Неизменная любовь

Словно потухшая ночью свеча, перед ним угасает и последняя надежда на оправдание перед богами. В руках обрывок новостной сводки, порванный в некоторых местах. Гонцы в деревне никогда не славились аккуратностью и пунктуальностью. Именно поэтому он узнаёт обо всём так поздно. Гибель множества магов за недолгий промежуток времени. Распад Совета тёмных магистров, ужесточение правил...и, наконец, бойня на Когтистом пике. Расправу учинил некто в плаще, с безумными фиолетовыми глазами, сущий дух тьмы, её чистокровный отпрыск. Имени убийцы никто не знает, он был неузнаваем в одеждах, но нутро Исрафеля с пугающей точностью определяет личность через описания магии и приёмов, которыми пользуется этот таинственный некто, по словам очевидцев. Внешность и мотивы карателя, а также чёртова интуиция натаскивают только на одну мысль. Верить не хочется, но все подозрения подтверждаются сами собой. Нет в округе других подобных людей, так далеко отклонившихся от истинной цели светлого пути. Что-то никогда не меняется. Всё глубже в сердце проникает неподдельная вина. Это чувство будет преследовать его целую вечность. Не успел, не доглядел, не удостоверился. И обратил весь гнев светлой братии на то единственное, что поклялся беречь. Вероятно, в том нет вины Исрафеля — влияние на действия Аякса он не распространял уже давно. В отчаянной попытке понять, что же произошло с его мальчиком, Иса глубоко теряется. А ответ на вечный вопрос: "Кто виноват?" приходит один-единственный. Это был он сам. Исрафель так и думает, что его руки осквернены изначально. Сперва собственная семья, теперь и его ученик. Казалось, ужасы миновали, настала пора перемен и удачи, но нет. Теперь эта удача злорадной ухмылкой смотрит прямо в его душу, терзая. Исрафель часто молится. Он встаёт на колени, в немом ожидании поднимая руки вверх. Его лицо уже заросло грубой щетиной и потускнело. Так и быть, раз уж он действительно "тёмный маг". Всегда был и останется, и нет ему прощения. И пусть будет известно наивному Норри, оказавшему ему помощь, что он не в силах стать хорошим другом. Попытка завести связи в деревне обернулась лишь приходящими за помощью жителями поселения. Их местный лекарь скончался от болезни сердца, а Исрафель стойко принял бремя попечительства. Люди сперва недоверчиво шли к нему с бедами, но вскоре привыкли. Однако их спаситель, к несчастью, оказался тем ещё затворником со своими бесами в голове. Период не самый простой и радостный, но никто не поможет целителю кроме него самого, особенно когда некоторые местные даже грамоте не обучены, а их познания в магии ничтожны. Чернокнижные обряды и ритуалы, проводимые им под руководством жрицы Вендлы в далёком детстве никогда не привели бы ни к чему хорошему. Прав был его отец, заставший эти безумства тогда и отправивший сына куда подальше, в зону недосягаемости людьми, в деревенскую даль. Сколько ни старайся убеждать себя в обратном, истина рвётся наружу, хищным зверем воя и не замолкая. Исрафель искренне не желал ничего дурного Аяксу. Он считался наставником, дорогим и достойным для неспокойного ученика. Наверное, и правда, но он уж точно не был им теперь. Прошло три года после его ухода, а кажется, что пронеслось перед глазами намного больше. Самовольное изгнание, на которое Исрафель обрёк себя не является отдыхом или перерывом, это ежедневная борьба с внутренними переживаниями. Он знает, как лечить многие болезни, но справиться с собственной хворью сил не хватает. Не видавшая уборки комната, недавно отделанная подручными материалами, только сильнее навевает тоску, а Исрафель постепенно теряется в том, что должен делать. Лачуга только начинает строиться, а пока целитель ночует в деревянном сарае, стараясь не превратиться в скитальца. Стирки и сушки одежда не видывал около двух недель, а до ближайшего водоёма путь неблизкий, поэтому пока только так. Сил нет даже приготовить еду и помыться, что уж там говорить о магической практике. Его волкодав слабо скулит за входной дверью, и мужчине приходится со вздохом встать с кровати, машинально открывая шторы. Окно открывает вид на поляну. Брунгильда отчаянно вопит, стараясь отпугнуть угрозу. Не хватает ей уже сил делать это погромче. Старушка ослабла и теперь не участвует в охране территории так активно. Подобное поведение означает одно — кто-то пришёл. — Ох, если это снова стражи...