуже: твой поступок или твоё равнодушие? Ты наплевал на меня, на всё, что между нами было, даже на своё обещание! — Не смей этого говорить, Пэнси! — Теодор вновь подходит к Паркинсон, он нежно проводит руками по её плечам. — Я всегда думал и буду думать только о тебе, мне дорога ты и только ты, пойми! Я прекрасно помню все слова, которые произносил тебе, — Нотт поднимает подбородок девушки, заставляя ту смотреть ему в глаза. — Все будет хорошо, я не допущу того, чтобы они тебя трогали. — Ты уже это допустил, ведь они тронули тебя! Ты позволил им это сделать, Тео, ты обещал мне, ты клялся мне! — она снова начинает вырываться, но хватка парня становится сильнее. — Да нет же, нет, блять, Пэнси, послушай меня, это отличная для нас с тобой возможность, пойми же, теперь у нас есть шанс, — он встряхивает девушку за плечи. — Нам больше не нужно будет прятаться, скрываясь от глаз общественности, теперь ты официально можешь стать моей! — Твоей? — Паркинсон горько усмехается, и Гермиона узнает этот знакомый взгляд властной и надменной слизеринки, — А каково это — быть твоей, Тео? Ты хоть чуточку понимаешь, с чем ты связываешься?! Он же убьет тебя, меня и всех, кто хоть частично, но причастен ко всему происходящему. Это то будущее, о которым ты глаголешь? — Нет, я всё продумал, рассчитал, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. — Отпусти меня, пожалуйста, — Пэнси скрещивает руки на груди, её голос становится опустошенным и глухим, отстраненным. — Я устала и хочу вернуться в башню. — Серьёзно? Ты вот так всё и хочешь оставить? И после этого ты говоришь, что это мне похуй? А сама-то? Где ты была всё лето? Я не получил ни одного ответа на свои письма, неужели ты настолько была занята, тусуясь хер пойми с кем и где? — он отстраняется от неё. Лицо Нотта становится непроницаемым, парень делает несколько шагов назад от девушки и останавливается. Они смотрят друга на друга, пропасть, что возникла между этими двумя, ощущалось, как нечто разрушительное. И у Гермионы непроизвольно замирает всё внутри, ведь она стала свидетельницей того, что не предназначалось для её глаз. Это было слишком личное. — Я не одобряю твой выбор, Тео. Ты поступаешь импульсивно, наивно и так, словно у тебя за спиной спрятана тысяча и одна жизнь, — она отворачивает голову в сторону озера. — Это слишком гриффиндорский поступок, тебе не кажется? — Почему ты не отвечала на мои письма? Где ты была? — его голос становится таким резким, что он разрезает воздух, словно нож, мгновенно заставляя Гермиону вздрогнуть. — Я уже говорила, что не могу тебе этого рассказать, не сейчас. — А когда? — Не знаю, — Пэнси выдыхает тихо, но после продолжает спокойно. — Нам нужно идти, скоро подъём. — Хорошего дня, мышонок. Она оставляет его. Разворачивается и уходит. Как и всегда аристократически плавная походка, полностью соответствующая статусу серебряной леди. А он смотрит ей вслед, влажные кудри развеваются на ветру, но взгляд полностью сосредоточен на спине девушки. Он ждет, когда Паркинсон скроется за поворотом, а после разворачивается и идет в противоположную сторону от Хогвартса.***
15 мая; 2000 год. Палата в Мунго.
