Ты само... само коварство!

      Путешествие было не таким уж утомительным, особенно, если учесть, что съёмки были запланированы на вечер. Джунг решил сделать фотосессию в атмосфере сияющего сумеречного Парижа.       Для Гермионы это был особенный город. Но не только для неё. Подъезжая к месту съёмок, она трепетала, как девочка-подросток перед первым свиданием. Таких совпадений просто не бывает, ведь Джунг выбрал то самое место, где…       Перед ней открылась дверца машины, учтивый швейцар предложил Гермионе руку в белой перчатке. Стоило ей выйти, как в нескольких ярдах от дороги она увидела его.       Как тогда.       Драко сидел за столиком, перед ним стояла крохотная чашечка кофе на блюдце. Но только теперь он был не один. Рядом, сидя на краешке стула, гримёрша припудривала его лицо большой кисточкой, а костюмерша ещё раз проверяла безупречность его кашемирового пальто.       Гермиона не могла унять сумасшедшее сердцебиение. Драко заметил её, взглянул в глаза, и ком болезненно перекрыл её горло.       Нет. Это был не тот взгляд — совсем не тот. Это было лучше. Он словно говорил: «Видишь? Я здесь. Я рядом».       Но это было так неправильно. Нереально. Этого просто не могло быть. И когда Драко отвёл взгляд, стало даже немного легче. Да. Ей просто всё это показалось.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Ваш костюм готов, — улыбнулась костюмер.       Из окон ресторанчика, интересуясь происходящим, выглядывали официанты.       — Ваша гримёрная внутри, прошу вас, — пригласила гримёр, и Гермиона, так и не обменявшись с Драко ни единым словом, проследовала в ресторан.       К ней сию минуту подбежала девушка в белоснежной форменной блузке, бордовых брюках и стильном бордовом переднике, очевидно одна из официанток. В руках у неё оказался последний номер журнала ELLE.       — Мадемуазель Грейнджер! О, автограф, силь ву пле! — с сильным французским акцентом пропела девушка. — Я так люблю ваши фото!       — С удовольствием, — улыбнулась Гермиона, ощущая, как настроение мгновенно взлетает до самых небес. — Как вас зовут?       — Софи, мадемуазель. О, мерси боку!       Девушка прижала журнал с автографом к груди и, чуть ли не подпрыгивая от радости, удалилась в зал, пока Гермиона перемещалась в небольшое помещение гардероба, ставшее на время её гримёрной.       Она ясно осознавала, что за всю свою недолгую карьеру ни разу так не волновалась. Конечно, дело было в нём. Конечно. Иной причины и быть не могло. Гермиона хотела бы расслабиться и получить удовольствие от съёмки, как она это делала всегда, даже как в тот день их первой фотосессии. Но сейчас необъяснимая робость сковывала нутро, её женскую суть, безмерно истосковавшуюся, растерянную.       Нет! Она уверена в себе! Это всегда было и будет, невзирая ни на какие обстоятельства. Да, её партнёром стал Драко, ну и что из того? Да, и его физиономия красуется на обложках журналов — и что теперь?!       — Джунг совершенно прав, — тихо шептала она самой себе, глядя в зеркало. — Мы — равные. Так и есть. Нужно просто быть собой. Просто быть собой. Гермиона, расслабься.       Она выходила из ресторана уверенно и стремительно, её волосы, собранные в небрежный хвост, колыхал лёгкий весенний ветерок. Тёмно-синий берет делал её образ удивительно свежим, и Гермиона снова была похожа на юную выпускницу Хогвартса. Она весело улыбнулась Джунгу, встречавшему её обворожительной улыбкой.       — Моя де-е-евочка! — с удовольствием протянул он. — Ну разве не прелесть?! Как тебе это нравится?       — Очень нравится! Глазам не верю, — искренне радовалась она.       — Мистер Малфой, вам несомненно повезло с партнёром по съёмкам, согласитесь! — весело потребовал Джунг, и Малфой наконец одарил девушку оценивающим взглядом.       Уголок его губ слегка дёрнулся вверх, а взгляд будто сделался немного мягче.       — Мило, — лениво бросил он.       — Истинно так! — воскликнул Джунг. — Что ж, приступим. Полагаю, вы ознакомились с этим псевдо-сценарием? Теперь можем его выкинуть, — он бросил папку на соседний столик. — Изначально — вы не знакомы, так? Вы сидите за соседними столиками, каждый занят своим делом — читаем, перекусываем вкусняшкой, что-то пишем и так далее, всё на ваших столах. Далее наступает момент интереса. Тут важно показать взгляд, понимаете. Никакого кокетства, никакого соблазна, да? Это чистый человеческий интерес, будто между вами есть что-то общее, но что, вы пока не знаете! — загадочно улыбался Джунг. — И, разумеется, кульминация — первый шаг! Но на этом и всё.       