EDO 2103: кайданкай

персонажи: Сакура, Сатоши ► пост-канон "эдо"; «Йошивара» не приходит на помощь, побег из города. Сейчас был тот самый момент, когда, по всем законам жанра дерьмовых криминальных фильмов, город должен был гореть. А они стояли бы на крыше одного из зданий и смотрели бы на то, как пламя медленно пожирает бетон и металл. Однако, ничего этого не происходит. Эдо продолжает сиять неоном, равнодушный к перемолотым собственными челюстями людским жизням. И пока спят одни, за другими ведется охота. Прямо как за ними. Странно было думать, что еще пару недель назад самой больной его проблемой была покупка обеда на работе в торговом автомате. Сейчас бы вернуться в тот день, когда стоял выбор между тостом с томатом или с курицей, а не побегом из города и попыткой залечь где-то на дне в трущобах. Их должно было быть тут четверо, вообще-то: но двое пошли другим путем. От них периодически приходят письма, но, учитывая, кто шел у них по пятам, сложно было сказать: были ли это настоящие сообщения, или же просто подделка, чтобы вычислить местоположение. Кая не отвечает, Юаса был… где-то. И Ягью тоже. Вся эта неопределенность выводит из себя. А ведь им просто надо было спереть тупой меч. И они даже сперли. — Как говорила одна моя хорошая знакомая: «Если Накатоми укусили тебя за жопу, то самое время свалить далеко и надолго». Произносится это таким тоном, словно это и правда была жуткая житейская мудрость. Сатоши даже палец поднимает — настолько. — Надеюсь, это не та, которая вынудила Акеми удолбаться какой-то наркотой. В ответ Сатоши бросает на Сакуру такой взгляд, что тот давится воздухом. Нет никакого драматичного стояния на фоне горящего города; только они вдвоем, сидящие на его, Сатоши, мотоцикле прямо около дороги. Шоссе ведет прочь — из города прямиком в пустоши, в места еще более дикие, чем трущобы Эдо. Сейчас там, в месте, где все на свете хочет тебя убить, намного безопаснее. Вот ирония: просто пустоши более искренни в своих желаниях, чем Эдо. Непонятно, чего они ждут. Может, и не ждут вовсе. Это просто у него крыша едет от обезбола. Или нет, вдруг понимает Сакура. Точно. Он просто подох там, еще в доме, и все это его галлюцинации перед смертью. Звучит жутко логично. Это поясняет весь абсурд ситуации, мотоцикл, и то, что за ними ведет охоту «Накатоми». Потому что «Накатоми» никогда не ведет охоту: это больше походит на избавление от крыс, быстро и эффектно. Но нет, к сожалению, он жив. — Хватит сверлить меня взглядом, дырку проделаешь. — А что мне еще делать?! — у Сакуры слова пропадают. Последние остатки терпения улетучиваются. — Просто сидеть смирно?! За нами идут сраные «Накатоми»! Блять! Это не просто какие-то дебилы из банды, это ребята посерьезнее! Да и ладно мы бы сперли что-то несущественно, но нет! Мы, блять, полезли за мечом для самого старикана! Это как лично ему в рожу харкнуть! И что?! Это тебе хорошо, Акеми там, Хотару! У вас семьи тут нет! До них не доберутся! А я?! Про меня ты подумал?! Я..! — Ну че, наорался? — Сатоши даже бровью не ведет, смотрит на него невыразительно, так, будто его это утомляет. — Успокоился? Сакура давится воздухом и скалится: — Да пошел ты! — Блеванешь кровью на моцик — сам убирать будешь. Нет, конечно, Сатоши прав. Смысл орать и беситься? Все равно уже ничего не сделаешь. Они жутко проебались. Точнее даже не они, а Юаса. Ну конечно, старый идиот, доверился непонятно кому и получил хуев за шиворот. Непонятно было лишь то, зачем людям «Накатоми» вообще было нанимать их ради этого, как-то в голове не укладывалось… Впрочем, у него сейчас