Вдох. Выдох. Вдох. Наконец-то в её руках было несколько последних выпусков «Ежедневного Пророка». Гермиона смогла. Она добилась того, чтобы ей позволили прочитать свежие новости из внешнего мира. Раньше, когда она жила в особняке, с этим не было особых проблем: обычно домовые эльфы сами приносили ей каждое утро под дверь газету с волнующей информацией. Здесь же все было не так: каждую крупицу приходилось выбивать чуть ли не с силой, и это нехило так утомляло. Проживание в Мунго. Это больше не казалось какой-то там несмешной, неестественной шуткой, это была реальность. Здесь все считали, что Гермиона Джин Грейнджер серьёзно больна. Она не способна контролировать себя, свои действия и мысли. Целители говорили, что девушка находилась под тиранией скользких Пожирателей. Нацистов. Но было ли это правдой? Чья сторона была хорошей, а чья плохой? Гермиона предпочитала думать, что границы «хорошего» давным давно вымылись вместе с пролитой кровью. Люди умирали с обеих сторон. И для каждой это было собственной трагедией. Все здесь утверждали, что она на самом деле всегда была за светлую сторону, помогала нуждающимся, была помощником целителя. Это уморительно. Она и помогать? Сколько Гермиона себя помнила, она всегда старалась бороться только за себя. Либо ты ударишь, либо тебя. Доверие обманчиво. Да, жизнь никогда на её памяти не была к ней благосклонна. В каждом моменте жизни девушки крылись подводные камни, которые приводили к неприятным, порой даже омерзительным исходам событий. Единственный луч, что пробивался сквозь комок непроглядной, тягучей тьмы, был он. Человек, который всегда был рядом, оберегал и защищал. Благодаря ему, Гермиона узнала, что такое забота. Раньше ей казалось, что вокруг кружится, словно вьюга, только боль. Леденящая, скользкая, туманная боль. Похожая на лабиринт. Гермиона слишком хорошо помнила то время, когда она, как слепое дитя, бродила в паутине ужасающего кошмара. Девушка вздрогнула. Лагерь для грязнокровок. Туда отправляли всех тех, кто оказывался «лишним» в руках Темного Лорда. Это место было похоже на ад, хотя нет: оно и являлось адом. Ей было искренне жаль всех тех, кто попадал туда. Это место ломало и внутри, и снаружи. Оно уничтожало. Гермиона закусила правую щеку изнутри. Ей не хотелось больше об этом думать. Сейчас есть занятие намного интереснее. Рядом на прикроватной тумбочке лежали актуальные выпуски Пророка. Там информация, именно то, что ей так было необходимо. От чего же она последний час все никак не может собраться с силами? Почему настолько тяжело? Ответ сам образовался. Гермионе даже не нужно было начинать углубляться в собственные мысли. Ей просто страшно. Она боится. Не за себя, а за «них». Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Если это правда, что Пожиратели проиграли, а Орден великого Феникса победил, то все те, кто был с ней на протяжении всей её жизни под покровительством Волдеморта, находились в огромной опасности. Гермиона приказывает себе расслабиться. Нет смысла истязать собственное сознание необоснованными догадками. Сейчас пусть и зацензуренная, но правда, намного важнее, чем что-либо ещё. Девушка забирает все четыре выпуска газет с тумбочки. Это все, что у неё было. Целители сделали сборную солянку из перемешанных между собой выпусков. Самый старый был выпущен в первую неделю после завершения войны. Заголовок на первой странице гласил: «МАГИЧЕСКАЯ ВЕЛИКОБРИТАНИЯ СВОБОДНА». Со страниц «Пророка» красовались развалины некогда красивого и величественного замка. Хогвартс. Гермиона провела по изображению подушечками пальцев. Если верить словам её якобы старых-новых друзей, она училась там. Жила. Наверное, если бы она помнила хоть что-то из своей «прошлой» жизни, то чувствовала бы боль от потери такого памятного места. Но нет, внутри было идеально пусто. «В четверг, двадцать первого апреля двухтысячного года, произошло чудо! Том Редлл, ныне именующий себя как Волдеморт, — тёмный волшебник, диктатор, призывающий верить в свою идеологию о неравенстве маглорождённых и чистокровных волшебников, устроивший дебош на мирных улицах Великобритании среди законопослушных жителей, прививая им сословную ненависть к собственным некогда друзьям и товарищам, в ходе которой разразилась кровопролитная, пятилетняя война. Мы, обычные граждане Магической Великобритании, понесли гигантски потери, на наших глазах