Стекло В Моем Сердце

Одасаку сидел молча, слушал все, что говорил ему Дазай. Хоть и шатен был в ярости, говорил спокойно, что очень смутило Оду, ведь Осаму не особо умеет контролировать агрессию. Только одного не учтил Ода, — Дазай может все только тогда, когда возле Одасаку. Может Осаму никогда не расскажет это ему, а может и расскажет, это зависит от ситуации, но пока что Дазай не готов говорить об этом. Шатен рассказал, что расстался с Сасаки, что Фёдор уехал в Лондон, рассказал, как чувствует себя вместе с Достоевским, хоть и сам не понимал, нравится тот ему или нет. Искренне хотелось, чтобы не нравился. Осаму не любит любить кого-то, прогибаться, унижаться, стараться для любимого человека. Дазай тогда сам не свой, отказывает своим принципам хладнокровия, превращаясь в тряпку. Как бы Осаму не хотел ничего не чувствовать, сердцу не прикажешь. Ода прослушал все, но сказать не мог не слова. Он понимает, что Дазай не хочет любить, но любит. Тут нечего сказать. Осаму сложная личность, спасать его сложно. Но поддерживать и слушать это самое лучшее, что было в жизни Одасаку. Как бы плохо или устало себя бы мужчина не чувствовал, он в любую секунду прибежал бы к Дазаю. Не то, чтобы он слишком важен, но важен, скорее всего, Дазай единственный с кем Оде очень комфортно. И это можно считать любовью, но мужчина придерживается принципа молчать и тихо плыть по течению. Сидя в комфортном баре, где все своё время парни убивают время, они вскоре напиваются и никто из них уже не может понять, где право, а где лево. Но, тем не менее, парни встали, дабы вернуться домой. Решив, что сегодня они будут вдвоём ночевать у Фёдора, то есть у Дазая. Не понимая ничего, где они находятся, парни решили заказать такси, ведь так проще и быстрее. Такси приехало очень быстро, Осаму проговорил адрес и они поехали. Ехать, в принципе, было не долго. И когда парни прибыли, Ода заплатил и Осаму показал куда идти. Завалившись в квартиру, никто из них даже мыться не захотел, Осаму упал на кровать даже не разувшись, а Ода всё-таки разулся и лёг возле друга. Спали парни, как убитые.

***

Приехав в Лондон, Фёдор почувствовал некую панику, ведь, он прожил здесь очень долгое время, и не смотря, что это очень большой город, где много туристов, тут его слишком много людей могут знать, чего он вообще не желает. Но такси привёз братьев не слишком далеко от дома, пройтись нужно было всего несколько минут, Фёдор надеялся не встретить никого из старых знакомых, ведь это будет наихудшим результатом. Так как, увидит один — знать будет весь город. Слава богу, парни дошли спокойно, никого не встретив по дороге. Зашли домой, где было совершенно пусто. — А где мать? — поинтересовался Фёдор. — Так она в больнице. — То какого хуя мы сюда приехали? Едем в больницу. — Федь, для начала, нам нужно оставить тут твой чемодан. Потом нужно взять некоторые вещи матери. Нужно будет ещё заехать в магазин и купить ей еды, — спокойным голосом сказал Гончаров, странно, а такое поведение на него не похоже. — Ну ладно. Я, как бы, ещё был бы не против покушать. — Зайдём в кафешку, покушаешь, — монотонно сказал Иван, закатывая глаза. Фёдор фыркнул. Когда парни собрались, вышли из дома, ожидая такси, Гончаров решил позвонить маме. — Привет, мамуль. Ты как? Что кушать хочешь? — улыбчиво говорил Иван. — Привет, котик. Я не очень хорошо, говорят, если не найдут нужный препарат — мне осталось не много. Кушать? Мм, наверное бананы. Очень давно их не ела. А как там Фёдор? Он приехал? — Скажи им, что мы сколько угодно заплатим за тот препарат. Выкуплю все бананы из магазина. А Фёдор приехал! — вновь заулыбался Иван, — ой, мам, тут такси приехало, пока, скоро будем! — и он положил трубку. Ехали парни молча, у Фёдора что-то совсем не было настроения и желания видеться с матерью, слишком много не приятных воспоминаний у него с ней. Сложно с ней контактировать. О чем говорить? Что рассказывать? Что спрашивать? Фёдор не знает, да и ему особо ответов не надо. Ему хватит того, что они увидятся, или этого хватит только ей… По прибытию в магазин, Иван не обманул мать, — и вправду купил все бананы из магазина. Вот даун. Также взял выпечку какую-то Фёдору, пока тот ждал на выходе, покуривая. И когда парни