Гермиона вдохнула поглубже, чтобы возразить, но Джунг её опередил.       — Да, мой ангел! По сценарию есть ещё сближение. Есть. Но! — и он поднял вверх указательный палец. — Вся прелесть в процессе! Боже! — закатил он глаза. — Это моё любимое! Вот этот накал, эта круговерть эмоций, когда ты в ожидании, когда твоё сердце стремится в полёт, когда тебя буквально рвёт на части от желания приблизиться — прочувствуйте это! И вот ты уже летишь, летишь всей душой… И дальше становится обыденно, — он резко ссутулился, артистично поник, карие искристые глаза потухли. — Дальше всё как у всех — здрасьте, кто вы, давайте туда-сюда — это ужасно тоскливо. Не надо этого. Банальщина! — махнул он рукой. — Я уже убедил клиента, что первого движения достаточно.       — То есть… — начал Малфой, — не будет вот этого, как там сказано, — и он бросил немного недовольный взгляд на Гермиону, — касание рук, разговор за столиком…       — Нет, — пожал плечами Джунг с совершенно обыденным выражением лица. — Нам не нужна эта тривиальность. Вы будете в кадре, оба! Обязательно. Но мы увидим лишь взгляды. Вот эту точку кипения когда… она ждёт всей душой! — он закрыл глаза, прикладывая ладонь к сердцу. — А он решается сделать шаг — сомневается, колеблется, но чувствует, что… Да! Вы поймите! Мы рекламируем аромат для него и для неё — один. Общий! Для родственных душ, вы понимаете?! Это шикарный ход! Не надо банальности, — брезгливо сморщился Джунг. — Сценарий в топку! Всё. Мистер Малфой выбрал столик. Гермиона, тогда ты здесь, моя дорогая!       Джунг хлопнул ладонью по столешнице и велел нести реквизит.       Малфой выглядел недовольным. Гермиона не понимала, что его так рассердило. Неужели ему хотелось оказаться с ней рядом? Хотел опять устроить перепалку? Докопаться? Вывести её из равновесия? Или играть взглядом для него слишком сложная задача? Но Гермиона, кажется, ощущала нечто похожее. Лёгкую досаду от того… что он далеко. Ей так понравился сценарий, где их руки должны были встретиться, где их колени соприкоснулись бы под столом.       Гермиона задумалась, погружаясь в необъяснимую негу, словно в сказку, несбыточную мечту. Она забыла, что должна бороться. Забыла, что её самообладание главенствует буквально над всеми чувствами, эмоциями и желаниями. Она будто всё ещё была с ним там, в тамбуре. За окнами тьма, лишь стук колёс и громкое эхо тоннеля. Его руки…       — Ты готова, моя богиня? — с улыбкой склонился к ней Джунг. — Вижу, что готова, какой взгляд! Моё сердце тает… — он медленно опустился на стул рядом. — Ты в порядке? — прошептал он так тихо, что никто бы не услышал.       Непрошеные слёзы навернулись на глаза: то ли от умиления, то ли от благодарности, то ли от вдруг осознанного одиночества.       — Всё хорошо, — улыбнулась она. — Мне очень приятно здесь находиться, вот и всё. Это чудесное место.       — Знал, что тебе понравится, — улыбнулся Джунг. — Всё будет прекрасно, дорогая!       Он бережно похлопал ладонью по её запястью и крикнул:       — Свет!       Новенькие белоснежные резные столики заиграли золотистым цветом, ресторанчик осветился очаровательной неоновой иллюминацией, молодые растения в горшочках ещё не зацвели, но приятная зелень создавала уют. На улице уже горели фонари. Место съёмки отделили чёрно-белой полосатой лентой и установили таблички с надписью «Арендовано до 23.00»       — Восемь, — тихо вздохнула Гермиона. — Чётко по графику.       — Мои божественные! — сложив ладони перед грудью, снова заговорил Джунг. — Молю вас об одном, не обращайте внимания на камеру. Вообще! Когда надо будет работать на камеру — я скажу. А сейчас, представьте, что вы — это вы. Свободно! Чувствуйте себя свободно. Играйте для себя, в самих себя. Искренность — вот что я хочу увидеть на фото. Гермиона — ты можешь быть кем угодно — студентка, офисный служащий, королева — кто угодно! Мистер Малфой, вы — никому ничего не должны. Уверенный в себе человек. Однако, вам двоим не хватает одной крошечной детали, но самой важной! Вам не хватает человека рядом. Того, кто будет слышать вас. Видеть вас. О, это сложная задача, но постарайтесь! — улыбнулся Джунг. — Начинаем?       — Я готова, — выдохнула Гермиона.       — Разумеется, — спокойно ответил Драко.       — Свет? Камеры? Господа, — и он многозначительно замахал руками, — будьте любезны, покиньте съёмочную площадку, благодарю!       Официанты и повара, смеясь, исчезли из окон ресторана, а зеваки, проходившие мимо, с пониманием отошли подальше от ограждения.       — Часть первая! — распоряжался Джунг. — Вы заняты своим делом! Мистер Малфой — ноутбук, кофе. Гермиона — записная книжка, телефон, пирожное. Прошу, ведите себя естественно. Камера пошла.       Воцарилась тишина. Где-то вдалеке были слышны звуки транспорта. Редкие автомобили медленно проезжали по узкой улочке. Шаги прогуливающихся парижан и туристов, тихие разговоры. Шум города будто отдалился, и Гермиона с удовольствием раскрыла блокнот, представляя тот день, когда она, перейдя дорогу после немного утомительной экскурсии, остановилась у этого ресторанчика.       Она взяла ручку и стала писать в блокноте то, что приходило на ум, погружаясь в уютную атмосферу весеннего кафе.       Я смотрела на название ресторана, стараясь перевести его на английский, когда знакомый голос окликнул меня. Я не могла вспомнить, где слышала этот голос, возможно, он просто звучал иначе, чем я привыкла за долгие годы.       — Прекрасно! — голос Джунга вдруг немного отвлёк, и Гермиона бросила взгляд на Драко, который сосредоточенно что-то печатал, глядя на монитор ноутбука, он протянул руку, взял маленькую чашечку, сделал глоток, прикусил нижнюю губу и поставил чашку. А потом взглянул ей в глаза.       Сердце рухнуло.       — Вот оно! — прошипел Джунг.       Гермиона опустила глаза, ловя написанные строчки. В груди завертелся ураган, а в руках появилась необъяснимая дрожь. Она снова принялась записывать:       Это был человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Это «Грейнджер»… оно прозвучало совсем не так, как звучало прежде. И его взгляд был таким удивлённым, наверное, как и мой.       Она снова взглянула на него. Как он изменился с тех пор — как возмужал. Тот, кто в школе вызывал в ней море негодования, а после войны жалость, здесь, в этом городе, стал для неё…       Их взгляды встретились. Его глаза искрились огоньками бликов вечернего Парижа, и в них больше не было недовольства, волосы отливали белым золотом. Гермиона понимала, как никогда прежде, что именно так должно было случиться. Что всё было предопределено, только в это безумно сложно поверить. Он рядом. Её Драко здесь, спустя столько лет. Решится ли она? Решится ли исправить то, что натворила.       А он смотрел на неё, смотрел без укора. Без злобы и надменности. Может быть, он просто играет? Может быть, всё это и правда не реально. Всё игра.       Гермиона снова опустила глаза. Как бы она хотела знать, что творится в его душе. Как хотела бы вернуть то время, когда все его мысли, все чувства были доступны… только ей. Ей одной он доверил свою жизнь. Отдал ей всё, но… Ей оказалось мало.       Ком сдавил горло железной хваткой. Она снова взглянула на него. Драко замер и просто смотрел на неё так, как, кажется, не смотрел никогда. В этом взгляде была вся любовь мира, вся нежность его сущности, прощение, которое он был готов ей дать.       — Джунг, мне нужен перерыв! — резко поднимаясь, выпалила Гермиона.       — О, да! Разумеется! — будто очнувшись от сна, ответил Джунг, отрываясь от фотокамеры. — Поверить не могу. О, я… немного в ступоре. Перерыв, да, конечно.       Гермиона быстрым шагом направилась в ресторан. Влетев в помещение, она судорожно оглядывалась по сторонам, ища укрытие.       — Я могу помочь? — выскочила навстречу Софи.       — Где здесь дамская комната? — выдохнула Гермиона.       — О, сюда, силь ву пле!       — Благодарю.       Гермиона, с трудом дыша, прижалась спиной к закрытой двери. Она смотрела на себя в зеркале: испуганную, взволнованную, растерянную. Хотелось плакать, но… нельзя. Нельзя допустить это прямо сейчас. Нельзя снимать берет, мочить лицо. Она запрокинула голову, пытаясь загнать обратно предательские слёзы. Тихие шаги за дверью насторожили. Она замерла, прижав ладонь к сердцу, будто это могло его утихомирить. А знакомый голос, произносивший «Алохомора», и вовсе выбил её из колеи.       