Юные дарования

Аль-Хайтам аккуратно укладывал студенческие рукописи, распределяя по направлению: рунология, связь языка и культуры, язык в древней архитектуре Тейвата. Студент слегка замер. Среди этих работ наверняка есть самородки, которые действительно получат дальнейшее развитие. Но в конце концов большинство из них не вносят никакого вклада в научный прогресс. Все эти страницы текста, над которыми студенты проводят сгорбившись теплые сумерские ночи, аль-Хайтам перебирал днями напролет, подрабатывая ассистентом в своем даршане. Дверь кабинета открылась, впустив тихий шум коридора. Вазир медленно вплыл в помещение и направился к ученому в другом конце. Заметив студента, он слегка нахмурил брови. — Аль-Хайтам, как всегда здесь? Аль-Хайтам поднял голову и кивнул, продолжая кое-где разравнивать страницы рукописей длинными пальцами, и раскладывать их по стопкам. — На счет сегодняшнего случая со студентом Кшахревара, — Вазир коснулся пальцами стола, за которым сидел аль-Хайтам, — тебе не стоит помогать тем, кто не считает должным посвящать себя знаниям. Хотя вы из разных даршанов, но конкуренция и амбиции это то, что позволяет ученому добиться успеха. Лучше бы ты сам поднял руку, — наставническим вкрадчивым голосом разъяснял мудрец. Как и многие ученые с авторитетом он с уловимым удовольствием любил раздавать советы студентам. Некоторых вылавливал прямо в закоулках академических коридоров и занимал весь их перерыв, наставляя мудрости. — А про кого речь идет? — оживился молодой субтильный ученый, к которому направлялся Вазир. Наконец-то ему удастся с кем-нибудь поговорить за сегодня. С молодым ассистентом иногда не получалось перекинуться и парой слов. А порой он и вовсе замечал, как аль-Хайтам вскидывает свои брови, выражая едва читаемое осуждение. — О Кавехе! Этот юнец уже который раз опаздывает на мои занятия. И вечно появляется на пороге, будто так и надо, — Вазир отошел от стола аль-Хайтама и встал посередине кабинета, — я перекинулся словами с преподавателями его даршана, так он, оказывается, только на совмещенные занятия опаздывает. Зато на архитектуре всегда вовремя. Таких наглецов, которые считают, что их прикладные науки выше фундаментальных, нужно ставить на место. Аль-Хайтам слегка нахмурился. Сегодня день в Академии выдавался поистине шумным. Сначала гул на перерыве перед началом занятия с настойчивыми девичьими перешептываниями за спиной. Когда он понял, что речь идет о нем, то полностью выключился из окружающих звуков. Потом копошение внезапного соседа. Ассистент Хараватата любил, чтобы хотя бы одно место рядом с ним было свободно. Иногда к нему подсаживались девушки, но после пары лекций оставляли эти попытки. Сегодня рядом оказался этот Кавех, и лекцию сопровождало то шуршание бумаги, то царапанье грифеля. Хотя шелест бумаги был аль-Хайтаму почти родным. Что-то, что всегда его успокаивало. Кавех запомнился ему давно. Его имя то тут, то там мелькало рядом. То уборщица приносила красные заколки, спрашивая, когда они уже закончатся. Когда она поняла, что в этом даршане ей не найти виновницу, просто проходила мимо с наколотым на рабочий фартук потерянным аксессуаром. Позже настойчивая женщина выяснила, что это не виновница, а виновник. Но почему тогда заколка оказалась в женском туалете? Возмущаясь тому, что за времена нынче, и почему молодые мужчины пересекают границы женских комнат, она часто искала поддержки своих слов в глазах аль-Хайтама. Аль-Хайтаму было все равно. Он смотрел на часы и собирался домой ровно в то время, когда заканчивалась его подработка. Иногда слушая возмущения женщины по разным поводам, ассистент просто клал ладонь под подбородок и задумывался: сможет ли он когда-то вообще общаться с кем-то столь болтливым? Еще Кавеха он запомнил, потому что тот уже несколько раз опаздывал на совмещенные занятия. Это было так легкомысленно, что вообще не свойственно студентам Академии Сумеру. Зачастую их можно было отнести либо к тревожным, либо к очень уставшим, либо к очень заносчивым и днями напролет налаживающими связи. Себя аль-Хайтам ни к кому не относил, предпочитая считать самым обычным. Хотя разум и подсказывал, почему к нему то и дело подсаживались девушки, и почему он ловил их перешептывания за спиной и долгие взгляды. Рабочий день ассистента подходил к концу. В кабинет тихо вошла уборщица. Заметив аль-Хайтама, она ткнула пальцем на лямку своего фартука: на нем слегка блестела красная заколка. — Нашла в лифте, — важно и по делу сообщила она, поглядывая на Вазира и молодого ученого, обсуждающих свои дела в конце кабинета. *** В этот раз Кавех решил прийти на совмещенное занятие вовремя, чтобы успеть занять выгодное место. Хотелось сесть рядом с Айшей, чтобы иногда она отвлекала его от чертежей и задавала свои приятные вопросы: что будешь сегодня есть, пойдем на базар, пойдешь на выходные в театр. Хоть Кавех и отдавал архитектуре всего себя, он до безумия любил городскую жизнь Сумеру — особенно вечернюю. Тогда он вспоминал, что молод и весьма недурен. Любил пострелять глазами с девушками, поторговаться с продавцами сладостей за пахлаву, дав рекомендации, как лучше украсить фасад лавки или какое дерево подойдет для открытия