приехали в больницу, Достоевский как-то вообще потух. Ему вдруг резко захотелось спать, вдруг резко перехотелось видеться, хоть он и вообще не хотел этого. Он ненавидел мать за ее поведение, и сейчас должен к ней придти, потому что она может скоро умереть? Ебать, как же Фёдору похуй. Но, вот он здесь, подходит к палате. Иван открывает дверь, Достоевский заходит и видит… Очень худое лицо, много морщин, засохшие губы, седые волосы. Вот это ее жизнь потрепала конечно. Похуй. Фёдору все так же похуй. Это хорошо или плохо? Он не знает. Но, вроде как, каждый ребёнок должен грустить, если его мать в таком состоянии. Но ведь, Гончаров всю жизнь прожил с матерью, и у него на столько много сил, чтобы продолжать улыбаться на столько искренни? Мда. Мать улыбнулась. Так счастливо. Кажется, Фёдор никогда не видел, чтобы она так улыбалась. Ого. — Привет, Феденька, — сказала Маргарита. — Не называй меня так. — А как? — удивилась мать. — Фёдор. Она улыбчиво кивнула. Иван протянул ей пакет, где были ее вещи и где было очень, ну прям очень, много бананов. Маргарита на столько шокировалась, что даже не могла и слова сказать. Но спустя несколько секунд, все же сказала: — Зачем так много? — Ну, ты же сама сказала, что очень давно не кушала бананов. Вот теперь хоть лопни! — улыбчиво сказал Иван, радуясь тому, что удивил мать. Фёдор же стоял молча. Он и вправду не знал о чем говорить с матерью. И тут она взглянула на него. — Как ты? — спросила она. Что? Она впервые не интересуется учебой? Что с ней, черт возьми. — В норме. — Почему такой отстранённый? Не хотел меня видеть? — Не хотел. — Ну, тогда можешь идти. Я рада, что хотя бы сегодня я смогла тебя увидеть, даже если это в последний раз, — и она снова улыбнулась. Фёдор не понимал её поведения. Она же не такой была. Что с ней случилось? И он развернулся и вышел с палаты. Не смотря на то, что может она и изменилась, ему все равно похуй на неё. Она не дала того, чтобы Фёдор хотел ее видеть. Это уже не его проблемы. И когда Достоевский вышел из больницы, он увидел до боли знакомое лицо. И даже если бы он захотел спрятаться, уже поздно. Его увидели. И уже идут к нему. Нет. Нет. Нет. Только не он, пожалуйста. — Фееедяя!!! Привет! Неужели ты приехал в Лондон за такой большой промежуток времени? — Чего ты хочешь? — Ты не рад видеть своего любимого? — грустно спросил блондин. — Коль, я не рад, что вообще сюда вернулся. — Давай я тебя порадую! — заулыбался Гоголь. Вот кого-кого, а Николая Фёдор никаким образом не хотел встретить. Не услышав ответа от Достоевского, Гоголь взял того за руку и убежал прочь из больницы. За всем этим, через окно наблюдал Иван, злобно улыбаясь. Он знал, что когда-то Фёдор встречался з Гоголем, и что Николай был слишком большой слабостью Фёдора. Гончаров на столько сильно хотел, чтобы его брат остался в Лондоне, что нашёл контакт беловолосого и сообщил тому о том, что Фёдор скоро приедет в Лондон. Сказал в какое время они будут в больнице. Чтобы Николай встретил Фёдора. Фёдор же искренни надеялся, что Гоголь никак не повлияет на чувства к Дазаю, но, блять, Гоголь на столько привлекательный, что черноволосый не уверен, что сможет держать себя в руках. В его глазах беловолосый был настолько прекрасным человеком, что Достоевский готов был все отдать, лишь бы не расставаться с ним. И даже сейчас, вновь увидев его, Фёдору вдруг так захотелось поцеловать Гоголя. Он остановил его. — Федь, что так… Фёдор притянул беловолосого за руку к себе, и очень страстно поцеловал Николая. Никто такого не ожидал, но оба были на седьмом небе от счастья. Гоголь ответил на поцелуй своего все ещё любимого человека, засовывая свой язык глубже. И они целовались так, будто уже никогда не встретятся. Будто бы сейчас конец света. Будто бы один из них сейчас умрет. И Фёдор отстранился, начиная обнимать Николая. — Твою мать, Коля, как же я, блять, скучал за тобой. — Я тоже очень скучал, Феденька. И простояли парни так больше минуты. После они последовали домой к Гоголю. Фёдор, конечно знал, что может встретить бывшего возлюбленного, но не думал, что в первый день. В принципе все не так плохо. Если тут он задержится, то будет с кем убить время, но Дазай. Осаму слишком важен Фёдору. — О чем задумался? — взглянул