РИМ: Реальность и Мечты

Она тряхнула головой, силясь отогнать наваждение. Вновь во снах перед её внутренним взором стояла та османская принцесса, Лале… То есть она сама… Или же нет? «Запуталась. Окончательно. Уже не вижу грани между ей и мной, хоть и чувствую её. Осознаю, что она есть», — невыносимо тяжёлые мысли осели в подсознании остатками томительной тоски. Только Лайя не могла понять, о чём она печалится: то ли о несчастливой судьбе своего прошлого перерождения, то ли о безвозвратно утерянных беззаботных днях незнания мира Тёмных, нечисти и прочих опасностей. За последние недели её жизнь наполнилась красками стольких событий, что, пожалуй, не найдётся в мире полотна, способного вместить их все. — Верно… Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь . В полной мере правдивость этого я поняла лишь сейчас… — мысль облеклась в слова, пожалуй, совсем невольно. Лайя вздрогнула, услышав свой сдавленный, тихий голос в лунном безмолвии ночи. «Вдох. Выдох. Вдох», — с такими мыслями девушка откинула одеяло, и тело тут же обдало прохладой. В миг захотелось вернуть всё, как и было, обратно укутаться в одеялко, что, точно щит, укроет от проблем, сыплющихся на неё с поразительной частотой. Однако от одной лишь мысли, что ей придётся встретиться с ней вновь… «Как раз Ноэ написать хотела! Вот и бессоница пришлась очень кстати!» — подумала Лайя, перевернулась и едва не упала с кровати, прямо носом на каменный пол. Благо, вовремя откатилась назад. Дыхание перехватило, а в голове невольно зародилась мысль: «Дурной знак». Бёрнелл постаралась тут же заглушить её голос другим, принадлежащим беспокойству, что неустанно напоминало девушке о друге, который вскоре должен будет стать аудитумом. И, зная, как Ноэ не желал идти по стопам деда, Лайя могла лишь смутно догадываться, какого ему там, одному, в окружении собственных раздумий и чувств. Оттого она считала необходимым поддержать демона, ставшего ей другом, несколькими, пусть и незначительными, но искренними словами, полными поддержки и теплоты. — Просто нужно аккуратнее вставать… Тогда и нос останется цел, и письмо будет написано, — пробурчала Лайя. На этот раз она осторожнее спустилась с кровати, и даже с третьей попытки смогла найти в потемках тапки, что перед сном скинула в спешке. После той роковой поездки в Бухарест ночь для неё стала спасительным пристанищем, в котором можно укрыться от кошмаров дня. Поэтому Лайя так спешила упасть в мягкие объятия матраца, что, порой, скидывала тапки едва ли не на ходу. Такого раньше с ней никогда не случалось. «Но и с нечистью я раньше никогда не встречалась», — подумала девушка, раскладывая на столе писчие принадлежности. Лунный луч серебряной лентой скользнул по белоснежной бумаге, плавно спустился на колени Лайи, залюбовавшейся подобной красотой. Одинокие белые точки звёзд выглядывали из-за той стороны готического окна, открывающего вид на кусочек черного Лэствилла, погружённого в сон. Вздрогнув Бёрнелл помотала головой, силясь отогнать наваждение. «Иначе вновь задумаюсь, бессмысленно, а могло ли все сложиться иначе? Могло ли?» — молча спросила она себя. И, не дав ответа на поставленный ею же вопрос, коснулась кончиком стрежня белой бумаги. Начала письмо со слов «Дорогой друг»… Закончив с посланием Лайя достала из ящика, который обычно предварительно запирала на ключ, волчок — волшебный портал, который подарил им Ноэ, чтобы даже такие, как Лайя — лишённые магии люди, могли в случае чего отправить ему весточку. «Принцип действия этого изобретения я поняла, осталось лишь положить письмо так, чтобы Ноэ заметил его, а не, чего доброго, наступил на него или просто внимания не обратил», — охваченная размышлениями такого рода девушка накинула на белую ночную сорочку того же цвета длинный шёлковый халат. Пусть её пижама и прикрывала колени, однако, руки и декольте были открыты для взгляда, с