Я не успел

Прошло уже две недели с того дня, как Нетеяма не стало. Две долгих, мучительных недели. Дом Салли погрузился в скорбь — не стало старшего брата, любимого сына. Добрый, внимательный, заботливый. Таким его запомнили родные. Таким он останется в их сердцах. Джейк и Нейтири старались быть сильными. Они знали, что должны продолжать жить ради остальных детей, но как можно идти дальше, когда сердце разрывается? Когда внутри зияет дыра, заполненная лишь болью и глухим отчаянием? Они понимали, что эта боль никогда не уйдёт. Она станет тенью, следом, который будет преследовать их всегда. Ао’нунг никогда не позволял себе плакать. Гордость, честь, сила – с детства он был воспитан так, чтобы не показывать слабость. Но в день похорон, когда осознал, что больше не увидит Нетеяма, что не услышит его голос, не встретит его взгляда — весь этот хрупкий щит дал трещину. Он не верил. Не хотел верить. Когда перед ним, среди свечей и цветов, лежало бездыханное тело возлюбленного, приготовленное к погружению в вечный сон, его пронзил леденящий ужас. В груди сжалось, словно невидимая рука стиснула сердце и безжалостно сдавила, лишая воздуха. Боль захлестнула его целиком, будто кто-то вырвал из груди живую плоть, разорвав её на части. Его колени подогнулись, и он едва удержался на ногах. "Нет… нет… этого не может быть… Ты просто притворяешься, да, лесной дурак? Давай, вставай… П-пожалуйста… Прошу тебя…" Горячая слеза скатилась по его щеке. Он стиснул зубы, едва сдерживая беззвучный крик, но внутри что-то уже сломалось.

***

День похорон Вся семья Салли погрузилась в молчаливую скорбь. Ло’ак, сжимая кулаки, винил себя и в мыслях без конца повторял извинения перед братом. Сёстры плакали, прячась в объятиях матери. После церемонии семья принимала соболезнования от жителей клана, от Тановари и его семьи. Ао’нунг чувствовал, что больше не выдержит. Ему стало тесно, душно среди людей, среди слов утешения, которые ничего не значили. Он должен был уйти. Должен был остаться наедине с той пустотой, что разрывала его изнутри. Он сбежал, но никто и не заметил его отсутствия. У всех хватало своих ран.

***

Прошли ещё несколько дней. Ао’нунг изменился. Он не ел, почти не спал. Глаза, когда-то наполненные живостью, теперь казались пустыми, под ними пролегли тёмные круги. Он изнурял себя работой, уставал до изнеможения, но боль не отпускала. Она сидела внутри, глубоко, разъедая его сердце. Он стал молчаливым. Друзья не узнавали его. Даже родители не могли достучаться. Каждую ночь он видел сны. Видел Нетеяма. И каждое утро просыпался с осознанием, что это была лишь иллюзия.

***

Прошла третья неделя. Ао’нунг снова пропал. Он плыл, плыл, не думая о возвращении. Волны качали его тело, солёная вода щипала кожу, но ему было всё равно. Когда силы покинули его, он вынырнул, тяжело дыша, и свалился на холодные камни. Лёг, раскинув руки, глядя в бесконечное небо. Сердце гулко билось в груди, а в голове стояла одна-единственная мысль. Когда он закрыл глаза, перед ним снова появился тот, кого он любил. Та самая улыбка, что согревала его в самые тёмные дни. Голос, который звучал в его ушах, словно Нетеям был рядом. Смех, от которого на душе всегда становилось легче. — Нетеям… — его голос дрожал. Губы сжались, но он не смог сдержать рыдания. — Прости меня… Я такой придурок… Он сжал кулак, прижимая его к сердцу, словно пытался удержать разрывающую его боль. Его больше нет. Он больше никогда не встретит его взгляд. Не коснётся его губ. Не скажет, как сильно его любит.