EDO 2103: кайданкай

персонажи: Сакура ► пост-канон "эдо"; «Накатоми» не дают ворам сбежать. Сакура попадает в плен. Все дни превратились в серую кашу. Свет тут работал постоянно, поэтому течение времени можно было различить лишь по выдаче пайков и смене операторов. Некоторых он даже запомнил по именам, они в шутку здоровались. Главным советом успеха было смирное поведение — тогда никто не злился, а за хорошее поведение даже могли вознаградить увеличенным рационом. Хотя больше серой пластиковой каши — так себе награда. Но лучше, чем ничего. Как скашивать срок преступнику, только сколько от бесконечности не вычитай — останется бесконечность. Но затем — сканирование, анализы, тесты. Раз за разом, одно и то же. — Инами-сан, пожалуйста, поверните голову. Послушание и смирение. Большое дело Юасы обернулось провалом; в конце, когда раскрылось, что «Накатоми» все время сидели у них на хвосте, их здорово поимели. Сакура не знал точно, что случилось с остальными: предполагал, что их, скорее всего, убили. Он точно слышал взрыв, и предположил, что это устроил Сатоши. Судьба девушек была неизвестна, с Каей они потеряли связь еще до прибытия в логово Юасы, но с «Накатоми» не шутят. А потому мысленно он похоронил их, и, в перерывах между допросами вспоминал. Их убили, а он выжил — и все из-за чертовой катаны, с которой синхронизировала его Кая. Они были мертвы из-за него… Обычно Сакуру не волновали жизни тех, с кем он работал. Задания были короткими, они не успевали проникнуться друг другом. Но эти трое? Да, сначала у них не складывалось, но потом Сакура все же проникся. Ворчал на шутки Сатоши, пытался отнять банку очередной гадости у Хотару, потратил деньги на спасение Акеми, хотя, казалось бы, знал ее совсем немного. Но теперь думать об этом не было смысла, потому как все они были мертвы. И они так и не сходили в караоке… Не сделай она этого, он бы тоже умер в тот день. От этого по спине полз неприятный мерзкий холодок, и Сакура не знал, что думать: радоваться, что выжил? Или жалеть, что остатки его существования пройдут в запертой камере где-то в недрах «Накатоми», потому что, поработав проводником для Каи, он совершил огромную ошибку? Корпорация не знала, что с ним делать. Катана, чьим властителем должен был стать старик Накатоми, признавала своим хозяином лишь его. Этого никак не могло произойти, но, тем не менее, оно было. И, не понимая, каким образом такое могло произойти, «Накатоми» хотели распотрошить его на кусочки, чтобы в самом конце найти ответ на свой вопрос. Первым делом они отрезали ему руку — ту, которой он держал катану. Наверное, чтобы отдать старику Накатоми или что-то вроде того. Чтобы катана признала его своим владельцем. Сакуру это волновало мало — его в принципе сейчас мало что волновало, потому как день за днем он окунался в колесо безумных тестов и допросов, одних и тех же. В этом не было смысла, но «Накатоми» продолжали искать черную кошку в пустой темной комнате. По ощущениям прошло несколько недель. Может, месяц. Он не стал таить информацию и рассказал все. Но этого им было мало, и оно продолжалось… Иногда Сакура задумывался о том, что было бы, успей они убить Кицунэ тогда. Но ответа на это, как и знания, когда над ним сжалятся и уже пристрелят, не было. Лишь тесты, тесты, тесты… Выбившимся из привычного (в один день, совершенно неожиданно) стал чужой голос. Не одного из операторов. — Я тут ненадолго. Затем, раздались шаги, и в стерильной белой комнате появилось неожиданное яркое пятно. Хабакири. Настоящий. Сакура узнал его — виделись еще при подготовке. Все те же светлые волосы, уверенный взгляд. За пару недель ничуть не поменялся, вот уж удивительное дело, правда ведь? И, казалось бы, сейчас Сакура должен был бы испугаться — по-настоящему, потому что если тут был Хабакири, то, значит, его песенка спета. Никто не говорил, на что был способен глава отдела безопасности «Накатоми», но некоторые вещи подразумевались сами собой. Не было смысла озвучивать, что после воровства меча (попытки) будет больно, но на деле-то так и оказалось. Окинув его невыразительным взглядом, Хабакири развернулся