Она попятилась, упёрлась спиной в раковину, дверь открылась, и Драко нерешительно вошёл в небольшое, отделанное бордовым кафелем, помещение. Он запер за собой дверь и долго стоял к ней спиной, не решаясь что-либо сказать или сделать.       — Гермиона, я знаю… всё изменилось, — необыкновенно тихо наконец заговорил он. — Знаю, мы уже не те. Но…       — Драко, прости меня, — прошептала она почти беззвучно, так надрывно, словно эти слова мечтали сорваться с её губ бесконечно долго. — Я не могу вернуться.       — Почему?       Она не могла понять эту интонацию. Он был обижен. Конечно, обижен.       — Я не то хотела сказать.       Он обернулся. В его взгляде было что-то удивительное. Нет. В нём не было мольбы. Не было обиды. Не было жалости. Лишь понимание — чистое, искреннее понимание происходящего, но он ждал её. Ждал, когда она сама расставит все точки по местам. Гермиона отвела взгляд, уставившись на сушилку для рук.       — Я не могу, — с трудом заставляя себя говорить, произнесла Гермиона, — потому что… ты не должен такое прощать.       — Что? — чуть приподняв уголок губ, невесело усмехнулся Драко.       — Ты не должен прощать… предательство. Я не смогу быть рядом с человеком, который…       — Тебя никогда не предавали?       — Что, прости?       — Тебе никогда не приходилось прощать? — с нежностью улыбнулся он. — Я не верю, что ты никогда не прощала.       — Прощала, да. Много раз, ведь… люди слабы! Гарри, Рон, Джинни, Лаванда — мы все в какой-то степени однажды… Но это совсем другое!       — В чём разница? — усмехнулся он. — В чём разница, объясни мне! Если ты не хочешь возвращаться, если тебя всё устраивает…       — Дело не в этом! — нервно воскликнула она. — Неужели ты не понимаешь? Не видишь разницу? Я бросила тебя из прихоти! — Гермиона задрожала всем телом, будто только сейчас, спустя много лет, до неё стал доходить истинный смысл собственных поступков. — Я бросила всё, что по-настоящему любила, ради гонки за призраками! Я думала, что наша жизнь неправильна, неважна. Думала, что должно быть иначе!       — Гермиона… — вздохнул он.       — Я скучаю, Драко, — простонала она, — но я не могу, не могу так с тобой поступить. Ты достоин большего!       — Чего? — с горечью усмехнулся он. — Чего большего? Остаться одному? Жить с нелюбимым человеком? Ждать всю оставшуюся жизнь? Этого я достоин? Ты издеваешься?       — Ты мог бы найти…       — Нет! Нет, дурочка ты упрямая! — он измученно взъерошил волосы, сделал два больших шага, скользнул ладонями по её шее, обнимая лицо, склоняясь к ней. — Ты не можешь судить, чего я достоин, а чего нет. Мы не должны мыслить этими категориями. Любовь — вот мерило всему.       Его слова, словно бальзам, ложились на её сердечную рану. Ту, что она сама себе нанесла. Но это было неправильно. Неправильно пользоваться его уязвимостью. Несправедливо.       — Теперь всё не так, — оттолкнув его, Гермиона шарахнулась в сторону. — Я изменилась. Я другая. Ты не хочешь такую Гермиону, поверь мне.       — Я хочу вернуть свою жену, — шепнул Драко, поднимая на неё тяжёлый взгляд. — Отдай мне её, освободи её, злобная ведьма. Горделивая, высокомерная. Отдай мою Гермиону.       Она застыла в шоке. Его слова ядовитым кинжалом располосовали душу.       — Я вышел из надёжного укрытия, перевернул свою жизнь с ног на голову не для того, чтобы так просто отдать тебе мою любимую. Мою добрую, нежную, понимающую…       — Та Гермиона… больше не существует, — холодно бросила она. — Не нравится то, что видишь? Забудь. — Она горько усмехнулась, хотя глаза её снова наполнились слезами. — Я убила ту Гермиону.       — Ради чего? — прищурился он.       — У нас съёмка, Малфой. Идём.       Гермиона повернулась к зеркалу, поправила берет и решительно пошла к двери.       — Сыграем, Грейнджер? — тихо спросил он, преграждая ей путь и прижимаясь спиной к двери, лениво пряча руки в карманах пальто.       — Сыграем? — немного заволновалась она, поднимая на него взгляд.       — Сделаем вид, что незнакомы, — повёл он плечом. — Сделаем вид, что нашли то, что искали. Притворимся… что нужны друг другу.       Гермиона с трудом сглотнула. Он обличал её снова и снова, жестоко и откровенно, будто она не занималась самоистязанием все эти годы.       — Да. Так и поступим, — спокойно ответила она, подходя ближе и намереваясь открыть дверь.       