в голове вообще ничего не укладывалось. Спасибо всей кровяке, оставленной на полу в том самом злополучном доме, обезболивающему и просто идиотизму ситуации. Вот завтра Ямаока, когда услышит про это по новостям, поржет. А они так и не сходили в караоке… Уткнувшись лицом в ладони, Сакура некоторое время молчит. Он понятия не имеет, чего они ждут. Кого, быть может. Сатоши что-то высматривает вдалеке, это что-то определенно важное, потому как на каждую попытку расспросить поподробнее на него шикают и отвечают, что все потом. Потом, потом… Думать о «потом» не хочется. Сидеть на мотоцикле неудобно. Сакура не хочет признаваться, но до этого он ездил на таком лишь однажды: после очередной пьянки. Тогда они еще с Ямаокой, почти только познакомившись, хорошенько вмазались в столб. Воспоминания об этом приятно греют душу, но Сакура сам себя одергивает: не будет больше такого. Если только спустя пару лет они вернутся, то может быть. Но его статус, его деньги, его… все кануло в лету. Он успевает лишь напоследок написать этому придурку, чтобы забрал все из квартиры, если успеет. Ищейки «Накатоми» действуют быстро. Пусть будет хоть так. Неожиданно у него вырывается: — Жаль, что… Юаса… Ну, подох. То есть, может и не подох. Но Сакуре откровенно говоря сомнительно, что из того дома кто-то кроме них четверых выберется живым. Больше всего ему жалко Ягью. Не потому, что тот хороший человек или что-то в этом роде — они не настолько успевают сдружиться или проникнуться друг другом. Ему вспоминается случайно услышанный разговор в ателье, где была его мать, и Сакура думает о том, что та больше не дождется сына. Его тоже, если подумать. Но у его матери еще есть Иккуко. Хотя бы что-то. А матушка Ягью останется совершенно одна. Сатоши поворачивается к нему и смотрит странным взглядом. Сакуре вдруг думается — когда у того вместо нормальных глаз была невообразимая хромовая хрень, смотреть было как-то проще. Просто потом, что сейчас он видит в чужом взгляде осуждение и недоумение. Еще бы. Ну и что на это сказать? Он нервно пожимает плечами. — Он бы что-нибудь придумал. — Да, жаль, — неожиданно соглашается Сатоши. Голос его так и сквозит ядом. — Жаль, что я не сумел выпустить ему обойму в крысиную рожу. В этом смысле мне, несомненно, очень жаль. Тяжело этому как-то возразить. — Я тоже проебался. — С чего это вдруг? — Юаса так трепался о том, чтобы сделать меня своим «преемником», — передразнивает Сакура чужой голос. — А сам облажался. И я облажался тоже, потому что не понял, что никто в здравом уме не будет заказывать выкрасть катану, которую заказал сам старикан Накатоми. — Ну, зато теперь она у тебя как крутой сувенир, — хмыкает Сатоши. Да, думается Сакуре. Самый бесполезный, но несомненно жутко крутой сувенир, болтающийся на поясе. Они оба замолкают, и единственным шумом остается гул города. Там, в его бетонных венах, рыщут ищейки «Накатоми», а «Макаи-Мед» старательно убирает из разрушенного дома все то, что раньше напоминало людей. Где-то среди этих трупов наверняка есть два знакомых ему. Чья-то мама больше не дождется сына, а недо-сегун мертвой империи — своего драгоценного клинка. — У тебя опять эта рожа. — Какая — «эта»? — Унылая. Ой, все, только не надо этого всего. — У меня дырка вместо бока, за моей… за нашими головами охотятся. Разве есть тут чему быть радостным? Сакура даже не пытается огрызнуться. Никаких сил не остается после вспышки гнева до этого. Адреналин медленно отступает, и все, что остается — усталость и разочарование. В ответ Сатоши отмахивается и затем уверенным голосом, вместе с этим