насмешкой которого Лайе ох как не хотелось встретиться. Она не сомневалась, что, застань Ноэ её в нелепом положении, то нескольких колкостей и последующего напоминания об оном ей не избежать до самой пенсии. — Если получится, то пролезу наполовину, чтобы уж точно положить письмо на самое видное место, — пробормотала Лайя, бросив взгляд на письмо, запечатанное с помощью блестящей наклейки. «И заметно, и если вскрыть попытаются, то конверт повредят. Бумага очень тонкая», — подумала она, крайне довольная своей изобретательностью, — «к тому же перстня-печатки у меня нет». Забравшись с ногами на широкую двуспальную кровать девушка осторожно положила письмо на подушку. Только на этот раз она поставила тапки аккуратно. Пусть её душу и терзало волнение, но оно было совсем иного рода. Лайя задумчиво осмотрела изобретение друга. Осталось всего ничего — покрутить, и портал откроется. Однако столь незатейливое действие казалось для неё настоящим ритуалом. Невольно зарождались сомнения: «А если что-то пойдет не так? Или выход по ту сторону откроется в неподходящий момент?» Последнее, чего она желала — добавить новые проблемы в уже переполненную копилку бед. — Ничего страшного… Войду и выйду… Приключение даже не на двадцать минут, — прошептала Бёрнелл, силясь удобнее устроиться на мягком матраце. Она села на колени, чтобы было легче удержать равновесие. Волчок пришлось устроить на подносе, который Мириам забыла забрать после утреннего чая: из-за удвоившегося объёма работы горничной приходилось думать о стольких вещах, что небольшой чайный сервиз казался сущей безделицей в сравнении с необходимостью приводить в порядок некоторые залы Чёрного замка. Те, до которых не добрались нанятые Ратвеном люди. Однако оплошность горничной пришлась на руку Лайе. Она едва не отшатнулась, когда воздух над волчком наэлектризовался, пошёл рябью, будто становясь с каждым мгновением всё более осязаемым, материальным. Девушка кожей ощущала необъяснимое жжение энергии, разлившейся в пространстве. Дрожащей рукой взяла письмо. Неуверенно взглянула на портал. Отчего-то в миг захотелось развеять колдовство, спрятать волчок подальше и вновь укрыться за спасительным щитом одеяла. «Нет! Я столько старалась… Неужели зря? Какая же ты трусиха, даже противно думать! После всего испугалась воспользоваться подарком друга, чтобы его же поддержать. Непростительное малодушие!» — подстегивая себя хлесткими мыслями Лайя решительно просунула руку в отверстие портала. Тут же ладонь обжег холод мрамора. «Скорее всего это его кабинет. Возможно пол… Хотя и стол тоже может быть сделан из камня», — мысль более мимолетная, чем вспышка молнии мелькнула в голове. Боясь, как бы уверенность не покинула её, Бёрнелл поддалась вперед и запустила вторую руку с письмом в искрящиеся вихри необъяснимой силы. Она просунула голову лишь после того, как убедилась, что надежная опора найдена. При этом Лайя задержала дыхание, будто перед погружением в толщу воды. Магическая энергия окутала её за долю секунды, так что девушке даже не удалось осознать, с чем было сравнимы эти волшебные объятия. И сравнимы ли с чем-либо вообще. Неожиданно легко Лайя проскользнула не немного, как она того желала, а наполовину, практически по самые бёдра. Ужас ледяной волной омыл сознание. Тело в миг покрылось гусиной кожей. Но не только от страха, но и… ветра? — Г-где я? — сорвавшиеся с губ звуки слов растаяли в пронзительном вое. Перед глазами опешившей от страха девушки предстала огромная квадратная зала, от пола до потолка облицованная мрамором. Невероятной красоты мозаика окаймляла причудливым кружевом имплювий — прямоугольное углубление в полу, заполненное водой. Дрожащая рябь тронула её лазурную поверхность. Мощная колоннада поддерживала тяжёлый плоский потолок. Однако помимо того она обрисовывала очертания входов — множества каменных дверей, ведущих вглубь