— раздражённо шепчет сам себе Иса и натягивает сапоги и потасканный плащ. Он тяжёлыми шагами спускается вниз по шаткой лестнице и замирает буквально на минуту. Перед ним стоит сгорбленная женщина, сжимающая на руках пятилетнюю девочку. Исрафель вмиг меняется внутри. Такого он точно не ожидал. Он может сказать им подождать или уйти, не в силах снова лечить все проблемы крестьян. Однако нечто не даёт ему этого сделать. Ребёнок. Кожа синяя и в ранах, а глаза плотно закрыты. Похоже на признаки озноба и лихорадки... — Прошу, помогите нам... — мать срывается на хрип, слёзы душат её горло, а глаза умоляют о том одном, чего она сейчас хочет. — Вы целитель Исрафель? Иса выпрямляется в спине, хмуро сводит брови и кивает новоявленным гостям. — Всё верно. Скажите, кто вы и что случилось. — обычное дело, кажется, узнать личность пациента, но даже это даётся Исе с большим трудом. Он еле сдерживает грубость в голосе, с силой переходя на более официальные тона. Женщина принимает такой вопрос за одобрение их присутствия и проходит дальше в дом. В том, чтобы быть затворником, у Исрафеля проблем нет, а вот с тем, пускать ли незнакомцев в свои владения всегда возникает дилемма. Но этот случай особый. Болен ребёнок. — Меня зовут Захра, это моя дочь Сафура. Мы ищем приют вот уже несколько недель, но нам попадается только лесная чаща. Мы набрели на деревню, и добрые люди посоветовали обратиться к вам. Вы же поможете? — только сейчас стало заметно, как устала Захра, впалые щёки и глаза, костлявые руки, крепко держащие дочь выдавали однозначные дни голода и лишений. Исрафель твёрдо решил, что в этот раз чужие проблемы важнее его собственных. — Положите её на матрас и закройте дверь. Я осмотрю её. — он решительно смотрит в сторону девочки. Захра подчиняется и делает то, о чём её попросили. Ребёнок слабо стонет, ища мать, которая отошла. Исрафель кладёт тёплую ладонь на её лоб и шепчет заклинание, а после успокаивает её. — Тише, дитя, я сделаю всё, что смогу. Мать возвращается и садится рядом с больной дочерью и целителем. — Что с ней, лекарь? — Я пока не понимаю, только ясно, что малышка переохладилась. Вы ходили по лесу, верно? Я вижу следы от веток. — и правда, красные полосы покрывали руки девочки. Исрафель осторожно провёл пальцами по коже Сафуры. — Да, несколько дней. Я как могла согревала её своими одеждами, но...— слёзы грозились выйти из глаз Захры, но она доблестно держалась. Иса кивнул и поднялся с матраса. — Мне необходимы травы и заклинания. Заверните её в это. — Исрафель протянул женщине кусок одеяла из заячьего меха — подарок от прошлых пациентов. Захра кивнула и судорожно вздохнула, согревая девочку. Прошло около часа, Иса нашёл нужные лекарства и начал действовать. Практики в тёмной магии было достаточно, чтобы убедиться, что светлая её разновидность мягче, но медленнее. Рисковать здоровьем ребёнка он был не намерен, поэтому принялся за чтение молитвы духам, не имевшим отношения к чёрному ле́карству. Эти заклинания были выучены досконально во времена учёбы. Исрафель прикрыл глаза и погрузился в себя, ощупывая раны Сафуры, делая лечение менее болезненным. И правда, порезы затягивались и белели под опытными руками, а дыхание девочки выровнялось. Магия светлых не причиняла какого-либо вреда или увечий, как чернокнижная и одинаково эффективно лечила простые раны. Исрафель погладил ребёнка по волосам и слабо улыбнулся её ровному дыханию. Что ж, опасность позади, осталось только дождаться полного выздоровления. После Захра с недоумением взглянула на целителя и задалась вопросом, почему он так осторожен с обычным переохлаждением. Исрафель не был должен им ничего, эта мягкость