9. eclipse.
28 апреля 2025 г., 23:45
— Вы так ничего и не вспомнили?
— К сожалению, нет.
— Что ж, мы сделали всё, что только было в наших возможностях, теперь все зависит только от вас, — мистер Харрис снимает очки, устало протирает рукой глаза. — Понимаете, вся медицина будет бесполезна ровно до того момента, когда вы сами по- настоящему не захотите разблокировать ваши воспоминания. Они не уничтожены, они уже даже не удерживаются никаким проклятьем, — мужчина поднимает на нее своей взгляд. — Ваши воспоминания внутри вас. Мисс Грейндежр, вы сами не даёте им раскрыться.
— Как? — Гермиона недоуменно смотрит на целителя. — Я не понимаю.
— Ваше сознание разделилось на два временных периода: ваша жизнь до плена, ваша жизнь во время плена и после. И вы довольно упрямо пытаетесь погасить ту, что была до плена. Ваша психика боится не выдержать того, что вас ждет. И тут медицина бессильна, — он разводит руками в разные стороны, — я ничего не могу сделать. Я мог бы вас уже отпустить домой, но Министерство пока что требует удерживать вас здесь. Они боятся, что вы можете выкинуть что-то из ряда вон выходящее.
— Спасибо за честность, — выдавливает из себя Гермиона, поднимаясь из кресла. — Мне ещё нужно будет посещать коллективную терапию у миссис Килз?
— Думаю, что она не будет лишней.
— Я поняла вас.
Кто она?
Правый висок вновь запульсировал от нахлынувшей боли. Режущей, дикой. Такой, что кружится голова и расплывается все перед глазами. Вновь она.
Стоило ли сказать о ней?
Гермиона опирается рукой об левую стену. Коридор пуст. Пятый этаж. Здесь редко кого можно встретить в обеденное время.
Вдох-выдох.
Девушка стискивает зубы. Выдержит. Другого варианта просто и быть не может.
Драко. Гермиона пытается вспомнить черты его лица, его улыбку и глаза. Ей так всегда становится легче. Он жив. И она будет жить.
Просто я потерпела очередную неудачу, а Орден указал мне мое место. — Мне хотелось побыть одной.
— Как и мне, — Гермиона начинает вновь ощущать неловкость: она вновь вторглась туда, куда не следовало бы.
— Я могу уйти, — выпаливает она.
Ответом ей служит лишь смех, искренний, не наполненный надменностью или издевкой.
— Что смешного?
— Ты и правда забавная, — на выдохе произносит он.
— А ты странный, — отрезает Гермиона. — Ты опять прячешься здесь от кошмаров?
— А ты от себя самой? — она вздрагивает. Как же точно он подмечает её состояние.
— У меня плохой день.
— Сейчас это довольно распространенная для всех проблема, не находишь?
Голос. Годрик, да где же она его слышала?! Каждый раз, когда он говорит что-то, Герммоне кажется, что ещё немного и она поймет, кто он. Но безуспешно. Ноль догадок.
Не выдержав, девушка направляет палочку в сторону, откуда доносится голос. Но пусто. Там никого нет.
— Ай-ай-ай, а мы ведь договаривались, что ты не будешь пытаться узнать, кто я, — он не злится, скорее ехидничает.
— Да где ты? — девушка начинает злиться.
— А какая разница?
— Мне интересно, кто ты. Мы знакомы?
— Неужели хваленая гриффиндорка пренебрегает обещаниями?
— Нет, просто твой голос мне кажется знакомым, поэтому я хочу знать...
— Не надо. Лучше расскажи, что же такое испортило тебе день.
Гермиона замолкает. Думает.
— Мне надоело, что меня никто не воспринимает всерьёз. Я хочу быть полезной, но меня будто бы не хотят слушать. Я понимаю, что звучу по-детски, но я не могу так. Я устала, понимаешь? — Гермиона вглядывается в темноту, ожидая ответа.
— Знаешь, я бы на твоем месте наоборот радовался тому, что нахожусь не у дел: это намного лучше, чем быть в самой гуще событий. В первую очередь безопаснее для тебя же самой.
— Но не для моих близких. И меня разрывает, оттого что я ничего не могу сделать, — против воли её глаза начинают слезиться.