этого монументального строения. Поражённая увиденным Лайя первые мгновения не смогла понять, отчего роскошное убранство кажется до боли знакомым… Будто видела где-то… На картине… — «Атриум в Помпеях» Луиджи Баццани! Художественный музей Дахеша! Конечно же… — отрешённо прошептала Лайя. Охватившее её изумление точно приморозило руки к ледяной поверхности пола, а мысли к открывшейся взгляду величественной и холодной картине. В душе всё застыло от страха — она не понимала, куда и каким образом попала. Отчего вместо мира тёмных она очутилась в… Помпеях? «Где угодно, но не у демонов… У них нет солнца», — подумала она, смотря на багровый свет, льющийся сквозь световой колодец — комплювий прямо в искусственный водоёмчик. Кровавый свет начал заполнять атриум чьей-то виллы или дворца, оповещая о начале нового дня. Резкий вой ветра. Лайя вздрогнула. Морок развеялся. Ей стало жутко. «Назад! Назад! Назад!» — непримиримо настойчивая мысль начала пульсировать болью в висках. Девушка стала отползать обратно, ощущая, как колени утопают в невесомой перине. Скользкий мрамор оставлял холодные поцелуи на дрожащих ладонях. Тонкий конверт исказился, измялся. Но разве до того было Лайе в этот момент, когда… Мощный поток энергии, точно тысячи рук обхватывает её тело. Рывок!.. И девушка, вскрикнув, падает лицом на пронизанный черными жилами белый мрамор. Она не успела понять, когда потеряла опору. В воспоминании не сохранился тот миг, когда её, точно инородное тело, магия буквально выплюнула в иной мир, эти «Помпеи». Перед глазами мелькнула кровь рассветного солнца через миг сменившаяся холодной белизной камня. Лайя тихо простонала — импульс боли пронзил всё тело. Нос болел, а во рту ощущался металлический привкус. Девушка прикусила язык. «Хорошо, что не прокусила», — в темноте она будто бы слышала свой внутренний голос. Кап-кап. Бёрнелл открыла глаза. Алые капли стекали с пологого ската крыши в отверстие над имплювием. Ойкнув она с трудом приподнялась на локтях и резко, даже слишком, так как шею тут же свело от тянущей боли, повернула голову. Увидела перед собой сплошную стену. Портал исчез. Несколько мгновений она не думала, не шевелилась. Замерла. Стала неподвижной, точно та водная гладь. Стихию и Лайю пробудил от этого подобия сна жестокий порыв ветра. Девушка вскочила на ноги, игнорируя боль, начавшую растекаться по телу. — Г-где… Г-где… Боже… Она шептала, озиралась по сторонам резко, опасливо, точно заплутавший в лесу ребёнок. Однако вместо знакомой тропки взгляд непременно останавливался на нескончаемом лесе колонн — атриум оказался намного, намного больше, чем могла предположить Лайя. «Как же быть?.. Куда бежать?... Скоро очнутся обитатели и что они скажут, когда увидят?... А если бросят в подвал? Подумают, что воровка? Тогда вообще на дыбу угодить можно!» — мысль одна другой страшнее зарождались в голове испуганной, растерянной, потерянной девушки. Её душу сковал страх: колючий, крепкий, беспощадный, как те лозы, что некогда опутывали её тело. Никогда Лайя не забудет, как из желания угодить своему повелителю нечисть решила преподнести Владу её в таком необычном виде. Со своеобразным «бантиком». Но даже тогда Бёрнелл не было столь мучительно жутко, ведь поблизости был Лео… Теперь же она осталась одна. Абсолютно одна. В абсолютно незнакомом измерении. «Без возможности вернуться… Волчка… Нет… Там остался…» — Лайя ощутила, как её щеку обожгла слеза. — «Все остались там… Всё осталось дома…» Затуманенный полупрозрачной поволокой взгляд упал на смятый конверт. Яркая наклейка поблёскивала переливом радужных цветов. В груди что-то затрепетало… Оборвалось… Девушка прижала тонкую бумагу к груди так, будто письмецо могло вывести её из этой мраморной гробницы. Однако чуда для того, чтобы найти выход не понадобилось, ибо за раздвинутыми насыщенно-алыми портьерами виднелся вход в сад. Две сплошные линии