поразила женщину, и она вновь обратилась к дочери, ища признаки жизни на её бледном лице. Иса прервал молчание и решил поинтересоваться, что за лишения перенесли мать и дочь, предварительно огласив вердикт. — Вот и всё. Остаётся лишь ждать. Я пригляжу за вами до завтрашнего дня, ведь признаки могут вернуться, к тому же, на улице холодает. Вам двоим не мешало бы подготовиться к дороге должным образом. — Исрафель, казалось, вернулся к привычному тону с пациентами, убрав из головы всё дурные мысли. — А вы, мисс? С вами порядок? Я могу осмотреть. — Я не стану просить вас о большем. Вы и так излечили мою дочь без лишних пререканий. Я благодарна. — Не стоит. Это моя работа, кроме того, у вас чудесный ребёнок. Я только рад помочь. — Исрафель устало улыбнулся. — Она проспит около часа, побудьте с ней. Захра подсела ближе и тоже улыбнулась, впервые за долгие месяцы. И правду сказали, Исрафель помогает всем, не задавая вопросов. Целитель распахнул дверь, впуская в сарай свежий воздух. Тем же вечером Сафура пришла в себя и подарила обоим взрослым облегчение. Исрафель первым подскочил к больной, положив руку на её лоб. Девочка запаниковала от вида незнакомца. — Не стоит бояться, дитя, я только помогаю. Твоя мать прямо здесь. — тон его хриплого голоса неожиданно придал уверенности ребёнку, и она завертела головой, ища родителя. — Я тут, солнечный свет. — слабо проговорила Захра и подсела к дочке. Сафура тут же обняла мать. Иса кротко улыбнулся этой картине. И всё же, нет ничего приятнее, чем делать жизнь людей лучше, даже если собственная катится в бездну. Свет свечей на столе словно бы стал мягче от того, что он сейчас увидел. Сафура счастливо прижималась к матери и тайком поглядывала на нового знакомого. Сперва он показался ей страшным, но она разглядела доброе сердце целителя. Минуту молчания прервал голос Захры. Женщина сияла радостью и спешила ей поделиться. — Я помогу собрать хворост для печи и приготовить еды на несколько дней в знак благодарности. И не отнекивайтесь. — Шутливая угроза прозвучала в её словах, а сама женщина поднялась со своего места и направилась к двери. Исрафель только поднял руки в знак поражения. — Так и быть. Только не заплутайте в лесу. Входная дверь захлопнулась со скрипом. Исрафель остался с Сафурой. Темноволосая девочка в восхищении глядела на него. Нельзя сказать, что Иса не скучал по подобным взглядам от детей. Дарить им счастье было наивысшим благом для него как для целителя. — Почему вы такой грустный? — неожиданно девочка заговорила. Проницательная очень уж оказалась. Исрафель понял, что образ сильного существа у него выходит плохо, да и врать не было смысла. Всё равно гости у него редки, и выговориться обычно некому. И пусть его собеседник сейчас — пятилетняя девочка. — Просто мне довелось покинуть нечто очень важное давным-давно. — и как объяснишь ребёнку, что именно он потерял? Придётся вилять от ответа. Сафура сморщила веснушчатый нос и задумалась, тут же найдя хороший ответ. — Мама говорит, что мы должны отпускать тех, кого любим, потому что тогда они будут счастливы. Иса вдруг не на шутку растерялся из-за того, какими банальными и мудрыми оказались слова ребёнка. — Я не могу простить себя за произошедшее, ведь это моя вина. Я ушёл, чтобы только не сделать ему хуже. — Почему вы не можете встретиться? Он далеко? И почему же вы ушли? Исрафель вздохнул, качая головой. — Дальше, чем ты можешь себе представить, дитя. Порой...