к одному из операторов и быстро поинтересовался: — Это он? — Один из. Остальные, по данным Нулевого, мертвы. — Перепроверьте информацию. Есть основания полагать… — Ух ты, — заплетающимся языком пробормотал Сакура, абсолютно игнорируя чужой диалог. — Это что, такая крутая вечеринка, что вы позвали сюда кого-то настолько важного? Он увидел, как резко скосил на него глаза оператор и дернулся в сторону, словно не решаясь что-либо озвучить, а затем, медленно, будто бы в замедленной съемке, Хабакири развернулся. «Ну вот, сейчас точно хана», — пронеслось в голове у Сакуры, и он вскинул голову вверх, глядя в лицо Хабакири слезящимися от яркого света глазами. Сейчас, наверное, тот должен был его ударить или что-то такое, как в том эпизоде «Прекрасной Мико Кехиме», где главную героиню схватили. Затем выругаться, назвав грязным словцом, ну, как настоящий злодей. И сверкнуть злобной улыбкой, конечно же. Наверное. От препаратов и сывороток голова у Сакуры работала плохо, а потому он не был уверен, сбудется ли его предсказание, или же это все полная чушь. Нормальные люди так не поступали, но Хабакири был из семьи, в чьих руках находилась Япония. Мог позволить. Но вместо этого тот с прищуром взглянул на него, словно выискивая в лице что-то; затем, натянув резиновые перчатки, он небрежным движением схватил его за подбородок и повертел голову из стороны в сторону. Странно, пронеслось в голове у Сакуры. Зачем он это делает. Никакой жестокости. Все больше походило на медицинский осмотр, чем допрос от главы такого отдела. Вскинув бровь, Хабакири наконец разжал пальцы, позволяя Сакуре уронить голову вниз. Он медленно обернулся обратно к одному из операторов, что услужливо подставил ведро для использованных перчаток, и затем как бы между делом поинтересовался — но, неожиданно, не у оператора, а самого Сакуры: — Как твоя фамилия? Сначала Сакура не понял, что обращаются к нему, но, наткнувшись на выжидающий взгляд Хабакири, отстраненно — не понимая, зачем это ему, если они уже выжали из него всю возможную информацию — пробормотал: — Инами. — А в отчете? Самое первое? Этот вопрос обращался уже непосредственно к оператору, и тот, дернувшись, вывел что-то на планшете и тоненьким голосом проблеял: — Окума. Бред какой-то, хотел возразить Сакура. Он знал, о чем говорят эти двое (видел, когда Кая подрубала его к мечу), но он все еще считал это непонятно откуда вылезшее «Окума» ошибкой, глюком программы, произошедшим из-за нелегального хака чужого меча. Мало ли, какие титулы и имена на самом деле были у старика Накатоми. Ему думалось, что это вынудит Хабакири разозлиться, или хотя бы нахмуриться — ошибка же, но вместо этого он неожиданно улыбнулся. Жестко, словно подтвердил собственные догадки. И, когда понимание ситуации у Сакуры достигло нуля, Хабакири, словно чтобы пояснить и ему ситуацию тоже, довольным тоном произнес: — Понятно. Вот, почему «Йошивара» закопошилась. Короче говоря, он ничего не пояснил и запутал Сакуру окончательно. — Нам надо провести еще одно считывание памяти? В предыдущих снимках не было данных об этом. — Нет необходимости, — жестко оборвал оператора Хабакири и вновь уставился Сакуре в глаза. И вот сейчас ощущение, что, соври он, то точно получит, усилилось многократно. Не моргая, он монотонным голосом бросил: — Инами, — Хабакири обращался к нему без именных суффиксов, и это, в отличие от слащавого «Сакура-кун» Юасы, делало ситуацию еще страшнее. — Ответь мне, что ты знаешь о человеке по имени Окума. Сакура моргнул. Хотел пожать плечами, но ремни не давали особо двигаться, поэтому, правда покопавшись в воспоминаниях, выпалил невнятное: — Я не знаю. — А если хорошенько подумать? А что он мог вспомнить, если в памяти в ответ на упоминание этого имени всплывала разве что секундная надпись на экране загрузки, на которую, кажется, даже Кая не обратила внимания? Сейчас, наверное, он разозлится. И даст команду дать разряд, что-нибудь такое. Вряд ли такой важный человек будет ждать, пока Сакура отыщет в собственной голове что-то настолько незначительное, раз не всплыло в первую же секунду. Однако, его ожидания