Исключительное право

Теория и доказательство.

«Наука — способ разгадки мировых тайн путем открытия новых загадок»

***

      Лаборатория, ранее дышащая экспериментами, опытами и людьми, что копошились в ней из часа в час, задержала дыхание. Сенку — вместе с ней. Его бледное лицо было привычно бесстрастным, но внутренности сворачивало в тугой ком. От чего или от кого?       Асагири Ген стоял неподвижно в обществе склянок, колб и Ишигами. Вокруг ни звука и ни шороха — лишь нездоровая искра в глазах напротив и тусклый свет от вечерней лампы. Сенку уж слишком привык всё анализировать, поэтому даже малейшее отклонение от нормы бросалось в глаза. И сейчас — именно тот случай, когда становилось не по себе.       От шага, взгляда, дыхания.       Асагири, к слову, время на раздумья не терял, только неумолимо сокращал расстояние. Сантиметр за сантиметром. Так коварно, будто задумал что-то совершенно непостижимое его уму. Сенку облизнул пересохшие губы, железно держа зрительный контакт и почти не моргая.       «Непостижимо его уму?»       Стотысячьмиллиардный бред.       — Сенку, — своим дыханием Ген обжёг ухо, приблизившись настолько близко, что одежда целиком и полностью соприкасалась с чужой.       Стало дурно.       Жар буквально проникал сквозь слои ткани и опалял, заставляя сглотнуть. Хотелось сказать, что сейчас не время, не место и вообще одно сплошное «не». Только вот Асагири пресёк всё на корню своим томным и приковывающим голосом.       — Мне нравится иметь такое преимущество, — тянул Ген, ведя рукой по чувствительному предплечью и слегка касаясь мочки уха губами. — В любой момент касаться тебя, целовать, смущать, видеть твою реакцию… — продолжал шептать он, ведя свои касания ниже и останавливаясь на запястье.       Сжимая.       Дыхание мгновенно перехватило тиском, и стало действительно неуютно, уже окончательно. Ладно их привычные зажимания, ночные поцелуи и кроткие прикосновения, но тут — другое. И это чувствовалось всеми фибрами души, каждым нейроном.       — Не надо, — с придыханием выдал Ишигами, пытаясь выдернуть руку из сильной хватки, но все потуги остались тщетными.       Стук сердца отдавался повсюду.       Секунда и ловкие пальцы недо-фокусника сдёрнули бинты, оголяя спрятанную под ней кожу. Лёгкое дуновение ветра обдало чувствительное место — ученый рефлекторно стиснул зубы.       — Сенку, для чего тебе бинты? — тихо поинтересовался Асагири, наблюдая в отражении глаз, как ходит по краю. От праведного гнева на менталиста спасала только реакция Сенку — тот был в полушоковом состоянии, смотрел в упор, сдерживал дыхание и абсолютно не двигался. Из «бей», «беги», «замри» он точно выбрал последнее.       Оголённое запястье фантомно жгло, точно это были не пальцы Гена, а раскалённый металл. Каменная маска потихоньку начинала давать трещины, сыпясь на глазах, а пульс смешивался с тревогой всё охотнее, образуя из себя ядерную смесь. Одно неверное движение — и непременно рванёт.       Внутри тревожно билось ощущение полной наготы, как будто с него сдёрнули не лоскуты ткани, а всю одежду разом. Так ещё и выставили на мороз, колючий настолько, что хотелось немедленно укутаться или просто замёрзнуть насмерть. Лишь пылающий румянец согревал щеки, стекал по шее вместе со смущением. Захотелось оттянуть ворот, чтобы дать дыханию хоть какую-то свободу. Захотелось уйти.       Асагири продолжал смотреть пристально — видимо, не желая пропустить ни единой новой эмоции. Губы разомкнулись в попытке просипеть хоть слово, но было поздно, Сенку упустил момент, когда большой палец менталиста мягко провёл по открытому запястью. До чужих ушей донёсся приглушённый вдох сквозь сжатые зубы.       Ишигами дергает запястье, но из хвата вырвать не может.       — Не поверю, что для красоты, — заметил Ген с легкой улыбкой, делая шаг вперёд. Сокращая уже и так до предела сокращённое.       Сенку врезается поясницей в лабораторный стол и слишком остро ощущает контраст прохладного стола и горячего Асагири. Мурашки непроизвольно хлынут волнами по телу, раскаляя засевшую внутри тревогу до максимума. Поджигая фитиль самодельной бомбы, которая мгновения назад планировала взорваться возмущениями.       — Ген, — начал было Ишигами, сводя брови и стараясь сделать голос как можно ровнее, — отпусти мою руку. И отойди, ты давишь.       Взгляд карминовых глаз уходит в сторону, хватаясь за единственный выход из лаборатории. По-честному, в данный момент хотелось только позорно сбежать от этой странной ситуации, ещё и мозги кипели от вечных вопросов и попыток анализа. Ген, конечно, человек непредсказуемый, странный и местами психически нестабильный, но такое девиантное поведение у него впервые.       — Что вообще происходит? — с напускным раздражением поинтересовался Ишигами, поборов ком в горле и лимит на слова. — Что за допрос ты устроил? Отпусти, мне нужно работать.       Но ответа всё равно не последовало. Менталист молча приподнял запястье Ишигами, останавливаясь в миллиметре от кожи, и легонько обдал его горячим дыханием.       Воздух в лёгких кончился разом, а взгляд перманентно приклеился к этому зрелищу: в полутьме над его оголённым запястьем навис Асагири. На полу раскиданы полоски бинтов, а цветные волосы слегка щекочут чувствительную кожу. Сенку бессознательно закусил губу, отрезвляя себя импульсом боли.       Горячие уста провокационно коснулись пульсирующей венки на запястье, и сознание буквально накрыло пылким, головокружительным волнением. Искры били по натянутым нервам, отражались в глазницах и обжигали место соприкосновения.       Асагири всё это видел, чувствовал, сжимал свои пальцы сильнее и тепло касался его снова и снова, пока на языке ученого не появился металлический привкус, а нижняя губа не начала болезненно пульсировать.       — Блядь… — зашипел Ишигами, всё ещё прикованный этим видом и распалённый ощущениями, матерясь в порыве эмоций и совершенно забывая о научных выражениях. В его лексиконе не было места этим словам, да по-другому выразиться язык не поворачивался.       — Ген, — но Ген его будто не слышал, полностью увлечённый своей теорией и её доказательством. — Асагири, — более чётко и резко выпалил Сенку, наконец-то привлекая внимание.       Лазурные глаза очерчивают заметно заалевшие уши, щёки, покрытые румянцем, и останавливаются на вновь сведённых бровях. Ученый почти физически ощутил чьё-то знойное желание разгладить складку меж ними.       — Я отвечу, но, ради святого Ньютона, остановись, — раздался хриплый голос Ишигами, сквозивший нотками запальчивости.       И Ген правда остановился, даже чуть отстранился, но не выпустил запястье из цепкого хвата, только поймал измотанный густо-красный взгляд, вопросительно выжидая.       Сейчас мысли Сенку были похожи на реакцию натрия с водой, такие же бегающие и бурные. Вопросы перескакивали с одного на другой и не утихали под пристальным наблюдением Гена. Пришлось силой затолкать их в задворки сознания и не тянуть время. Какая разница, для чего, почему и зачем, когда настрой фокусника ясен, как день.       Глотнув воздуха поглубже и постаравшись отвлечься от беснующегося сердца, он ровно выдал:       — Бинты нужны для защиты.       Частичная правда лучше откровенной лжи.       — Защиты от чего? — тут же задал уточняющий вопрос Асагири, буквально прожигая своим взглядом и без того готового истлеть парня.       — От химикатов.       Снова частичка правды.       — Ложь, — отрезал Ген.       Сердце на секунду сжалось, норовя остановиться, а потом всё же продолжило вести свой бешеный отсчёт. Удар за ударом. Сенку вновь замер, перестав моргать, и только пристально смотрел в тёмные глаза. Хватило пары секунд, чтобы шестерёнки докрутились и сложили два плюс два. На дне радужек вспыхнуло зарождающееся осознание на пару с неприкрытым раздражением.       Ген знал.       — Ну ты и сволочь, — слетает с потрескавшихся губ.       Теоретик дёргает рукой, пытаясь в очередной раз вырваться, но захват оказывается слишком крепким: как бы хиленько тот ни выглядел, силы в нём было хоть отбавляй. Сенку был бы рад, если бы её прямо сейчас и убавили.       