Но он не двинулся с места.       — Чего ты хочешь? — мученически простонала она, ощущая запах его одеколона, до боли знакомый, дурманящий. — Зачем испытываешь меня?       Он повернул голову, смотрел на неё сверху вниз, но не было в его взгляде ни капли надменности.       — Не бойся возвращаться туда, где тебя ждут, — тихо ответил он.       Повернулся, открыл дверь и вышел.       Она вернулась на съёмочную площадку уничтоженной и растерянной. Всё стало настолько неважно, что даже страх больше не поселялся в душе. Она чётко выполняла распоряжения Джунга. Смотрела на своего мужчину с тем невероятным трепетом, что он вселял в реальной жизни. Его слова крутились в голове бесконечной песней, заставляя душу безгранично страдать. Она знала, что прощена. Но простить саму себя оказалось невозможно.       Джунг рассыпался в комплиментах, а она немного устало улыбалась, мечтая лишь об одном — сбежать быстро и немедленно. Сбежать сейчас, пока разочарованный взгляд серых глаз не уничтожил её окончательно. Пока измученная совесть не прикончила её сердце. Объявив о возвращении в гостиницу, Гермиона по дороге велела водителю отвезти её в аэропорт. Она бросила Кэтти, свои вещи, и нарушила обещание данное Джунгу поужинать с ним.       Она сбежала молча. Но от себя не убежишь.

***

      Гермиона не отвечала на телефонные звонки. Она сидела в своей маленькой тихой квартире в центре Лондона, совершенно не представляя, как жить дальше. Джунг заваливал её СМСками, пытаясь понять, что произошло.       Но только одно сообщение сводило её с ума.       Я буду ждать.       Это всё, что он написал. Она смотрела на обычные печатные буквы и переполнялась чувствами, терзавшими её несчастную растерянную душу.       Прошло почти три года с того страшного дня, когда она вышла за порог и не вернулась. Он ни разу не позвонил, не пытался её найти, поговорить, и казалось, что она давно перестала питать тайные для самой себя надежды, что он помнит о ней, что ждёт. Что однажды он вдруг появится в её жизни вновь.       Но на самом деле Гермиона всегда верила в глубине души, что он её ждёт. Это было необъяснимо — болезненно, страшно. От этого её сердце разрывалось ещё сильнее, ведь она была не достойна его ожиданий. Не достойна любви. Она была убеждена в этом и стёрла из своей жизни все напоминания о нём.       И что же теперь? Судьба свела их снова так иронично, так жестоко. Её душа парила в облаках блаженства от осознания того, что все эти годы Драко, словно ангел, хранил любовь к ней. И тут же она бросала себя на землю, убеждая в том, что не достойна этой любви. Ведь она предала — предала их любовь. «Ради чего?»       Он спросил: «Ради чего?» Сейчас она не находила ответа. Все эти обложки, контракты, самостоятельная, «полноценная» жизнь казалась пустой. Одинокой. Ненужной. Но каждый день она убеждала себя в том, что делает нечто важное.       Кому это нужно? Кому?! Когда сердце её спрятано в стеклянную банку, запечатано и забыто на полке со многими заброшенными вещами. Дружба, ради которой она желала освободиться — Гарри, Джинни, Рон — они давно потеряны для неё.       Она вспоминала, как горячо они поддержали её решение. Друзья.       — Наконец-то! Сколько раз я тебе говорила. Давно надо было это сделать, — уверенно говорила Джинни, обнимая подругу. — Он не давал тебе дышать. Заперся в четырёх стенах, как отшельник, почему ты должна страдать вместе с ним?       — Он меня не запирал, — почему-то пыталась защищаться Гермиона. — Драко, он… ему тяжело в социуме.       — И что? — усмехнулся Рональд. — Ты не виновата в этом. Ты сделала что могла. Сколько раз ты пропускала важные для всех нас события из-за него? Даже нашу свадьбу, — искренне возмутился он.       — Ты должна самореализоваться! — утверждала Джинни. — У тебя такой потенциал, а ты…       Прошло всего полгода, и друзья стали ощущать неловкость в её присутствии. Это было видно по тому, как они отводили взгляды, как старались сменить тему, если речь заходила о семье, о детях. Каждый раз, каждую встречу Гермиона чувствовала себя лишней. После случившегося жизнь её друзей стала иной. Лаванда родила второго малыша, и Рональд всё время посвящал семье. Гарри и Джинни много работали, особенно Джинни — спортивная карьера изменила всю их жизнь, заставляя подстраиваться под её график.       