вновь пошли прахом; Хабакири обернулся к ближайшему оператору и уставшим тоном поинтересовался: — Что вы ему кололи? Он не соображает. — ИАФ, господин. Это легкий стимулятор... — И как много вы его вкололи? — тон Хабакири с каждым словом становился все более нетерпеливым. — Базовую дозу. — Все эти дни? — Именно так. — Ну конечно, — вздохнув, Хабакири легкомысленно отмахнулся. — У него же есть ограничение на количество дней подряд, как у энергетиков... Ладно, это промашка отдела расследований, не ваша. Затем, Хабакири вновь уставился на Сакуру. Было в нем что-то — сейчас — до чертиков пугающее, но, неожиданно понял он, так быть не должно было. Хабакири был любимцем публики, его образ был чист. Не как у старшего брата, но гораздо белее, чем у половины именитых корпоратов или богатеньких сынков. И то, что не должно было быть известно — на что на самом деле был способен Хабакири — сейчас по какой-то причине просочилось наружу. Но он все равно смотрел на Сакуру без особого угнетения во взгляде, скорее озадаченно. И, подумав немного, озвучил: — Значит, ты и правда скорее всего не знаешь. Но знает Окума... Хм-м-м... Интересно. И на связь он с тобой не выходил? — Кто? — тупо бросил Сакура. Помассировав переносицу, явно догадавшись, что нормального ответа на такой — про этого неизвестного Окуму, который каким-то образом был замешан в глюке меча — глупо поставленный вопрос он не добьется, Хабакири глубоко вздохнул и дополнил: — Гендир «Йошивары». — Стоп, этот Окума?! В силу своей профессии Сакура волей или неволей слышал разные корпоративные сплетни, и касались они не только собственных коллег. Про гигантов индустрии не шептался только ленивый, а если дело касалось дела, граничившего с нелегальщиной, то к коллегам из офиса присоединялись и люди из подпольного бизнеса. Например, Юаса. Не то, что он много говорил об этом Окуме, но как-то раз между делом упомянул; сказал, что тот был весьма интересным феноменом, добравшись до кресла главы корпорации в столь молодом (в сравнении, разумеется) возрасте. Но сам Сакура весьма мало знал об этом человеке, поэтому и не вспомнил. До того, как Хабакири заявил ему в лицо. — Почему со мной должен был связываться гендир «Йошивары»? — в замешательстве проговорил Сакура, и Хабакири удивленно хмыкнул. — Не выходил. И не знаешь. Но действовать он начал. Интере-е-есно... Обойдя кресло кругом, Хабакири продолжил смотреть на него с каким-то странным забавным любопытством, словно его ужасно сильно веселила эта ситуация. Сам же Сакура наблюдал за ним периферийным зрением, все еще пытаясь осознать услышанное. Чем больше он об этом думал, тем сильнее у него болела голова. Потому что как-то не складывалось. Зачем Сакура генеральному директору «Йошивары»? Дикость. Они не то что знакомы, даже по роду деятельности не пересекались. Зачем он, винтик мелкой корпы, был нужен кому-то настолько влиятельному? Конечно, раньше он мог адресовать подобный вопрос и самому Хабакири, но тут он хотя бы что-то украл. А «Йошивара»? Туда лишь Акеми наведывалась, и только. Акеми... Остальные... К горлу подступило нечто желчное, и он спешно сглотнул. И вся эта чушь с глюком. Окума, да? Отображалось чужое имя. Чужая фамилия. Он никогда в жизни не носил такую... Гендир «Йошивары», что-то знавший... Хабакири, рассматривавший его лицо... Неизвестный родной отец... Мотизуки, угрожавшая Хотару... Окума Сакура... — Да ну бред, — выпалил он. Хабакири скосил на него быстрый взгляд: — Догадался? — после чего вновь обернулся к оператору. — Скажи внутренним следователям, пусть помониторят список возможных крыс среди сотрудников. Пусть сделают выборку из «Йошивары» и принадлежащих к их конгломерату и займутся ими. Остальное на мне. Что насчет него... — он уже даже не смотрел в сторону Сакуры. — Продолжайте. Нужно выяснить, почему его авторизовало. Могами так и не дал ответа? Чем эти биологи там с рукой занимаются? — Нет, господин. Ничего, что дало бы доступ к авторизации. Возможно, дело в программе, сломавшей ЛЕД. — Тогда ждем отчета программистов, но вы тоже пока смотрите. — Принято. Хабакири говорил еще; что-то про то, что