погибали самые дорогие и близкие нам люди, мы жили в капкане жестокости и боли. В страхе и отчаянии просыпались с восходом солнца, каждый из нас тяжело переживал данное время. Но теперь все мы, — пострадавшие изнутри, души, вымученные войной, — можем спокойно дышать. Волдеморт мёртв. Битва, которая произошла в стенах Волшебной школы Хогвартс, была завершена благосклонным для нас исходом. Пожиратели смерти проиграли, многие уже находятся на полпути в Азкабан. Местонахождение остальных Аврорат активно вычисляет. Каждый из преступников обязательно понесёт наказание за свои подлые деяния. Наконец-то мирное, светлое время воцарилось в Великобритании!» Именно сейчас на Гермиону смотрел с изображения на последней странице газеты Антонин Долохов. Даже через решетку, он тошнотворно улыбался, хотя нет: только псих бы назвал это улыбкой, это больше походило на животный оскал. Такой, от которого хочется убежать и спрятаться от ужаса. Она всё ещё слишком хорошо помнила, как этот ублюдок измывался над остальными девушками в лагере. Он был одним из смотрящих. И это было ужасно. Каждая его смена заканчивалась кровопролитным зрелищем. Долохов никогда не был нежен со своими жертвами, многочасовые пытки сводили некогда зрелых ребят в перемолотое мясо. Без чувст и разума. Мужчина вальяжно раскинулся на тюремной скамейке, всем своим видом показывая, что его ничуть не заботит то, в каком удручающе-печальном состоянии он находится. Это одновременно смешило и пугало. Эдакий аристократ в мелочах. Гермиона ухмыльнулась. Пустая тряпка, которой обычно все Пожиратели вытирали ноги. Бесхребетный садист, гонимый жалким псиным желанием показать свою верность наилучшим, по его мнению, способом. Люциус Малфой всегда называл подобных Долохову тряпичными, неразумными сорняками. Такие Пожиратели никогда не имели собственного веса в обществе. Тупые палачи, которым всегда достаётся грязная работа. Девушка отбросила прочитанную газету на пол, теперь та больше не стоит её внимания.***
13 сентября 1997 год. Гостиная гриффиндора.
Гермиона пробормотала пароль Полной Даме. Сил не было ни на что. Хотелось просто свалиться в кровать, укрывшись после этого приятным одеялом, и забыться. Очередной отвратительный день в компании очередных противных людей. Не сказать, что всё ее окружение было отвратительным, но розовая жаба со своими полоумными прихвостнями нехило так раздражали. Амбридж и раньше была помешана на желании управлять всем, что только движется, но сейчас… Эта курица будто наседка просто преследовала её от занятич к занятию. Каждый раз, когда Гермиона заходила в кабинет, любимая директриса уже добродушно отчитывала преподавателя, объясняя ему, как же следует «правильно» проводить урок. Ещё стоит отметить, что конкретно к ней Амбридж относилась с максимальной неприязнью. Розовая принцесса до сих с особой любовью помнила ту маленькую уловку, которую они провернули на пятом курсе. — Выглядишь помято, — Джинни надкусила яблоко и, взмахнув палочкой, притянула к своему креслу ещё одно, безмолвно приглашая девушку. — Спасибо за комплимент, приятно слышать, — Гермиона откидывается на спинку кресла, вытягивая по-дурацки ноги. Она поставила сумку себе на колени. Прикрыв глаза, девушка выдыхает. Этот день наконец-то закончился. — Неудачный день в компании Абридж? — спросила Джинни с полуулыбкой. — Не напоминай, пожалуйста, — Гермиона всё же решает, что её поза малость несуразна, поэтому она усаживается, подгибая под себя ноги. Сумку ставит справа от себя на пол. — Мне кажется, или эта ведьма будет преследовать меня и во снах? — Ну-ну, кто тут кого ещё преследует, Шерлок, — Уизли протягивает еще одно яблоко Гермионе. — Бери. — Спасибо, — девушка, перед тем как укусить, прокручивает яблоко в руках, рассматривая идеально ровный оттенок зеленого на нем. — У меня нет пока каких- либо сдвигов в собственном расследовании. Одна пустошь. Слизеринцы не делают ничего такого, на что я могла бы обратить внимание: они едят, учатся, шутят и ведут обычную подростковую беззаботную снобную жизнь. Одна скукота. — Да что ты, неужели тебе не по нраву жизнь чистокровных засранцев? — Джинни усмехается. — Знала бы ты, как она меня раздражает, — Гермиона театрально закатывает глаза. — Кстати, как там у тебя дела в роли старосты? Ты проживаешь под одной крышей с Блейзом Забинни, не замечала ли ты что-нибудь странное? Джинни