О Гермионе все забыли, отправляя ей сову в день рождения и Рождестово, и она старалась больше не напоминать о себе, отвечая взаимностью.       А Драко…       Я буду ждать.       Она смотрела на это сообщение от неизвестного отправителя, не сомневаясь ни секунды.       Как же больно было осознавать, насколько сильно она его ранила.       — Я для тебя лишь собственность, Драко! — кричала она. — Вся моя жизнь крутится вокруг тебя, твоих желаний и потребностей.       — Это не так, — тихо отвечал он, облокотившись на расставленные колени и понурив голову. — Я всегда думаю о том, как для нас будет лучше. И я не держу тебя. Ты всё можешь делать, как хочешь. Идти куда нравится, с кем тебе нравится. Я ничего не запрещаю, лишь прошу о благоразумии. Я просто… люблю тебя.       — Ты ничего не понимаешь! — в сердцах выдохнула она. — Ты вынуждаешь меня принимать кардинальные меры.       Он поднял на неё немного опасливый взгляд.       Гермиона чувствовала, что это уже слишком. Внутри всё дрожало, когда слова слетали с её губ.       — Ты не изменишься, Драко Малфой. Меня это не устраивает. Я ухожу. Это моя жизнь, и я хочу прожить её полноценно. Я хочу жить, а не существовать.       Он молчал. Долго смотрел Гермионе в глаза, а у неё внутри всё кипело от негодования и страха.       — Поступай, как сочтёшь верным. Только помни, что и ты можешь ошибаться. Семья важнее всего. Только по-настоящему любящий человек поймёт тебя. Может... я не идеален, мне нужно время...       — Тогда почему ты не понимаешь? Ты просто собственник и эгоист. Время идёт. Оно утекает сквозь пальцы…       Они не слышали друг друга. Только оставшись одна, Гермиона наконец поняла, что не слышала его. Поняла, что её желания стали мерилом всему. Желания убили любовь, оставив её в полном одиночестве.       Почему? Почему она так поторопилась?       Когда в дверь позвонили, Гермиона насторожилась. Доставка китайской еды уже была, она никого не ждала. Может быть…       Он ведь мог найти её. Конечно, мог, если бы хотел. Привычные джинсы и простая футболка. Что ж, она никого не ждала. Гермиона уверяла себя в этом вот уже два дня.       В волнении она осторожно приоткрыла дверь, удерживаемую цепочкой. Перед ней стоял парень в форменной одежде курьера с огромным букетом розовых лилий. Гермиона тут же распахнула дверь.       — Добрый день, леди, — улыбнулся парень и протянул ей букет, из которого торчал приличного размера конверт.       Она приняла восхитительные цветы, сгорая от желания заглянуть в послание.       — Секунду, — засуетилась Гермиона, желая отыскать свой кошелёк.       — Не нужно, леди! — заверил курьер. — Мне хорошо заплатили.       Он мгновенно рванул по коридору и скрылся на лестнице, Гермиона даже рта открыть не успела, в желании спросить, кто ему заплатил.       Положив цветы на стол, она порывисто выхватила конверт, развернула, и странный незнакомый почерк, больше напоминавший красивые иероглифы, даже как будто сначала разочаровал. Но с каждым прочитанным словом, её душа разрывалась всё больше.       Моя несравненная муза!       Я сбился с ног, пытаясь угадать, чем обидел тебя, моя дорогая. Съёмки прошли превосходно. Ты была на высоте. Почему же ты исчезла, покинула меня, даже не взглянув на свои восхитительные фотографии? Я был уверен, что всё идёт хорошо. Но теперь сомневаюсь.       Прошу тебя, приходи в студию, в павильон, где проходила наша первая съёмка. Я хотел бы сделать дополнительные фотографии на лестнице, чтобы ничто и никто не отнимал твоё внимание.       Только ты и я.       Трепеща, жду встречи.       Твой раб, Джунг Лим       Только не это.       Она медленно опустилась на стул, спрятала лицо в ладонях. Выглянув оттуда, словно из укрытия, любовалась прекрасными цветами. Неужели? Джунг? Но почему? Может быть, ей просто кажется? Нет. Это просто дружеское письмо. Она действительно сбила его с толку своим бегством, Джунг мог подумать, что она обижена.       Но внутри что-то болезненно ныло. Он всегда был так восхищён. Да, он и с Малфоем был весьма внимателен, но совсем не так.       Нет! Ей просто кажется. Это дружеское письмо с извинением — лилии как раз годятся.       Отбросив сомнения, Гермиона поставила цветы в вазу и отправилась в душ, готовиться к съёмке.