зелёных насаждений образовывали коридорчик, ведущий к мраморному фонтану, увенчанному некоей скульптурой. Она приобрела розоватый оттенок в лучах рассвета, отчего становилась немного похожей на человека, который замер лишь на миг, но в следующее мгновение… Лайя бросилась туда. На воздух. Подальше от обитателей виллы, могущих выйти из этих дверей в любую минуту. Нежные ступни обжигал холод камня, которым были облицованы дорожки. Однако, пожалуй, это было всё же лучше, чем измазать ноги в земле. «Остались бы следы… А так… Куда я иду? Зачем?» — спрашивала себя она, но ответа найти не могла. — «Подальше от жилых помещений… Дома… Может, увидят, что нет меня? И найдут?» Бёрнелл остановилась за фонтаном, чтобы оглядеться. Перед ней раскинулись стены живой изгороди, уходящие вглубь необъятного сада. Безупречно стриженный терновник окаймлял длинные клумбы удивительных цветов. Насыщенно красные лепестки окружали шишкообразную сердцевину, вздымающуюся высоко, точно пламя факела. Их было так много, что в глазах начинало рябить от разнообразия оттенков. Невысокие конусы туй виднелись возле каждой тропинки, ограждённой от другой живой изгородью. Лайле удалось выловить взглядом раскидистые беспорядочно качающиеся кроны невысоких пальм. Вдали ярко выделялись жёлтыми плодами лимонные деревья. Среди этого великолепия белели мраморные тела статуй, изваянных на античный манер. Окажись она в этом месте при других обстоятельствах, непременно постаралась бы запечатлеть его на бумаге. Всё здесь излучало, дышало пышным великолепием, роскошным блеском невероятного богатства, упорядоченного строгостью линий и композиции. Однако Лайе было, увы, совсем не до любования красотами. К ужасу своему она поняла, что сад идеально просматривается с виллы. С обеих сторон тянулись полосы террас под плоской крышей, удерживаемой позолоченными капителями массивных мраморных колонн. Девушке бросились в глаза по меньшей мере четыре арки, ведущие к саду. Сердце бешено стучало, и этот неспокойный дробный звук путал и без того нестройный порядок мыслей. Лайя, прижимая письмецо к груди, беспомощно озиралась по сторонам, силясь понять, что ей делать дальше. «Туда! К лимонным деревьям! Кажется… Римляне называли свои сады перистолями? Перистилами? Неважно… Главное, что они были со всех сторон окружены стенами дома… А этот тянется дальше… Может быть я смогу найти выход отсюда?» — робкая надежда была тут же раздавлена безжалостным осознанием реальности. — «Только не тот выход я ищу… В городе ведь потеряюсь… Приключится ещё что, а я вообще в пижаме! Даже представить боюсь, за кого принять могут… К тому же если ребята найдут меня, то окажутся тут же, а я вообще непонятно где бродить буду! Значит спрячусь! Узнаю что-нибудь…» Не успела мысль оборваться, а Лайя уже бросилась бежать туда, где вдали сияли желтизной лимоны. Она пригнулась, благо, изгородь доходила ей до бёдер. Конечно, девушка сомневалась в том, что её белая пижама — лучший камуфляж в подобных условиях. Однако нет рядом Ноэ и его волшебного гардероба… Воспоминание о друге иглой сожаления впилось в сердце. Ну почему она вечно всё портит? Всегда оказывается в эпицентре бед? «У греков ведь мойра Лахесис вынимала жребий превратности судьбы? Кажется, мне достался один из «лучших»… Неужели возможно… Чтобы человек так мыкался?» — Бёрнелл глубоко выдохнула, стараясь подавить панику, желание упасть на колени, расплакаться, сокрушаясь о своей странной судьбе, глупых желаниях. Однако в её сердце всё же теплилась надежда, что, быть может, ей удастся найти хотя бы более безопасное место, чем одна из аллей сада. Перед глазами мелькали мраморные скамьи. Виднелись переходы на другие дорожки. Отовсюду слышалось журчание фонтанчиков. Казалось, что не может произойти ничего дурного в столь умиротворённом месте. И всё же Лайе было неуютно… Холодом дышала окружающая красота. И