на Достоевского Гоголь. — Да так. — Не хочешь рассказывать о своём нынешнем возлюбленным? — Тебе какое дело, если я сейчас и здесь рядом с тобой, — Фёдор взял его за руку и притянул к себе, — тебя не должно интересовать, что будет, когда тебя нет рядом, — ехидно смотря на Гоголя сказал он. Николай улыбнулся. — Значит, у тебя все ещё есть ко мне чувства? — порадовался беловолосый. — Возможно. Но это не отменяет того факта, что я не вернусь в Японию к своему любимому. — Какой ты преданный, раньше таким ты не был. — Раньше я совсем не думал о любви. Ты был пустышкой в моей жизни, Коля. — А вот и нет. Я был для тебя всем, согласись же. — Ты что-то путаешь, раньше ты не был мне на столько важен, чтобы я все бросил ради тебя. Коля, не прыгай выше своей головы. — Федь, путаешь ты, а не я. Ты бегал за мной, как послушный пёсик, это все замечали. Даже твой брат, — улыбчиво утверждал Николай. Фёдор посмотрел на него с презрением. Да не может быть такого. Фёдор когда-то вообще не задумывался о любви такой, какую представляет сейчас с Осаму. — Успокойся, Коля. Сейчас ты мне нужен лишь для того, чтобы я не скучал за Осаму. Для меня ты просто замена. А вот брат мой, слепая лошара, которая что угодно может придумать в своей тупорылой бошке. — А вот и нет. — А вот и да. Не спорь. — А если я докажу, что я тебе важнее его? — Как? — Если ты через две недели не захочешь возвращаться в Японию, я тебя не пущу и ты будешь на веки моим. Договорились? — Договорились. Честно говоря, Достоевский и сам не знал, что чувствует к Николаю, вроде какую-то симпатию, вроде отвращение. Но проводить с ним время он хочет. А ещё, он вновь хочет почувствовать его внутри себя. Когда парни пришли домой к Гоголю, беловолосый не дал даже разуться Фёдору, он прилип своими горячими губами к черноволосому, прижимая того к стене. Одновременно начиная сунуть руки к лобку парня. Фёдор не ожидал, что тот так быстро начнёт действовать, но ему, черт возьми, понравилось это, поэтому он не сопротивлялся. Николай просунул свою руку в трусы Фёдора, начиная ласково гладить уже напухший и стоящий член. Он слегка улыбнулся и усугубил поцелуй. Беловолосый посчитал, что секс на полу в прихожей не хуевенькая идея, поэтому не решил проходить дальше в дом. Фёдор же был весь горяч и возбужден, так и не терпелось вновь почувствовать Николая в себе. — Ну же, милый, начинаем, — сказал он сквозь громкие выходи. — Нет-нет, ещё рано, мальчик мой, — улыбнулся Николай. Медленными движениями он снял штаны с Фёдора, после зубами начиная стягивать его трусы. Фёдор выгнул спину от такой прекрасной картины. — Ох, Коля, ты прекрасен! Когда нижняя одежда Фёдора была снята, Николай развернул парня к себе спиной и прогнул ее, дотянулся до тюбика лубриканта на тумбе и открыл его. — Ты готов, пупсик? — ласково спросил Николай. — Конечно. Гоголь открыл тюбик и налил немного жидкости себе на руку. Ласково коснулся к мышечному колечку, вставляя туда один палец. Парень громко выдохнул, как почувствовал в себе палец беловолосого. Николай начал ним входить туда-сюда, и после добавил ещё один, после громкого выдоха Фёдора, он начал расширять колечко, и когда уже закончил, принялся снимать свои трусы. — Коль, ты ахуенный.- еле как смог выговорить Достоевский. И в очень не ожидаемый момент для него, Николай вошёл очень грубо и больно в него. Стон прозвучал на весь дом, но как же это возбудило Николая, что он не смог себя сдержать, не давая тому привыкнуть, начиная толкаться в него. Сначала он медленно толкался и любовался тем, как Фёдор прогибается и стонет под ним. — Ещё., Коль, сильнее… И после таких прекрасных слов, Николай никак не мог отказаться, начиная грубо и быстро толкаться в своего любимого. И каждый раз, как он касался его простаты, Фёдор стонал громче кого либо. Что очень заводило! — Я., я сейчас., аах, кончу. — Я тоже., Феденька. И вот этот момент, когда Фёдор падает лицом на пол и стонет, все тело дрожит не в силах подняться — какая восхитительная картина, от которой не возможно кончить! И в след за ним падает и Николай, не забыв кончить прямо в нутрь своему любимому. Когда парни отдышались, Фёдор сказал. — Я так давно этого хотел, — он рукой притянул Николая к себе и поцеловал. — Я тоже.