Юные дарования

После палящего солнца стены академии приятно холодили, однако тишина пустых коридоров означала одно — занятия у большинства даршанов уже начались, а Кавех опаздывал. Он ускорил шаг, чтобы забежать в нужный класс. Сегодня по расписанию было совместное занятие с младшим курсом Хараватата*. В Академии часто практиковали такие занятия, где старшие курсы даршанов приходили не на свои профильные занятия к младшим курсам другого даршана, чтобы уровень сложности материала был оптимальным для всех. Кавех ожидал, что аудитория будет набита студентами, а значит удастся затеряться на задних рядах и продолжить свои наброски. От этой мысли потеплело в груди, он чуть выше подхватил огромную холщовую сумку и мигом прошмыгнул в нужную арочную дверь. Аудитория представляла собой грандиозное пространство с нарастающим амфитеатром столов. Студенты уже расселись по местам, разложили листы для записей и книги. Некоторые с любопытством поглядывали на учеников другого даршана и тихо переговаривались между собой. В центре стоял массивный преподавательский стол, а высокие арочные окна с цветными витражами пропускали мягкое свечение, нежно усыпляющее студентов во время занятий. Хотя уснуть ни у кого не выйдет: тяжелая система обучения грузом ложилась на студенческие плечи. Кавех быстро осмотрелся: на последних рядах виднелась кудрявая голова Айши и рядом с ней светлая голова Софи, ее подруги и студентки родом из Фонтейна. Захотелось быстренько махнуть им рукой, но из двери лаборантской выплыл седовласый преподаватель из Хараватата. Заметив Кавеха, он недовольно нахмурил кустистые брови и стрельнул глазами на ближайшие столы. Вопреки немому указанию Кавех все же решил занять место подальше и поторопился к задним рядам. — Кхм, Кавех, займите место ближе. На втором ряду есть свободное место, — дернул его преподаватель. Кавех растерянно развернулся и повернул во второй ряд. Прямо с краю было свободное место и как раз на виду у преподавателя. Что ж, одной причиной для радости сегодня было меньше. Неужели придется сосредоточится на унылых речах старика о роли языка в искусстве? Ученые Хараватата большие любители повторять, что язык и письмо важнее других форм донесения информации, тем более, изобразительного искусства. Кавех не решался заводить споры, но и молчать тоже не мог, поэтому предпочитал просто посвятить себя любимому делу. Он бесшумно плюхнулся на свободное место и принялся небрежно вытаскивать свои записи. Кое-где они были заляпаны грифелем, и, кажется, какой-то краской, если не отпечатками еды. Зато широкие листы с набросками куполов, беседок и арок были аккуратно свернуты. Кавех тихо развернул их и положил под записи. Преподаватель тем временем сделал отточенными движениями то же самое и начал вводную часть лекции. Разговоры студентов постепенно стихли, аудитория заполнилась тягучей тишиной, в которой отчетливо разносился голос мудреца. Кавех продолжил разбираться со своими записями и чертежами: теперь ими был завалена вся половина стола. Шуршание стало еще громче, но юношу ничего не останавливало двигать их правее — подальше от глаз старика. Особенностью Кавеха была его вера в то, что он самый хитрый и незаметный, и, конечно же, никому вокруг до него нет дела. Справа почувствовалось движение: сосед по столу медленно отодвинул свою книгу в сторону. Вспомнив, что сидит не один, Кавех впервые слегка повернул опущенную голову и обратил на него внимание. Первое впечатление — симпатичный. Кажется, Кавех не встречал его раньше, но он мало кого помнил в лицо из других даршанов. Это было еще одной особенностью Кавеха. Из-за своей увлеченности проектами, его чаще можно было заметить проносящегося как вихрь по академии с кипой чертежей, не замечающего ничего вокруг. Персонал академии то и дело находил красные заколки для волос, которые он регулярно терял: на лестничных