тишина повисла такая кристальная, что девушка отчётливо слышала глухой топот босых ступней. «Здесь совсем нет птиц. Но как же это возможно?» — подумала было Лайя, однако, вот перед ней предстали лимонные деревья, и она забыла о странностях пышного сада. Окружённые колючим терновником они клонили ветви, отяжелённые спелыми плодами, к плоским макушкам кустов. Девушка огляделась. Перед ней предстали всё те же дорожки, всё та же терраса. За исключением цветов — эти клумбы заполняли фиолетовые ирисы — ничего не изменилось. Лайле показалось, что она заплутала в бесконечном лабиринте кошмара. Так тяжело стало дышать! Цитрусовый аромат казался ядовитой кислотой, разъедающий лёгкие. Прохладный ветерок холодными пальцами обхватывал ноги, руки, напряжённую шею. Бёрнелл отчетливо, слишком отчетливо, слышала, как стучат её зубы. Она так надеялась, что этот жёлтый указатель даст ей хотя бы маленькую подсказку. Всё напрасно. Всхлипнув Лайя запрокинула голову. Солнце практически взошло. Это могло лишь значить, что скоро громада виллы оживёт, наполнится людьми, и тогда неизвестно, что с ней может произойти… «Не раскисать! Не раскисать! Думай Лайя, думай! Что на твоем месте сделала бы Лале?» — девушка опасливо огляделась. — «Она бы точно не опустила руки! Значит и я не должна! Раз во мне есть осколок её души… Быть может, можно…» Кивнув своим мыслям Бёрнелл вытерла непрошеные слезы тыльной стороной ладони и двинулась прямо. Девушка шла спешно, стараясь запомнить ориентиры — самые яркие предметы. Так, в случае чего, она сможет вернуться туда, откуда начинала. «Здесь ирисы… Скульптура полуобнажённой Венеры, кажется, похожей на Венеру Арльскую… Странный цветок… Ещё один странный цветок, но уже другой расцветки… Апельсиновое дерево… Погодите-ка», — паутина аллей привела Лайю к части сада, отличавшейся меньшей помпезностью. К тому же сама вилла уже выглядела иначе: массивные входы и изящные арки сменились узкими проходами и невыразительными дверями. Одна из них оказалась приоткрыта… «Я осторожно загляну… Кажется, я набрела на людские. Тут явно обитает прислуга», — подумала Лайя. Нехотя девушка рассталась с письмом, спрятав его в карман халата, чтобы вдруг блеск наклейки не привлёк нежелательное внимание местных. Прижав руки к груди, будто это могло помочь заглушить звук исступленно бьющегося сердца, она взошла на террасу. Прильнула к стене. Лайя старалась держать в поле зрения противоположную сторону виллы, тоже испещренную множеством дверей. Приблизившись к заветному проему она прислушалась. Сначала её встретила сонная тишина. Однако затем до напряженного слуха донесся усталый женский голос: — Спурий… Неужели рассвет так скоро? — У нас ещё есть минут двадцать, Бальбина… — высокий, похожий на лязг затачиваемого оружия, голос Спурия был преисполнен недовольства. — Спи, давай. — Дурень! Я хочу подольше понежиться с тобой! А тебе лишь бы подрыхнуть! — А я устал и хочу спать… Итак, целую ночь развлекались. Имей совесть, женщина! — А ты поймей… Лайя была рада, что её знание латыни не позволяло ей перевести последующее высказывание Бальбины. Хотя и без того было понятно… В полутьме небольшой комнатки виднелись выцветшие занавески, отделявшие спальное место от входа, возле которого Лайя приметила несколько пар сандалий. Только сейчас она поняла, что практически не чувствует ступней после бега по холодному камню. Ей было мучительно стыдно, ведь любовники могут подумать о самых разных невзгодах, но у Бёрнелл не было другого способа заполучить обувь. «Уже и на такое пойти готова… Какой позор!» — подумала она, притягивая легкой рукой более маленькие сандалии. Юрко метнувшись к зарослям Лайя присела как можно ниже и кое-как справилась с завязками. Сандалии пришлись ей практически впору, разве что были чуть великоваты. «Но всё же лучше, чем ничего. Если случится так, что меня заметят, то хотя бы обутой