приходится совершать вещи, которые не зависят от наших желаний. Ясные глаза девочки сияли неподдельным пониманием. — Мой папочка тоже далеко, он ушёл к богам, когда я только родилась. Мама говорит, что он всегда с нами, присматривает за мной и что неважно, как он далеко, важно лишь то, что мы всё ещё любим его. — Сафура говорила честные, горькие слова. Исрафель вдруг почувствовал себя ещё более ничтожным, ведь его пациентка была права. Она неожиданно подвинулась к лекарю и протянула руки, обняв его за бок. Как раз в этот момент к ним вернулась Захра. Она несла ветки и траву, чтобы сжечь её в печи. — Милая, не будь так настойчива, лекарю наверняка нужно работать. — Да, мама. — Сафура отпрянула от груди Исрафеля и легла обратно в постель, напевая слова из песни. — Она сильно помешала? — Нет, что вы. Она прелестное дитя. Ваш муж, он... — К сожалению, да. Нейвеле покинул нас прямо после моих родов. Его взяли в плен по подозрениям. Он не вынес тяжкого обращения со стороны светлых и скончался. Сафура часто спрашивала меня о папе, но я была уверена, что дочь обязана знать правду, завуалированную в некоторых местах, но правду. — Я думаю, что это верное решение. Прекрасно понимаю ваши страхи, мисс, но вот мой отец в своё время умолчал о смерти матери, и я пришёл в ярость тогда, так что Сафуре точно лучше быть в курсе. Захра слабо улыбнулся, откладывая тряпку в сторону. — Вы приятный собеседник, думаю, что имеете и образование? — Я служил лекарем в Ордене и даже обучал ученика. Около трёх лет назад покинул то пристанище и оказался здесь. Теперь помогаю пожизненно больным и раненым. — Ох, это многое объясняет. Спасибо за помощь, не знаю, смогла бы я что-то сделать, чтобы спасти её... — Не допустите в будущем подобного переохлаждения. Не все целители одобряют мои методы лечения, но, вот что странно, они часто эффективнее во много раз, чем у них. В общем, удачи, Захра. Рад был помочь. Если я могу что-то сделать для вас, скажите. — Вымученная улыбка вдруг превратилась в простую и искреннюю. Становилось теплее. — Мы двинемся в путь завтра утром. Я возьмусь за готовку, а вы отдыхайте. — женщина твёрдо дала понять, что не отступится от своего. — Мой рабочий день никогда не заканчивается. — усмехнулся Исрафель. — жизнь лекарей не самая приятная, но благодаря таким пациентам как вы у нас появляется шанс выспаться. Ваше место будет прямо здесь. — он указал на обшарпанный диван. — Благодарю. Исрафель плотно закрыл входную дверь и удостоверился, что магические руны на ней в порядке. — Я должен быть настороже. Оставлять ответственность за дом женщине с ребёнком ниже мужской чести. Я останусь с вами. Кажется, что-то подобное говаривал его отец, но Исрафель отогнал эти параллели. Новое знакомство взбудоражило его сердце, и он вдруг понял, что важно не стыдиться своей тоски. Пока жива любовь, жив и человек. Пока испытываешь любовь, счастье кажется близким. Это то, чему его сегодня научила пятилетняя девочка. Исрафель горько усмехается про себя. Боль не уйдёт сразу, впереди долгий путь самоистязаний, но больше не будет страха показаться другим не тем, кем он является. Пусть вина грызёт его хоть вечность, он готов перенести что угодно, лишь бы уберечь от себя дорогих людей. Возможно, ещё не всё потеряно, ведь всегда можно помогать нуждающимся. Исрафель улыбнулся таким мыслям и вновь глянул на ребёнка. Чутьё дало ему понять, что теперь она полностью здорова. — Не расстраивайтесь, мистер Исрафель. Мы можем грустить вместе, если вам очень плохо. Никто не должен чувствовать боль. — произнесла Сафура. Понятно, что этому всему её научила мать. Исрафель приобнял ребёнка в ответ, испытывая восхищение перед Захрой. — Вы замечательная мать. Где находится ваше селение? — О, мы жили на берегу реки, а когда моего мужа не стало, то перебрались в город. Теперь я воспитываю Сафуру одна, но мы достаточно счастливы. — Надеюсь, что удача будет вам сопутствовать. — А я надеюсь, что вы примите свою жизнь такой, какой она является сейчас. Есть вещи намного важнее боли и истязаний души и часто они прямо перед нами. — Верные мысли. Вы только простите за мой ненадлежащий вид оборванца, не ждал сегодня никого. Зарос совсем... — Всё в порядке. Не сосчитать сколько хорошо выглядящих мужчин я встречала в лавках в городе, и почти все они оказались грубиянами. — Захра усмехнулась. До их ушей донёсся тихий храп. Взрослые обернулись и застали спящую Сафуру, улыбнувшись друг другу. Лекарь поднялся со своего места, отряхнулся и пошёл наверх, сказав лишь: — Доброй ночи, Захра. Женщина ответила ему шёпотом. — Доброй ночи, Исрафель.