Пунцовый взгляд непрерывно смотрел в пасмурные, нахальные глаза — ни капли сожаления за то, что натянул чужие нервы до предела, заставил надумать себе невесть что и чуть ли действительно не свихнуться. Ишигами был уверен: существует как минимум миллиард способов осуществить задуманное по-другому. Без эмоций на грани, страха в горле и чужой зловещей улыбки на губах.       — Идиот, — Сенку продолжил гневный поток, — да как ты вообще…       Но Ген не дал ему договорить начатое, а новому выплеску эмоций — разрастись до скандала. Сенку сдался, прикрывая глаза и рвано выдыхая, снова чувствуя горячие губы, принявшие оттиск улыбки на его запястье.       Такие обжигающие, выбивающие из зыбкого равновесия и говорящие много бестолковщины. Может, он слишком отходчив, а может, злость на Гена не такая сильная. Однако одно он знает точно — ему до одури приятны его касания, а это главный и обезнадеживающий аргумент в их спорах. Фитиль бесславно затухает.       — Злишься на меня? — пальцы учёного дрогнули, но не более. — Прости, — словно в тумане слышался пониженный тембр менталиста, ощущающийся горячим воздухом на коже.       — Завались уже, — чуть рвано выдыхает Сенку.       Просто нонсенс, а не адекватный партнёр. Аналитическому складу ума Ишигами такие приколы не понять: ему только в штыки и напрямую, желательно ещё и через формулы. Но уж какой есть — такой есть, с резкими выкидонами и абсолютно нелогичными, странными действиями. Стоит надеяться, что у Гена не потекла с концами крыша, раз тот решил выкинуть подобный бред на грани своего безумия.       — Заткнёшь меня? — просипел тот.       На устах играла довольная ухмылка, а тёмно-синие глаза смотрели прямиком на искусанные в кровь губы. Сенку дразняще облизнулся, стирая выступившие капли, и посмотрел на Асагири с вызовом, чуть приподняв бровь.       — Уверен на десять миллиардов процентов, что не существует способа это сделать. Ты — законченный болтолог, трепать языком у тебя в крови.       — Хочу разрушить твою гипотезу и сказать, что один способ всё-таки есть, — Асагири вновь сократил расстояние меж их лицами, оставляя считанные сантиметры.       Когда тревога из-за психоза Гена стихла, на её место хлынуло ранее затолканное куда поглубже возбуждение. А ведь эта физиологическая вещица крыла его почти с самого начала. Точнее, с того момента, как они остались наедине.       — Как остроумно, Асагири, — на грани ехидной улыбки парировал Ишигами, зарываясь свободной рукой в половинчатые волосы. Легкое послевкусие раздражения все еще оседало горечью внутри, поэтому прикосновения выходили не такими уж мягкими.       Короткие ногти резко прошлись по чувствительной коже, и выдох невольно слетел с бессовестных губ. Сенку притянул его ближе. Настолько, чтобы можно было почувствовать дыхание на своём лице, заглянуть в глаза так глубоко, сколь это возможно, соприкоснуться носами.       — Ты хочешь сказать, что мои расчёты не верны? — Сенку обжёг его словами, слегка скалясь.       — Ты ошибаешься, если считаешь, что это меня не заткнёт, — мягко улыбнулся в ответ менталист, игнорируя угрожающую хватку на затылке, оскал в паре сантиметров и, очевидно, подорванные нервы своего партнёра.       — Ненавижу ошибаться, — выдохнул Сенку в чужие губы, растворяя оставшиеся дюймы в поцелуе.       Тот вышел рваным, сбивчивым и нервным, как и дыхание на пару с учащённым сердцебиением. Рука Ишигами усилила хватку на цветных волосах, прижала крепче, подталкивала навстречу. Оба целиком и полностью чувствуют жар чужого тела, ощущают разжигающийся аффект и скрутившееся в паху желание. Ген податливо мычит в ответ на все прикосновения, вжимается и вжимает, отдаётся до последней капли каждую секунду.       Господи, каким бы атеистом Сенку ни был, он готов сейчас поклясться богом, что влюбился в эту сносящую крышу взаимность.       Так же. Без остатка.       Нехотя разорвав поцелуй, учёный опустил руку с затылка Асагири ниже, провёл тонкими пальцами по загривку и очертил высокие края воротника юкаты. Если Ген считает, что он один такой умный, то пусть обломается — у Сенку тоже есть козырь в рукаве.       