буду… Этого вопроса избегу», — подумала она и, повернув голову в сторону приоткрытой двери, мысленно произнесла: «Простите, Бальбина и Спурий». Затем девушка двинулась вдоль людских, что вскоре привели её к открытым настежь массивным воротам, за которыми отчётливо слышалось мычание животных и мужские голоса. Недолго думая Лайя спряталась за широким стволом разросшегося оливкового дерева, примыкавшего прямо к отштукатуренной белой стене. До её слуха доносились лишь обрывки фраз, которые девушка могла понять с большим трудом. А довелось ей услышать следующий диалог: —… Так и что, Бландус, говори по существу, ты просто жмот, вот и возишь бочки на телеге! Над тобой ещё попрошайки не смеются, случаем, а? — у этого человека был хрипловатый грубый голос. — Уж лучше попрошайки, чем девки в лупанарии, Эмилиус, — говорящий был явно намного старше Бландуса. К тому же дышал тяжело, делая заметные паузы между словами. — Долго ещё припоминать мне это будешь? — Пока не сдохнешь! Разве такой позор забывается? Ты выставил себя преглупейшим из придурков, — третий собеседник от души хохотнул, и смех этот, настолько могучий, донесся даже до притихшей Лайи. — Завались, Квинт, я с тобой не разговариваю. — Правильно, ведь придурки только смущенно бормотать перед шлюхами и умеют! Это ж надо было… Топот десятков ног заглушил увлекательный разговор, из которого Лайя практически не понимала ни словечка, так как латынь она учила ещё в школе, да и говорили эти люди бегло, не так, как учитель в классе. Она прилежно старалась повторять древний язык, однако, Бёрнелл медленно развивала свои знания из-за нехватки времени, да и часто забывала открыть конспекты. Оттого и приходилось ей лишь смутно догадываться, о каких «шлюхах», «лупанариях» и «телегах» идёт речь. «Надеюсь, Эмилиус не убил Квинта», — подумала девушка, по интонации последнего поняв, что тот откровенно подтрунивает над товарищем. Она застыла ни жива ни мертва, когда заметила двух взрослых мужчин в поношенных туниках. Они плелись к воротам, держа в сильных руках тяжелые амфоры. Не одарив оливковое дерево и взглядом, слуги прошли внутрь широкого двора, из которого отчетливо доносились нравоучительные речи Бландуса: —… Я выращиваю виноград по древним традициям! Каждая деталь важна, даже перевозка! Поэтому великий Цезарь ценит моё вино! Да всякий, хоть сколько-то понимающий в изысканных напитках человек, а не вы — пьянчуги несчастные, которым и кислятина неразбавленная — всё нектар, — скажет, что у Бландуса лучшее вино, потому, что он этими технологиями треклятыми не портит благороднейший из напитков, — винодел протяжно прокашлялся. — Так что не вам двоим мою телегу поносить! — Посмотри, как завёлся, — рассмеялся Квинт, явно получавший удовольствие от того, что выводил людей из себя. Подслушивающая беседу Лайя осторожно выглянула из-за оливы, но тут же скрылась за ней и бросилась бежать прочь. «Вскоре тут станет многолюдно, и тогда меня точно заметят!» — так думала она, сворачивая на знакомые аллеи. Однако в её воображении до сих пор жёлтым кругом рассыпался утрамбованный песок, по которому сновала прислуга и стража. Двое из них — достаточно высокие мужчины, широкие в плечах, с тронутой загаром кожей, были облачены в красные туники, поверх которых блестели серебренные пластины нагрудников. Рядом с ними стоял пожилой мужчина, высушенный и невероятно высокий. Его топорщащаяся во все стороны борода забавно дёргалась, когда Бландус указывал стражам на покрытую полотнищем телегу и мычащих мулов, всхрапывающих разочарованно, пожалуй, из-за того, что не нашлось в просторном дворе сочной травы. Только что-то неуловимое тревожило девушку, заставляя усомниться в своих догадках. «А действительно ли я в Риме оказалась? Почему перевозить вино на мулах странно?.. Но я слышала «Цезарь»! Гай Юлий? Вряд ли… Императоров в последствии называли его когноменом… Едва ли меня занесло в прошлое. Подобное слишком невозможно даже для магии Темных. Это — другой мир. Следовательно, у них могут быть свои особенности», — выстраивая мысли в логическую цепочку Лайя, тем самым, всеми силами пыталась успокоить пробудившуюся в душе панику. Она взглянула на небо. Алые лучи окрасились золотом. Вилла проснулась.