ухмыляясь, произносит: — Ниче, расслабься. У меня есть знакомый риппер там, — он неопределенно машет рукой в сторону Пустошей. — Заделает на совесть твою дырку. Мне же лицо починил. И смеется. Сакуре это слушать, как железкой по стеклу. — Кошмар какой, и что, такую же страхоебину сделает? — Уважение-то поимей! Но все равно продолжает смеяться. Потом он перестает сверлить взглядом горизонт и разворачивается к мотоциклу. Ведет он — очевидно, байк-то его, и Сакура с сомнением смотрит на перспективу, что они вдвоем будут сидеть на нем одном. Но особого выбора нет: где-то там рыщет «Накатоми», и если он хочет выжить, то придется согласиться. Остается надеяться, что девчонки тоже выбрались. Они не так хорошо знакомы, на самом-то деле, но, в чем Сакура ни за что не признается, они довольно хорошо сдружились. Он успел привязаться к ним, и если с ними что-то случится… Будет нехорошо. — Хватит ссыковать. Хватайся. Ревет мотор. Сакура делает лицо, которое когда-то Ямаока назвал «высшей степенью отвращения». В общем морщится, будто лимон съел. — Это как-то по… — Ага, как у вас с Ямаокой. Если бы не ситуация, Сакура бы огрызнулся — еще бы, на такую провокацию, Сатоши еще и смеется. Но вместо этого он понуро смотрит на него и, тряся пальцем, заявляет: — Я по девочкам! — Спорное утверждение. Сатоши даже бровью не ведет, когда у Сакуры на виске проступает жилка, но он добавляет: — Я твои мозги от асфальта оттирать не буду, — простецки замечает, как факт. — Не выебывайся. Сказал, как убил. И правда, не поспоришь. Мотоцикл газует с места. Трущобы проносятся вокруг, и через какое-то время остаются позади, как и Эдо, как и весь неон. Впереди — лишь серость и неизвестность. Настоящий мрак. Сакура смотрит на то, как постепенно город становится все меньше и меньше, и ему думается, что вся его жизнь напоминает замкнутый круг. Выбраться из трущоб лишь для того, чтобы оказаться в Пустошах. Настоящий анекдот. — Бля, пиздец, позорище. Сатоши в ответ лишь хмыкает и пожимает плечами. Вспоминается его хром вместо большей части лица, и Сакуре думается, что для него такое бешеное приключение — лишь незначительное событие в жизни. Такому не позавидуешь, даже. — Если б ты меня за шкирку не вытащил, то я бы… — слова не получаются, и Сакура уныло добавляет: — Прямо как дева в беде. — Да ты, — хмыкает он, — самая настоящая дева в беде. — Пошел ты, — злится Сакура, но уже беззлобно. Ему ничего не хочется; только закрыть глаза и вообразить, что ничего этого не было. Ни роскошного отеля, не взглядов того мерзкого старикашки, ни сраной катаны. Ни Юасы, ни Кицунэ, ни стрельбы. И все это — просто его галлюцинации, потому что они празднуют успешную миссию где-то на празднике ханами, а он наклюкался так сильно, что словил белочку. Вот и все. Ничего более. Усталость накрывает с головой, поэтому Сакура решает плюнуть на все принципы и упирается лбом в чужую широкую спину. — Что ты там высматривал? — неожиданно спрашивает он. Он не видит лица Сатоши, но чувствует, как тот хмыкает и ухмыляется во все лицо. — Секрет. — Ой, млять, какие секреты! — Если ты не знал, я очень хорош в тайнах и интригах, — гогочет он. Очень хочется сказать что-то в ответ на это, но у Сакуры хватает сил лишь на короткое: — Пошел ты. Подумав, добавляет: — Я отключусь на какое-то время, — бормочет он и прикрывает глаза. Тряска укачивает. Шума города больше нет — лишь ветер свистит. Где-то в отдалении, словно сквозь толщу воды, раздается смешок Сатоши: — Смотри не свались. Да уж, думается Сакуре. Поэтому, просто на всякий случай, он вцепляется в чужую куртку покрепче.