— Ты не виновата. И я очень сомневаюсь, что ты как-то сейчас сможешь повлиять на ситуацию, — его голос серьёзен. Он спокоен, и он правда пытается выслушать её. — Тебе остается только ждать.
— А вдруг потом будет поздно? Вдруг я упущу момент, не смогу им помочь?
— Уверен, что такого не произойдет. Ваш могучий гриффиндорский альтруизм просто тебе этого позволит.
— Значит, не гриффиндор, — Грейнджер победно улыбается. Девушка вытирает тыльной стороной руки намокшие глаза.
— О чем ты?
— Ты сказал: «Ваш гриффиндорский альтруизм», — значит, ты не из Гриффиндора, — Гермиона пожала плечами.
Он на мгновение замолчал, застигнутый врасплох.
— Молодец, подловила.
— Ага, теперь список значительно уменьшается, — произнесла Гермиона задумчиво.
— Почему это? — его голос кажется ей напряженным.
— Потому что ты не с Гриффиндора и не со Слизерина, получается, что ты либо с Когтеврана, либо же с Пуффендуя.
— Интересное умозаключение, — Гермиона готова поспорить, что он улыбается. — А, позволь спросить, каким образом ты умудрилась исключить Слизерин?
— Все просто: на Слизерине все надменные снобы, помешанные на собственном я, а ты... — Гермиона ощущает, как начинает краснеть, — ты мне таким не кажешься.
— А каким я тебе кажусь?
— Другим, — Гермиона одергивает себя, останавливая. — Все, больше ничего не скажу, загадочный незнакомец.
— Жаль, — Грейнджер пытается понять, какая эмоция на этот раз звучит в его голосе. — А ты не боишься попасться Филчу? Отбой уже прошел, а тебе до гриффиндорского крыла ползамка обойти нужно.
— Спасибо, конечно, за заботу, но не боюсь. Филч — это последнее, что сейчас меня может напугать в ночных коридорах Хогвартса, — перед глазами вновь Малфой, его взгляд на нее и палочка, направленная ей в шею. Слова Паркинсон о том, что её нужно убить, тоже все еще звучат в её голове. Гермиона стискивает крепче палочку в левой руке. — А ты не боишься?
— Я только кошмаров боюсь, ночной Хогвартс вместе с Филчем меня не страшат.
Гермиону смешит то, как он выделил Филча голосом.
Девушка прислоняется затылком к стене. Гриффиндорка начинает ощущать, как удавка на её шее начинает ослабевать, давая ей спокойно дышать. Паника, страх, злость и обида отступают.
— А у тебя как сегодня прошел день?
— Он был довольно напряженным, и я рад, что он подошел к концу, — отрезал незнакомец.
Она закусывает левую щеку изнутри.
— Подробностей не будет, да?
— Если расскажу, то перестану быть таким загадочным в твоих глазах, — ответил он спокойно, и возможно, что это просто её фантазия, но Гермионе показалось, что парень изучал ее растерянное лицо, улавливая каждую эмоцию, что там отражалась.
— Ну конечно, — она шумно выдохнула. — Спасибо, что вновь выслушал меня.
Девушка поднимается с пола и отряхивает мантию от пыли.
— Завтра после отбоя я буду здесь, — твердо произносит он. И Гермионе вновь становится непонятно, что стоит за ним.
— Это приглашение? — бросает она с вызовом в темноту, не пытаясь больше светить в его сторону.
— Как знать, — уклончиво ответил парень.
Не долго думая, улыбнувшись, она ответила:
— Я приду.