переходах, в библиотеке, в мужском туалете, почему-то в женском туалете. Возможно, когда-то эта тайна раскроется. У соседа были светло-серые волосы, высокий нос и заметные скулы. Одной рукой он уверенно покручивал карандаш, а вторая лежала на бедре. Взгляд был направлен на преподавателя, и в нем читалась какая-то глубокая задумчивость, хотя лицо меж тем было абсолютно спокойным. Казалось, если подует ветер, то ни его одежда, ни волосы не шелохнутся. Заметив, как Кавех достал грифель, он лишь бегло глянул на эскизы. Кавех тем временем повернул голову назад и принялся за свои чертежи. По дороге в Академию ему пришел в голову декоративный орнамент для беседки, как раз в тот момент, когда он торопился, но остановился посмотреть на клумбу сумерских роз.Ради вдохновения можно позволить себе задержаться. Когда дело доходило до эскизов, Кавех полностью погружался в процесс и переставал замечать мир вокруг. Часто Айша, подруга с одного с ним даршана, незаметно приходила к нему в комнату и могла полчаса сидеть, забравшись с ногами на кровать, и читать конспекты абсолютно не замеченной. Когда ей надоедало смотреть на одни и те же строки по три раза, девушка тайком подходила к Кавеху и засовывала ладонь под волосы прямо на обнаженный затылок. Вопреки смуглому теплому оттенку кожи руки у нее были ледяными. Студенты из соседних комнат в такие моменты уже по привычке могли слышать резкий вскрик из-за стены. Сейчас Кавех был мыслями где-то в джунглях Лопакал, среди тропической роскошной растительности. Там он бы разместил большой дворец — мечта, которую он грел еще со времен подростковых путешествий. Но Кавех явно был не из тех, кто только грезит. Он точно знал, что когда-то в далеком будущем этот дворец непременно будет построен. — Итак, кто же назовет мне имя ученого, который предложил разделить язык и речь? — настойчивый голос вырвал его из фантазий. Кавех мельком задумался и решил для себя: наверняка, кто-то из студентов-любителей отличиться уже потянули руку. Так и было. — Вижу, вижу. Но может кто-то из Кшахревара* ответит? Вот вы, Кавех, как раз чем-то интересным заняты. Кавех продолжил шуршать грифелем и очнулся, когда почувствовал легкое касание чужого локтя к своему. Словно этому кому-то было слегка лень это делать, но все-таки нужно. Кавех вскинул голову и занервничал: во-первых, он пропустил вопрос, который очевидно ему задали, во-вторых, его вечная привычка опаздывать и притягивать к себе внимание преподавателей играла ему не на пользу. Сегодня точно был не тот день, когда хотелось выставить себя дураком перед своим и чужим даршаном. Чтобы заносчивые студенты считали себя лучше него только потому что ему вообще не интересно ничего ни про язык, ни про речь, ни все то, что отрывало его от главного — архитектуры? Старик тем временем начал обводить аудиторию глазами, проверяя, кто еще поднимает руки. Разум Кавеха старательно вертел варианты, как ему выкрутиться из ситуации. Может завести спор? Его излюбленный прием уходить от вопросов преподавателей и снискать их же расположение — развязать дискуссию, вызвать у ученого желание покрасоваться знаниями и напрочь забыть, с чего все началось. Ничего так не отвлекает человека от сути, как желание казаться умным. А уж этого у многих даршанов не занимать. Сбоку послышался тихий стук пальца по книге. Кавех повернул голову в сторону соседа. Аккуратные длинный палец указывал на нижнюю строку многостраничного труда. Приглядевшись, можно было прочитать «Сибавейхи». «Сибавейхи». Кавех на мгновение перевел вопросительный взгляд на соседа. Тот слегка вскинул бровь и двинул подбородком вперед, мол, «давай». — Сибавейхи! — выпалил Кавех, — Сибавейхи же, — как бы уточняя повторил он. Что это был за вопрос? Кто такой Сибавейхи? Старик второй раз за сегодняшний день нахмурил брови и метнул взгляд на его соседа. Тот продолжал спокойно