Слегка подрагивающими пальцами Ишигами расстегнул замысловатую конструкцию и добрался до оголённой горячей кожи.       Под мягкой плотью отчётливо снедал учащённый пульс, который периодично бил в прохладную ладонь. Создавалось ощущение, что прямо сейчас он держит в руках его сердце, настолько сильными казались толчки.       — Терпеть тебя не могу.       Фокусник тут же разразился мелким смехом и ткнулся лбом в его тёплое плечо. По кожаной одежде распласталась неровная чёлка, подрагивая в такт хохоту. Сенку провёл большим пальцем по кадыку, и смех тут же стих. Ген сглотнул.       — Снова ложь. Переставай, дезинформация из твоих уст звучит неестественно, — слегка успокоившись, выдал Асагири, прожигая своим дыханием насквозь. Было приятно осязать дрожь, что прокатывалась под его подушечками, знать, что не ты один разоблачён.       Шея у Асагири идентично чувствительна запястьям теоретика. Оба скрывают свои слабости по-своему: высокий ворот и плотные бинты. Ишигами давно хотелось спросить про этот атрибут в его юкате. Хотел, да не спросил. Проверил прямо здесь и сейчас. Доказал очередную теорию в отместку.       — Святые нуклеины, ты же сказал, что это тебя заткнёт, — досадно выдохнул Сенку, слегка запрокидывая голову.       — Согласись, что ложь, слетающая с моих губ, звучит куда убедительнее, — елейно протянул Асагири, отпуская дорожку коротких поцелуев по открывшейся шее. Веки зажмурились в наслаждении, чувствуя очертания болтливых уст исключительно кожей. Такое право могло быть только у одного-единственного менталиста во всей галактике.       — Лучше бы с твоих губ слетали стоны, — озвучил свои мысли Сенку и снова втянул воздух от прикосновения к запястью, задержал дыхание от голени, резко оказавшейся между его ног. Поясница заныла от властного давления о крепкий стол.       Асагири отстранился от шеи, предварительно оставив багровый укус на фарфоровой коже, получив в награду заглушённый стон. Его зрачки всё больше расплывались по радужке, окончательно придавая вид, будто фокусник под дешёвым приходом какой-то дури. На дне этих сапфировых глаз читалось ничем не прикрытое восхищение. Под нагретой ладонью пульс Гена бился всё загнанней.       — И откуда только ты такого понабрался… — прошептал тот в пустоту лаборатории.       Рука отпустила оголённое запястье, и горячий палец перемежился на припухшие губы. Проводя по тёплой плоти вместо пульсирующей венки. Проверяя, не мираж ли перед ним. Сенку приоткрыл рот, позволяя пальцу скользнуть глубже.       Показывая — не мираж.       Наглый румянец паразитом распространялся по всему телу и пульсировал ожогом под кожей. Разум плыл под воздействием этой развратной картины, а острые ощущения от раскалённого дыхания забивали последний гвоздь в крышку гроба.       — У меня был хороший учитель, — не особо внятно отозвался Сенку, тут же прикусывая подушечку пальца.       — Наверное, умение флиртовать всё-таки передаётся через слюну, — в каком-то своём забвении вторит Асагири. — Удивительно, тебя, как учёного, должна увлечь эта теория, — Ген углубил проникновение и нажал подушечкой на шершавый язык.       Сенку сомкнул губы и облизнул грубоватую кожу, прикусывая, обводя каждый изгиб, словно вслепую пытаясь воссоздать точный портрет. Гена не по-детски ведёт от этих действий, взглядов, вздохов. Его тоже выбивает из равновесия, и ему порой кажется, что так Сенку ему мстит.       Что ж, тогда такая месть ему по вкусу, а самое главное — никогда не будет подана холодной.       Палец вынырнул из тёплого рта только для того, чтобы провести подушечкой по зацелованным губам вновь. В бликах единственной лампы они смотрелись всё развратнее, будто смазанные блеском. Непременно хотелось сказать, что Ген тут единственный, кто помешан на своих парадигмах, но вышло только:       — Тогда мне не терпится эту теорию доказать. — Улыбнувшись, он переместил руку с шеи на затылок, подталкивая к себе навстречу, а сразу после — смыкаясь в очередном поцелуе.       Жгучем, горячем и невероятно довольном.