нового ларька в порте Ормос. Там в последнее время становилось даже оживленнее, чем в былые времена. По рассказам торговцев, Снежная стала закупать гораздо больше сумерских тканей и пряностей, отчего корабли в гавани курсировали беспрестанно. Но больше всего Кавех любил болтать с труппой театра Зубаира. Он часто оставался после выступления и нагло проникал за сцену, чтобы выразить восторг разгоряченным актерам. Артисты, не обладавшие ни каплей снобизма, охотно оставались допоздна, чтобы послушать впечатленных зрителей, приносящими им сумерские сладости. А уж как они любили спорить об искусстве с пытливыми студентами. Именно такими были Кавех и Айша, сохранившие весь свой живой интерес к новому и естественное человеческое отлынивание от того, что им не интересно. Вопреки ожиданиям, план Кавеха провалился: буквально минута в минуту он заскочил в аудиторию. И вот неудача: Вазир уже стоял возле массивного преподавательского стола, раскладывая записи. Вспомнив слова Айши про удушение в коридоре, Кавех не задумываясь приметил свободное место во втором ряду и мигом шмыгнул к нему, чтобы ни одна мышца не успела недовольно дрогнуть на морщинистом лице преподавателя. Что же, сегодня Кавеху лучше не играть с огнем, доставая свои чертежи: не хотелось снова нарваться на вопросы по лингвистике. Вспомнив об этом, он повернул голову вбок. Рядом сидел сосед с прошлой лекции — Аль…? Взгляд его был как всегда вдумчивым, а вот лицо удивительно спокойным. Сидел он в этот раз чуть откинувшись, а в руке как и тогда покручивал карандаш. Заметив долгий взгляд Кавеха, парень перевел на него взгляд. Кавех слегка кивнул мол «привет, давно не виделись».На этом все общение закончилось. В аудитории зазвучал монотонный голос преподавателя. Солнце все также мягко светило сквозь оконные витражи. Кавех почувствовал, что энергия, копящаяся в его теле, вот-вот начнет рваться наружу. Невозможно просто долго сидеть и слушать, ничего не делая. Особенно, когда ты не слушаешь. Кавех, который до этого не делал записей, взял карандаш в руку и стал набрасывать что-то легкое на своем листе. На бумаге появился набросок фасада, который он порекомендовал торговцу для его лавки прошлый раз. Линии изобразили изгибистую морскую волну, которую Кавех подглядел на гравюрах инадзумских художников*, только у волны Кавеха не было бушующей пены. Все-таки, Сумеру — край размеренной жизни. Сбоку послышалось шевеление. Затем перед глазами Кавеха возникла ладонь правой руки с уже знакомыми длинными пальцами, которая тихо опустила что-то на его лист. Кавех удивленно пригляделся: это была знакомая красная заколка. Он тихо выдохнул, затем завел руку за голову и провел по волосам, ощупывая каждую свою заколку — пять штук, на одну меньше, чем он обычно носил*. Да, это действительно была его заколка. Сначала ему даже пришло в голову, что этот тихий сосед положил ему подарок? В сувенирных магазинчиках Сумеру можно было найти много подобных заколок самых разных цветов. Потерянные заколки же Кавеху периодически возвращали студенты его даршана, попутно предупреждая, что находившая их уборщица однажды доберется до него. Кавех же пожимал плечами и считал, что эта женщина слишком ответственная: она могла бы просто выбрасывать их. Тем временем красная заколка улеглась точь в точь на набросок фасада: должно быть сосед по столу хотел, чтобы Кавех увидел находку прямо сейчас. Немного вглядевшись в картину перед собой, у него промелькнула идея: лежащая на эскизе вещица очень напоминала ему рыбацкую лодку застывшую на волне. Эта мысль так порадовал Кавеха, что он быстро склонился к рисунку, сдвинул находку и набросал на ее месте маленькую лодочку. Довольный результатом он сдул упавшую на глаза челку и заметил, как рука соседа снова тянется к рисунку. Указательный палец, будто проверяя, осторожно сдвинул заколку на изначальное место, попадая в контуры получившейся лодочки. Послышался легкий хмык, звучащий так, словно владелец звука слегка улыбнулся. Кавех, продолжая глядеть на свой эскиз, тоже улыбнулся в ответ. Происходящее начало его немного волновать. Дальше изящный палец сдвинул заколку ниже с фасада и затем подтолкнул, развернув параллельно листу. Рука медленно отодвинулась назад, покидая территорию Кавеха. Открывшийся вид теперь подбрасывал Кавеху новую творческую задачу, которую ему предстояло решить. Глянув на лист, он, еще раз довольно улыбнулся и принялся обводить контур заколки, затем пририсовал к нему круг. На круге появилась короткая борода, кустистые брови и маленькие сощуренные глазки. Возле прямоугольного туловища — бывшего контура заколки — возникли тонкие ручки, а возле них Кавех, ехидно поглядывая в сторону преподавателя, вывел текст: «язык — ядро и сущность мира!»*. Рядом раздался легкий низкий смешок. Волнение, которое испытывал все это время Кавех, дрогнуло в ответ с сильной амплитудой. Монотонный голос преподавателя уже несколько минут звучал для него как сквозь тяжелую толщу воды, а все пространство сузилось до их стола, листа бумаги и руки с красивыми длинными пальцами, которая опять лежала на «его территории» едва заметно для глаз поглаживая подушечкой бумагу. Это было даже приятнее, чем вопросы от Айши.