сидеть, уже убрав руку с книги. Кавех приготовился к следующему контрольному вопросу, но старик тихо хмыкнул, оглядел свои записи, и продолжил лекцию. Видимо, материала впереди предстояло так много, что некогда устраивать допрос ученикам чужого даршана. Что ж, день все-таки складывался удачно. Пытаясь немного послушать, но благополучно пропустив оставшуюся часть лекции, Кавех принялся аккуратно заворачивать свои эскизы. В аудитории уже поднялся шум расходящихся студентов. Дособрав листы, он уже собирался перекинуться парой вежливостей со спасшим его соседом, однако того уже не было рядом. Стул был аккуратно задвинут. Должно быть, вышел через другой проход между столами. На секунду задумавшись, Кавех быстро выбежал из аудитории. У него было небольшое окно между следующим занятием: как раз, чтобы поймать своего куратора по архитектуре. Тот был один из лучших выпускников Кшахревара, продолживший работу в Академии ради исследования храмовой архитектуры Пустыни. Когда Кавех увидел его в первый раз, то сразу запомнил завитки его каштановы волос и широкую улыбку. Хотелось поскорее показать ему новые эскизы. Теплота в груди разлилась еще сильнее. Кавех протиснулся сквозь толпы студентов и вышел в большой зал, к лифту, ведущему на верхние этажи. Заимствованный из Фонтейна механизм*. Еще больший, но более примитивный располагался в порте Ормос. Скрипел он гораздо сильнее, а ездил медленней, чем отполированный лифт Академии. И хотя даршан Кавеха специализировался на механизмах помимо архитектуры, к ним он не испытывал того же трепета. Все-таки искусство — это не про механизм, созданный ежедневно тягать людей вверх вниз. Не про практическую пользу и бытовые нужды. Искусство создает формы и смыслы, способные затронуть до глубины саму душу. — Кавех, ты в деканат? — сбоку присоединилась Айша, к груди она прижимала записи и книги, а на коже читался румянец. Похоже, она пыталась догнать вечно несущегося по академии юного архитектора. — Мне кажется, если ты еще раз опоздаешь на занятие Вазира, он тебя придушит где-нибудь в коридоре. Вот запомни. Он точно понял, что это аль-Хайтам тебе подсказал — продолжила студентка. — Аль-Хайтам? — Ну да, аль-Хайтам. Тот, что сидел рядом с тобой, я заметила, как ты посмотрел на него, когда Вазир задал вопрос. Ой, он такой красивый, я давно его запомнила. — Ничего себе у тебя зрение! — свое, Кавех, к сожалению, уже начал садить. Аль-Хайтам — это имя того соседа? Надо будет запомнить. Кавех и Айша уже подошли к лифту и втиснулись в него вместе с остальным потоком людей. В основном здесь были молодые преподаватели и студенты старших курсов: все со скепсисом на лице и синяками под глазами. Им предстоит весь год мучиться над диссертациями. Конкуренция за уникальные темы в Академии столь высока, что некоторым в течение года приходилось менять свои темы по несколько раз*. Хорошо, что Кавех давно знал, какой проект станет его выпускным. — Красивый? Ну да, симпатичный. Хотя внешность лишена изящества, наверное, девушкам такие нравятся, — продолжил Кавех, взмахнув падающей на глаза пшеничной челкой. Айши немного хихикнула и тут же кинула взгляд на преподавателей. Подобные разговоры в Академии стоило вести полушепотом. Большие умы настаивали, что романтический интерес только отвлекает от постижения истины. От того даже форма в академии была отвратительно лишена каких-либо половых признаков. Кавех любил более обтягивающую одежду. Вопреки представлениям, именно широкий крой сильнее всего сковывает движения. Особенно, когда приходилось закатывать объемные рукава во время работы над чертежами. По возвращению в общежитие он всегда сразу же переодевался в свои удобные хлопковые рубашки с длинными по всему запястью манжетами, которые всегда в итоге оказывались в грифеле. Лифт остановился на верхнем этаже и поток людей начал расходится по этажу деканата.