откидывается на спинку кресла. — Нет, ничего такого: Блейз Забинни ведёт довольно скотский депрессивный образ жизни, состоящий из пьянства и девчонок с Когтеврана, — Джинни вздыхает. — Знала бы ты, Гермиона, сколько раз я уже выпроваживала этих курочек из общей гостиной. Каждое утро одно и то же, у меня складывается ощущение, что я живу рядом с зачарованным секс инструментом всея Хогвартса! — в конце Джинни разводит руки в разные стороны, а после добавляет: — Ну и, конечно, всю эту небывалую чернуху разбавляет присутствие Малфоя, который, к слову, ведет себя, как девственный мальчик на фоне Блейза. — Шутишь? — Гермиона переводит изумленный взгляд на Уизли. — Подожди, ты хочешь сказать, что рядом с тобой всё это время маячил противный Пожиратель смерти и ты молчала? — Я тебя практически и не вижу: ты, как крот, огородила себя книгами и сидишь. В гостиной тебя нет, в Большом зале ты максимально отстраненная. До тебя тупо не добраться! — Ладно, и как часто это происходит? До скольки приблизительно он там находится? Не слышала ли ты ничего странного? — Грейнджер стряхивает с себя всю свою усталость и с изумлением понимает, что главная возможность для получения информации сейчас сидит прямо перед ней. Как она раньше не додумалась? В недельной суматохе, набитой нарастающим внедрением новой программы, преследованием Амбридж и личными переживаниями о близких, она совсем забыла о том, что её одна из немногих подруга — буквально личный ключ к новым возможностям. — Воуу, сколько вопросов налетело, я предусмотрительно, для тебя специально, обратила внимание на, то что Малфой приходит только в определенные дни: понедельник, четверг и воскресенье. Торчит он там приблизительно до полуночи, после сматывается к себе, в крысятник. Ещё чего-либо странного я не могу припомнить, обычно они не особо общительные, а в гостиной и вовсе не сидят, — Джинни пожимает плечами. — Вот так. — В понедельник, четверг и воскресенье? А в остальные дни его нет? — а вот и новая зацепка, которая вполне может оправдать себя, раскрыв немного по-другому карты. — Нет, в другие дни Блейз либо вовсе не вылезает из своей берлоги, либо приводит подружек, — Джинни замолкает, но после добавляет: — Я как-то пыталась их подслушать, но змеюки скорее всего поставили заглушку на дверь. Поэтому это всё, что я могу тебе сказать. Гермиона закусывает губу, в голове рой мыслей. Конечно, это ещё ничего не значит, но вспоминался тот самый диалог, непрошенным свидетелем которого стала Гриффиндорка неделю тому назад, всё ещё не дающий покоя. Сразу после этой сцены девушка отправилась в Большой зал, где застала как и обычно умиротворенную идиллию за столом серебристо-зеленого факультета. Опрятно одетый, веселый Тео что-то весьма активно обсуждал с Дафной Гринграсс, а та посмеиваясь, попивала утренний кофе, поедая пряности со стола. Пэнси же, полностью погруженная в книгу, не замечала ничего вокруг, периодически ставя на определенные моменты заметки пером. Ничего необычно. Если бы Гермиона не была свидетельницей случившейся картины, то в жизни не подумала бы, что Паркинсон всего час тому назад билась в истерике, выясняя отношения с промокшим Ноттом. Это буквально не складывалось в голове. Слишком идеальная картина внешне, но Грейнджер могла поспорить, что не внутри. Пэнси и Теодор. До сих пор было непривычно думать о них в таком ключе: Гермионе всегда казалось, что Паркинсон не ровно дышит в сторону Малфоя, носясь за ним по всем коридорам Хогварта, но она никак не могла бы подумать о том, что на самом-то деле Нотт был главной пассией королевы Слизерина. — Эу, ты здесь? — Джинни пощёлкала перед лицом Гермионы пальцами. — Хогвартс настоятельно призывает Гермиону вернуться на землю! —А? — Гермиона положила надкусанное яблоко на колени и провела руками по лицу. — У меня катастрофический недосып, от которого я буквально умираю внутри. — Может, тебе стоило бы сходить к Помфри? Она тебе уж точно сможет помочь от бессонницы, бахнешь зелье и вуаля, здравствуй, здоровый сон и жизнь с отрытыми глазами. — Думаю, что обязательно воспользуюсь данным тобой советом, но сейчас я вынуждена откланяться, иначе я прям тут завалюсь спать, — ей нужно подумать, как лучше воспользоваться полученной информацией. День, когда она встретила Нотта и Паркинсон, подозрительно интересно оказался четвергом. Связаны ли эти два события?