***
А какая была Гермиона Грейнджер раньше? Кто она? Гермиона решила прогуляться по коридорам Мунго. Просто захотелось. Как бы ей ни хотелось это отрицать, но слова целителя больно кольнули внутри. Её сознание разделилось, и неизвестно, какой будет эффект, когда оно снова соединится в одно. Что будет тогда? Кто она такая? Девушка-гриффиндорка, у которой были и друзья и родители. Она, учитывая рассказы Джинни, была блистательной ученицей, талантливой. Её ждало хорошее будущее, она хотела стать целительницей. Или же она грязнокровка с рядовым номером 586? Та, что провела несколько месяцев в лагере, а после была спасена генералом Драко Малфоем.***
– И что мне теперь делать с этим? – Гермиона бросает конверт на кровать Джинни. Раздражение. Непонимание. И преимущественно неверие. Что это, мать его, было? Она не понимает. Зачем Малфою помогать Ордену? Какую цель он преследует? А что, если это ловушка? Что в этом конверте? Он и вправду оказался зачарованным. Гермиона пыталась его вскрыть, но все попытки потерпели неудачу. Единственное, что ей оставалось — это вломиться в башню старост к младшей Уизли. – Думаю, стоит сказать об этом Макгонагалл, – Джинни хмурит брови, – Это единственная мысль, которая приходит мне в голову: Минерва сама решит, что делать с этим. – Вдруг это ловушка? Зачем ему помогать нам? – Гермиона заправила волосы за уши, – Мерлин, ты бы видела его, – От свинцовых глаз неистово хотелось сбежать, сделать все, чтобы не плавиться под его ледяным взором. Она искренне верила, что за такими глазами просто не может быть души. Там пусто. – Я вижу Малфоя практически каждый день, не мне ты должна говорить об этом, – девушка вздыхает, – я думаю, не все так однозначно, как кажется... – она переводит взгляд на настенные часы, – поторопись до отбоя: Минерва, скорее всего, еще у себя в кабинете. — А если это всё же обман? Кто в здравом уме будет доверять такому, как он? — Гермиона вновь берет конверт в руки. — Я не знаю.. — А представь, что сейчас, возможно, Гарри и Рон находятся в опасности, а это чертово письмо — единственная их надежда. У нас нет времени гадать о задумках Малфоя, отдай письмо Минерве. В Ордене не идиоты, сами решат, что с ним делать. — Годрик, как же я ненавижу эту неопределенность, — сквозь зубы произносит Грейнджер, сильнее сжимая в руках конверт. — Ты права, Джинни.***
— Малфой утверждает, что здесь находятся данные о Роне и Гарри, — Гермиона протягивает письмо профессору. — Скажите, с ними всё хорошо? — Спасибо, Гермиона, — Магконогалл практически выхватывает конверт из руки гриффиндорки. — Ты можешь быть свободна, если Орден посчитает, что данной информацией можно будет поделиться с тобой, я обязательно это сделаю. — А почему он может думать, что я недостойна знать? Орден сомневается во мне? — всё внутри неё вспыхивает. — Нет, но, мисс Грейнджер, вам пора идти. Мы поговорим с вами позже. — Конечно. — Она разворачивается и выходит из кабинета, борясь с желанием хлопнуть дверью. Как же Гермиону достало, что Орден не воспринимает её всерьёз. Они считают её слабой. И это раздражает. В особенности потому, что они правы. Гермиона даже не смогла открыть этот проклятый конверт. Она не добилась ничего за эти месяцы, жалкая неудачница. Цокот её туфель в стили Мэри Джейн отскакивает от пола и разносится эхом по пустому коридору. Никогда она не ощущала себя настолько бездарной, как сейчас. Поганый Малфой. Это он во всём виноват. Это он впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, он сам принял метку, а оказывается, что и он же обучает, внедряет младшекурсников в свои гнусные ряды. С чего ему помогать? Зачем? Она его ненавидит. Честно. Всей своей душой. Он виновник их бед. Из-за него мертв Дамблдор. Мерлин, что в этом письме? Она не замечает, как оказывается перед дверями в тот самый заброшенный женский туалет. Не так давно девушка встретила здесь таинственного незнакомца, наговорила ему всякого лишнего, за что ей теперь стыдно. Гермиона смотрит на свои аккуратные, маленькие наручные часики, которые ей год назад подарила мама. До отбоя осталось