***

Длинные ветви, покрытые белоснежными пышными цветами, клонились к земле, образовывая полукруг. Под его сенью спряталась Лайя. Хоть для этого ей пришлось раздвигать руками колющийся терновник, а после пробираться сквозь его заросли. Обнажив ноги, чтобы царапины не оставили капли крови на ткани, девушка сидела, вслушиваясь в шёпот листвы и голосов. Как она и предполагала, в скором времени сад наполнился людьми. Бёрнелл практически не видела их лиц и одежд из-за плотного полога цветов и листьев. Однако разговоры слышала отчётливо. Ей больше ничего не оставалось, кроме как слушать беседы других и молча кручиниться из-за своего положения. «Хотя бы безопасно… Я как зверек, нашла укрытие и радуюсь. Надо радоваться хотя бы чему-то… Тут даже уютно. И тепло», — так думала она, рассматривая осколки света на тёмной траве. Лайя не знала, сколь долго она сидела во мраке. Она потеряла счёт времени, предаваясь размышлениям, всё больше о том, что ей сказать, если вдруг её найдут здесь. Увы, но надежды на то, что друзья вскоре вызволят её из этого заточения оставалось всё меньше и меньше, как и сил у девушки, не желающей вновь расплакаться… Внезапно, совсем рядом с ней раздались голоса двух мужчин. Они говорили на языке, который она слышала так давно: в школе. Латынь. Та самая литературная, образцовая латынь, которой их обучала учительница. Она была похожа на язык Бальбины, Спурия и Бландуса, но всё же значительно отличалась. Её, по крайней мере, было капельку легче понять. — Вот и миновало собрание. Магистраты получили свои провинции. Слышал Секста назначили пропретором, — голос этого мужчины вкрадчивый, а интонация будто бы даже чуть заискивающая. — Считай, что он уже сыгранная фигура, — второй говорил более уверенно, чуть громче, но и в его голосе проскальзывала тень опаски. «Боятся, что услышат… Может какой-то заговор готовят? Или хотят обсудить что-то запретное?» — любопытство взыграло в душе девушки, которая тут же притихла, боясь даже шелохнуться. Ей не хотелось и на миг представлять, что сделают с ней эти важные господа, если прознают о её невольном участии в их диалоге. — Могу лишь согласиться… Получить в качестве провинции планету Викулус — злая шутка Фортуны. Оба мужчины остановились совсем рядом с укрытием Лайи, прикрывшей рот и нос ладонью, чтобы даже звук дыхания не выдал её присутствия. Среди зазоров между листьями проглядывалась белизна тог говорящих. Пурпурные полосы, окаймлявшие их одежды, казались Лайе каплями крови. — Многоликая… Имеющая множество имён, — второй мужчина хрипло кашлянул, — безжалостнее её нет существа в Нео-Риме. — Увы, такова воля высших… «Интересно, чем она, эта провинция, так плоха?... Планета?! Боже… Неужели так сложилась бы история, если бы Рим не пал?!» — девушка не знала, как относится к полученным сведениям. Слишком много фантастичного случилось с ней за последние часы, чтобы упорядочить полученную информацию. У неё было много вопросов и осколков знаний, что ещё нужно собрать в форме ответов. Жаль лишь, что она не могла понять весь их разговор… Тем временем ничего не подозревающие сенаторы продолжали вести неспешную беседу. Уходить они явно не намеревались. — Нужно лишь знать, что и где говорить, чтобы их могущественная воля не затронула твоё течение жизни, — второй мужчина хрипло хмыкнул. — Секст был слишком болтлив. — Я бы сказал даже чересчур… — Это его и погубило, Тит. Это его и погубило… — Я слышал, у него были долги, — Тит констатировал это с напускной грустью, за которой скрывалось абсолютное безразличие