бодание двух крупных корп до добра не доведет. Виток корпоративной войны, серьезность ситуации... Речь лилась, но Сакура его не слушал. Он все еще не мог отойти от ощущения, что все это было не по-настоящему. Фальшиво. Все, что происходило, что было озвучено. Так не бывало, это походило на сюжет какого-то трешового боевика, но никак не на реальность. Но оно происходило. Он попытался украсть реликвию у «Накатоми» и облажался. Теперь они пытались добиться от него ответа на вопрос, который Сакура не мог дать — он не был хакером или сетевым самураем, чтобы объяснить, почему Кая смогла подрубить его к этой сраной катане. Гендиректор «Йошивары» пытался выйти на него после провала, видимо, потому что Сакура был его сыном (возможно?), ну а две корпы готовились сцепиться друг другу в глотки. Дикость какая-то. От размышлений его отвлек легкий хлопок по плечу, и, вздрогнув, Сакура резко задрал голову и уставился прямо на стоявшего над ним Хабакири. По виду казалось, что он собирался уходить, но почему-то задержался. Эффект стимуляторов постепенно спадал, и былая легкость уходила, оставляя место животному страху. Боже. Они его убьют. Это точно. Лишь бы до мамы и сестры не докатилось. — Наверное, неплохо, — со странной спокойной улыбкой проговорил Хабакири, продолжая смотреть на него, — когда весь Эдо стоит на ушах из-за тебя. Сакура ничего ему не ответил. Монотонный цикл вернулся, и больше Сакура не слышал о том, что творилось снаружи. Так продолжалось долго. Казалось — бесконечно. Он вновь выпал из течения мира. Все это не имело значения. В самом деле. То, что происходило во внешнем мире. Теперь смысл был лишь в том, сколько осталось до следующего допроса, как сильно будет болеть уже не существующая отрезанная рука, и как избавиться от дурных мыслей. Отсюда он выберется вряд ли, так что не стоило даже тратить времени на то, чтобы мечтать о побеге. Почему-то это осознание далось Сакуре довольно легко. Его это даже опечалило — он все же надеялся, что не окончательно сдался, но одно дело размышлять о чем-то, и другое — делать наяву. Особенно если это «что-то» — попытка навредить «Накатоми», пусть даже так мелко. Нет, не корпе. Самому старику. И, может, в конце концов он бы окончательно сдался, но в последний момент его ожидания вновь пошли крахом. Что-то постоянно шло не так, и сейчас, когда свет мигнул, а операторы запаниковали, начав носиться по лаборатории, он думал лишь о том, что ему не хочется выслушивать ничего о внештатных ситуациях и опасностях. Пусть все это закончится, мысленно взмолился он. И в это мгновение дверь в лабораторию открылась. И вместе с этим комнату накрыла темнота с тишиной. Дальнейшие события разобрать было невозможно: какофония внезапного шума, искр в полумраке и криков делала и не без того неразборчивую ситуацию еще более запутанной. Затем, все стихло. И раздались шаги. Но если у Хабакири была тихая уверенная походка, то тут — наоборот. Кто-то бежал и замер прямо перед ним, после чего дрожащим от испуга — это чувствовалось — голосом рявкнул: — Эй! Инами! Это заставило Сакуру резко распахнуть глаза и поднять голову. Маки. Шпион его корпы, этот придурок, что был ему должен. Маки смотрел на него в ужасе, его лицо перекосило от стольких эмоций, что Сакура не знал, что ему делать: удивляться его присутствию тут, радоваться неожиданному спасению или же смеяться над глупым выражением лица. Поэтому он издал невнятный булькающий звук, и, когда Маки оглянулся назад, промямлил: — Что ты тут забыл? — Тебя спасаю, дебил! Во что ты влез?! И кто тот парень, который прикрывается твоим именем и внешностью в «Санкье»?.. Ладно, неважно! Пошли отсюда! Сакура глубокомысленно изрек на все в ответ: «ага». И добавил: — Зачем ты меня спасаешь? — Приказ. — Чей. — Мотизуки-сан... — «Йошивара»? — Откуда ты?.. Маки странно взглянул на него, и Сакура, сам себе не веря, издал кряхтящий смешок. Все сильнее и сильнее, до тех пор, пока его не скрутило, а он все не мог перестать хохотать. Как ж это глупо, как же это… Абсолютно дико. Он выжил, а остальные… Из-за него… В голове раз за разом прокручивались слова Хабакири.