меньше получаса, вряд ли этот парень будет здесь. Верно? Ей нужно передышка. Тишина. Гермиона заходит в комнату. Оказавшись в темноте, она достает из кармана своей мантии палочку, шепчет люмус и проходит внутрь. Как она и думала, здесь никого нет. Только она. Гермиона никогда не признается даже себе, но глубоко в душе она ощутила разочарование. В какой-то степени ей хотелось, чтобы он был здесь. Гермиона закрывает глаза. Все, что она сейчас ощущает, — это отвращение. К себе. К своему положению и беспомощности. Она не знает, что ей делать дальше. Как быть в ситуации с Малфоем, с тем, что одно из его многочисленных (а она уверена, что их много) заданий — убить её. В одну ночь он говорит, что убьет её, а после отдает письмо с посланием для Ордена. Отвратительный, мерзкий... — Я уже и не думал, что ты придешь. И все-таки он здесь. — А ты ждал? — Гермионе начинает казаться, что ей либо послышался его голос, либо она ответила чересчур тихо, потому что в ответ её приветствует длительное молчание. — Мне было любопытно. Гермиона хмурится. — Что? — Придешь ты или нет. — Значит, ждал, — она хмыкает. — Я не хотела приходить, просто... — она замолкает: просто что?***
Всё утро Гермиона анализировала диалог с незнакомцем. Ей нравилось с ним общаться — это факт. От его слов ей становилось легче. Появлялось понимание, что она не одна. Есть таинственный парень, ученик Хогвартса, что понимает её. На этом всё. Этой ночью её терзали кошмары, где Рона и Гарри пытают Пожиратели, а во главе них стоит Малфой. Он улыбается своей гадкой улыбкой и направляет в сторону Гарри очередной круциатос. Кстати, о нем. За завтраком его не было среди слизеринцев. Нотт и Забини сидели сами. Паркинсон тоже не было. И это настораживало. А ещё больше пугало отсутствие Макгонагалл в Хогвартсе. Это могло означать что угодно. И все это, определенно, касалось Ордена. Что там с мальчиками? Джинни тоже была сама не своя. Переживала. Невиллу Гермиона ничего толком не объяснила, пока что. Вечером в гостиной они поговорят. Сейчас, сидя в библиотеке на своём привычном месте, девушка пыталась сосредоточиться на эссе по истории Магии. К слову, ничего не выходило. Время уже близилось к ужину, а в её голове всё ещё царил тотальный беспорядок. Ровно до того момента, пока взгляд Гермионы не упал на кудрявую макушку. Теодор Нотт. Он сидел не так далеко от неё, как ей хотелось бы. И это было так странно. Сюрреалистично даже. Вот он: человек, который, возможно, безнаказанно убивает людей за пределами этих стен. Жестокий садист. Приспешник самого Волдеморта. Сидит и пишет домашнее задание? Хочется даже рассмеяться. Тихий, спокойный, сосредоточенный. Прямая осанка, идеально выглаженные вещи, извечная слегка взъерошенная укладка. Он был красив. Неудивительно, что своим видом он привлекал многих. Словно бы услышав её мысли, Теодор поднимает голову и встречается с ней взглядом. Их разделяло буквально несколько столов, демонстрировать слабость было никак нельзя, поэтому она с вызовом смотрела на него, не отводя глаза. Несколько секунд они молча изучали друг друга, а после парень слегка прищурился. Он первым разорвал зрительный контакт и устремил свой взгляд в учебник. Так дело не пойдет. Собрав свои вещи в сумку, Грейнджер уверенно направилась к его столу. — Я думаю, нам с тобой давно пора поговорить начистоту.***
— Джинни, расскажи мне что-нибудь обо мне, — Гермиона поставила чашку с чаем обратно на прикроватную тумбочку. Они сиднли вот так уже час. Пили чай и обсуждали ничего. Буквально ничего полезного для неё. Просто мусор. — Да, конечно! — Всё так, как и думала Грейнджер: взгляд Джиннервы стал мягче, а добрая полуулыбка озарила лицо. — А что ты хочешь знать? — Что было на седьмом курсе, ты упоминала, что мы там были с тобой вместе, а остальные отправились на поиски крестражей, верно? — А да, было, было, — Уизли переводит взгляд в сторону окна. — Неприятное время. — Почему? — Школу оккупировали дементоры, директрисой стала Амбридж, а половина преподавательского состава ходило с метками. Я была старостой девочек... — девушка