к судьбе обсуждаемого магистрата. — Были. Теперь их станет больше. Хорошая провинция помогла бы ему поправить положение. Вернее, налоги… Однако, — неназванный сенатор покачал головой, — в этой дыре он соберет, пожалуй, блох и букет венерических заболеваний, если рискнет сблизиться с местными, с позволения сказать, матронами. — Викулус расположена слишком далеко. Практически дикая планета. Даже природные богатства не спасают этот жалкий край необразованных плебеев. Я слышал, что у них просвещенным считается тот, кто без ошибок говорит на всеобщем! — Тит хихикнул совсем по-женски тонко и будто бы стыдливо. — Можешь себе такое представить, Адриан? — Пожалуй, откажусь, — пренебрежительно бросил он. — Этих варваров спасает лишь то, что они пошли на союз с Нео-Римом. Будто у них был выбор. — Выбор есть всегда, — назидательно заметил Тит. — Удачный — нет, — отчеканил Адриан. — У Секста он был. Но его неуместные шутки станут причиной краха его политической карьеры и позором для рода. Краткая, напряженная пауза пролегла между сенаторами. Лайя затаила дыхание. Казалось, само место желало услышать окончательный ответ — приговор. Его вынес Тит. — В лучшем случае… Затем оба аристократа, помолчав, двинулись дальше, так как к этому месту приближались ещё несколько голосов. Девушка же расслабилась и вдохнула поглубже. Хотелось обхватить голову руками… Нет, разодрать собственными пальцами грудь, чтобы вынуть из неё проклятый трепещущий страх, мешающий думать, дышать, действовать. Из разговора она вынесла одно — некому претору Сексту после окончания службы досталась планета Викулус, столь презираемая образованным обществом… Нео-Рима? «Значит так они себя называют?» — потоком размышлений Лайя желала смыть гнетущие мысли о будущем, ожидающим её на территории этой высокотехнологичной империи. — «Надо… Нужно подумать. Крепко подумать о том, что мне делать дальше. Ведь если меня не найдут, то придётся остаться здесь. Без крова над головой и кусочка хлеба жить очень-очень сложно… Особенно, не привыкшим к таким условиям». Лайя вспомнила изыскано сервированные столы в замках Влада, походы в кафетерии с друзьями. Разве могла она подумать в тот счастливый и сытый миг, что однажды ей придётся сочинять целую легенду, чтобы её не сочли за безумную, позволили остаться там, где есть доступ к этим благам. Время липкой паутиной затянуло Лайю в свои сети. Чудовищный паук ожидания высасывал из её души все соки, иссушал несчастную, лишая самого дорогого — положительных эмоций. Россыпь осколков света меняла своё положение в зависимости от ветра, покачивавшего ветви спиреи, и расположения солнца. Жажда когтями начала скрести горло. Голод раскрыл ненасытную пасть, исторгая оттуда булькающие, будто даже рычащие звуки. Перед глазами девушки проносились все странности, увиденные ею за это утро: кристальная тишина сада, отсутствие птиц, необычные цветы — красные и фиолетовые — встречались на каждой аллее. Пусть среди них попадались и другие расцветки, однако, их было значительно меньше. Нескончаемый поток мыслей пытался потопить её. Лайя сопротивлялась. Увлеченно придумывала легенду, при этом яростно силясь вспомнить слова на латыни, повторить в уме спряжение глаголов, падежи существительных… «Боже… как же я устала», — казалось, что голова расплавится от обилия информации, вертящейся в разрушительном вихре эмоций. О, как не мил был ей аромат спиреи! Как желала она увидеть не античные скульптуры и римский перистиль, а родные улочки Лэтствилла с поржавевшими фонарными столбами и городскими парками. Горечь переполнила её сердце, и Лайя не выдержала, тихо, как ей казалось, беззвучно расплакалась. Так глубоко погрузилась она во тьму своего страдания, что не сразу услышала голос. Голос, раздавшийся совсем рядом. Она в ужасе вскинула голову и воззрилась на склонившуюся над ней женщину. Сердце ушло в пятки. Её нашли.