хмурится. — А почему ты спрашиваешь? — Мне интересно, как проходил мой последний учебный год в Хогвартсе, не более, — равнодушно пожимает плечами Гермиона. — Я сегодня об этом задумалась, поэтому и решила спросить. — Понимаю, — отстраненно произносит Джинни. — Какой я была? — Гермиона замечает, как Уизли крепче сжимает кружку в своих руках. — Ты была напугана, как, в общем, и все мы. Никто не знал, что ждет нас дальше. Мы даже ещё не догадывались о масштабах предстоящей войны. Тебе, если я не ошибаюсь, Грюм дал особое задание: ты должна была следить за слизеринским факультетом, за теми, чьи семьи в особенной близости состояли ранее с Волдемортом. Гермиона старается погасить в себе страх перед его именем. — Вот как, — протягивает она. — И как? У меня получилось? — Более чем, — и тут Джинни резко приободряется, — Точно! Я же совсем забыла: я пинесла тебе нашу совместную колдографию с пятого курса, — произносит девушка, а после взмахом палочки левитирует сумку к себе в руки, — смотри! И тут ей становится тяжело дышать, словно бы весь воздух испарился из легких. Уизли протягивает ей движущееся изображение. — Я помню тот вечер, это было после наших совместных занятий в Выручай-комнате! Мы тогда организовали свой оппозиционный «Отряд Дамблдора», таким образом мы пытались противостоять режиму, который устроила Амбридж. Она в своей излюбленной форме выдвинула свод по-настоящему идиотских правил, а.. — дальше Гермиона не слушала: всё ее внимание сфокусировалось на кудрявой, розовощекой девушке, что улыбалась ей со снимка. Такая счастливая. Она приобнимает Поттера и этого странного рыжеволосого парня, кажется, его зовут Рон. Он приходил к ней, она помнит, только на колдографии у него ещё нет шрама на лице. Рядом с ним стоит Джинни, она заливисто смеется с какого-то парня, у которого на голове почему-то сидит жаба. Неподалеку от Гарри стоит девушка с белоснежными волосами и чудоковатыми очками. Гермиона её не знала. На фоне изображена стена замка и частично окно, изображающее сумеречное небо. Колдография живая. На ней все ребята ещё такие юные, немного угловатые. Девушка отмечает, что волосы тогда у неё были намного длинее, нежели сейчас. Щечки, Мерлин, они у неё были! Она и не знала, что могла быть такой нежной. — Я совсем не похожа на неё, — это всё, что у Гермионы получается пробормотать. — Она это ты, — произносит Уизли и ободряюще кладет руку на плечо Гермионы. — И этого никто не сможет отнять. — А кто эти ребята? — Гермиона указывает на незнакомого парня и девушку. — Я их не знаю. — А, это Невилл и Полумна, они наши старые друзья, — её голос становится тише. — К сожалению, Невилла уже нет с нами. Он умер спустя несколько месяцев после твоего исчезновения. А Полумна очень хочет с тобой увидеться, но временно находится не в Лондоне. — Можно я оставлю эту колдографию себе? — Конечно! Она ещё спрашивает, я специально принесла её для тебя. — Спасибо, — Гермиона улыбается, а после добавляет. — Ты сказала, что была старостой девочек, а кто был старостой мальчиков? — Мальчиков? — Джинни делает глубокий вдох, словно собирается с силами, и всё же отвечает, — Блейз Забини. То, что нужно. Теперь она сможет свести тему в то русло, которое ей необходимо. — Серьезно? И какой он был во времена Хогвартса? — на самом деле, ей искренне интересно. Она даже представить себе не может, чтобы этот мулат ходил в строгой форме Школы, посещал занятия и уж тем более был старостой. — Забини был довольно притягательным. Джинни заглядывает ей в глаза. И Гермиона видит в них то, что девушка старается тщательно скрыть: в них было столько меланхолии и печали, что становилось не по себе. Опомнившись, она резко отворачивается, будто бы останавливая себя, пытаясь сдержать. — Но, каким бы он ни был хорошим, не стоит забывать, на чьей стороне он был. Он так же, как и остальные Пожиратели, несет в жизни других только боль и отчаяние… — Джинни.. Младшая Уизли резко качает головой и хватает сумку с постели Гермионы. — Мне уже пора идти, — непохожим на свой голос бросает Джинни и быстро уходит, громко хлопнув дверью.