***

      В тёмном огромном здании был освещён лишь коридор. Охранник на входе взглянул на неё озадаченно, даже немного пренебрежительно.       — У меня время съёмки, — деловито заявила Гермиона, и он кивнул так, будто хотел сказать: «Знаю я, какая у тебя там съёмка». Это было ужасно неприятно. Но он прав. Уж кто-кто, а этот магл, за годы проведённые здесь, насмотрелся всякого. И всё же было очень досадно.       Гермиона шла по длинному тихому коридору, и стук её каблуков эхом разносился по зданию. Открыв дверь в павильон, она замерла на мгновение. Вдалеке, освещённая одним лишь прожектором, стояла лестница, чуть поодаль на штативе еле заметная в слабом освещении камера. Слева жёлтым светом привлекала внимание её гримёрка. И тьма. Вокруг сплошная тьма — лишь почти белая в ярком освещении лестница.       Мороз прошёл по коже. Гермиона вошла в гримёрку и заперлась там на ключ. Её слегка трясло от волнения. Она прижалась лбом к двери, пытаясь сообразить, почему Джунг не встретил её? Почему нет никого, даже гримёрши? Или это действительно не съёмка? Джунг пытается устроить свидание? «Только ты и я».       — Нет-нет-нет, пожалуйста, — с мольбой зашептала она. — Я не хочу терять тебя, мой добрый Джу. За что?       Она наконец повернулась, и взгляд её тут же упал на большое фото, висящее рядом с зеркалом. Её фото — крупный план: глаза обведённые чёрным, алые губы, аккуратные пряди вокруг лица. В другое время она была бы довольна результатом, но сейчас ей стало страшно.       Нет, она уверена, что Джунг не причинит ей зла — он очень добрый, хороший человек, и Гермиона никогда не рассматривала его ни в каком ином качестве, только лишь как друга. Она постарается сохранить эту дружбу, во что бы то ни стало.       Гермиона бросила взгляд на вешалку, где висело её платье со шлейфом, туфли под столом, на туалетном столике новые чулки, перчатки, коробка её любимых шоколадных конфет и конверт.       Сердце дрогнуло. Конечно, она не притронулась к шоколаду, нервно раскрыла конверт и прочла записку, выведенную тем же странным почерком.       Пожалуйста, переоденься и будь готова к съёмке. Я скоро буду.       Обожающий тебя, Джунг Лим       Ком застрял поперёк горла. Внутри ёкало, заставляя дыхание сбиваться. Гермиона с трудом переоделась и, сев за столик, стала повторять макияж и причёску с фото.       Она убедит его остаться друзьями. Это самый лучший вариант. Как же не хотелось причинять ему боль или что-нибудь похуже.       Одевшись и удовлетворённо взглянув на себя в зеркале, Гермиона извлекла из кармана пальто волшебную палочку. Хотела бы она, чтобы её помощница не пригодилась, но к сожалению, жизнь чаще всего убеждала Гермиону в обратном. Она постояла немного у двери, собираясь с духом. Страх сковывал движения, душа уходила в пятки так, что темнело перед глазами.       Наконец, решительно открыв дверь, Гермиона шагнула в павильон. Она медленно пошла к лестнице, на которой появилась маленькая подушка. Гермиона точно помнила, что когда вошла в помещение, лестница была пуста. Значит, он здесь. Она огляделась, но в полной тьме было видно лишь освещённую единственной лампой лестницу.       — Джу! — негромко позвала она. — Джу, всё это очень романтично. Но признаться, мне немного не по себе. Ты не мог бы показаться?       Тишина просто убивала. Это было настолько страшно, что Гермиона крепче сжала волшебную палочку, спрятанную в складках свёрнутого шлейфа. Подойдя к камере, она обнаружила ещё одну записку, прикреплённую к штативу.       Присаживайся. Съёмка пройдёт здесь — на лестнице.       Всё это было ужасно. Эти игры до добра не доведут. Вот уж в чём в чём, а в том, что Джунг маньяк, Гермиона ни за что бы его не заподозрила.       Она тяжело вздохнула и медленно направилась к лестнице. Поднявшись на несколько ступеней, села, положив свёрнутый шлейф рядом, так и не выпуская палочку из руки. Гермиона осторожно оглядывалась. Заметила видеокамеру, что снимала во время фотосессии. Она мигала крошечным красным огоньком. Внутри всё стиснулось от тревоги. Неужели он снимает? Хочет снять фотосессию… или что-то ещё?       Мелкая дрожь, переросла в настоящий тремор. Она сидела на ступенях, готовая в любую секунду начать защищаться. Раздался громкий щелчок запирающейся двери.       «Идиотка! — раздался крик в голове. — Что ты здесь забыла? Неужели не понимала, к чему всё идёт?»       Вот и пришёл конец дружбе. Всё.       Тихие размеренные шаги. Они приближались.       — Джунг, ты меня напугал! — постаралась улыбнуться она и чуть повысила голос: — Покажись уже, что за игры?       Движение возле фотоаппарата, направленного на неё. Гермиона увидела руку, осторожно протянувшуюся из темноты и сорвавшую записку со штатива. Свет лампы бил в глаза, рассмотреть, что происходило где-то там, во тьме, было невозможно.       — Джунг Лим, это не смешно, — довольно строго произнесла она, но тут же смягчила тон: — С друзьями нельзя так шутить.       Тишина сводила с ума. Гермиона поднялась на ноги, пытаясь унять дрожь в коленях.       — Я оценила твоё чувство юмора, — тихо засмеялась она. — Мы можем приступить к съёмке, так ведь? Джунг?       Она собралась с духом, делая последнюю попытку спасти ситуацию.       — Прости, если я была слишком… навязчива. Может быть, я дала повод думать, что наша дружба может перерасти в нечто большее, — она с трудом вдохнула. — Но я… должна сказать тебе, что… люблю одного человека.       Её ослепила яркая вспышка, и Гермиона зажмурилась.       — Сколько. Раз.       Тихий вкрадчивый голос заставил тело покрыться крупными мурашками. Гермиона медленно обессиленно опустилась на ступени, с облегчением вздыхая. И снова вспышка.       — Что, сколько раз?! — переспросила она. — Годрик Великий, почему я даже не удивлена? — солгала она, чувствуя как безумное волнение охватывает сердце. Что мог задумать её бывший муж?       — Сколько раз ты попадала в подобные ситуации? — тихо и спокойно проговорил он.       — Несколько, — честно ответила Гермиона.       Тишина.       — Я не понимаю, — вздохнула она, — зачем ты…       Очередная вспышка заставила всё тело нервно напрячься.       — Скольким мужчинам ты стёрла память? — так же бесстрастно спросил он.       Гермиона отвела взгляд от камеры, понимая, что он где-то там. Смотрит на неё, словно на преступницу во время допроса.       — Зачем тебе это? — тихо спросила она. — Хочешь узнать, изменяла ли я тебе? Мы расстались.       — Это не так. Я с тобой не расставался.       Ещё один щелчок.       — Драко, прекрати! — закатила она глаза. — Мы не виделись почти три года. Я была уверена, что ты давно живёшь своей жизнью…       — Сколько. Их.       — Мерлин! — устало выдохнула она. — Ну хорошо. В тех девяти случаях, что со мной произошли, пятерым я стёрла память. Применение защитной магии, а тем более боевой приходится как-то скрывать, знаешь ли.       Тишина. Гнетущая. Тяжёлая тишина давила на плечи.       — Значит, к остальным ты была благосклонна, — совершенно спокойно заявил он.       — В остальных случаях мне удалось договориться. Им хватило моих заверений в том, что есть человек, которого я люблю. Не все мужчины маньяки. Тебя я не подозревала. До этой минуты.       Он не спеша вышел на свет, традиционно держа руки в карманах чёрных брюк. Чёрная рубашка была расстёгнута на три пуговицы, рукава чуть подвёрнуты. Часть татуировки на левом предплечье привлекла её внимание. Гермиона вздохнула.       — Ты не маньяк, Малфой. Ты просто немного ненормальный, — улыбнулась она. — Как только тебе в голову пришло, так жестоко меня разыграть? Ты ведь не представляешь, каково это — стирать память другу, близкому человеку. Это тяжело. Даже думать об этом больно, а ты…       — Мне всё это показалось забавным, — невесело усмехнулся он.       — А письмо? Это ведь ты его написал, да? Но почерк… впрочем…       — Джунг писал тебе письма? — неискренне удивился Драко. — Кто бы мог подумать.       — Нет, — закатила глаза Гермиона. — Конечно, нет. Кто в наше время, пишет…       Она замерла, онемев. Смотрела растерянно, удивлённо, а потом добавила:       — Пером и чернилами.       Драко расплылся в довольной улыбке, склонил голову набок, а Гермиона смотрела на него во все глаза.       — Да как же я не догадалась?! — воскликнула она, хлопая себя ладонью по бедру. — Чернила и перо! Мерлин!       — Теряешь хватку, Грейнджер, — тихо засмеялся он.       — Да, — выдохнула она, — я в самом деле растерялась. Меня так зацепил текст, что я даже не заметила.       — Надо было написать на пергаменте, — улыбался Драко.       — И я бы всё равно не догадалась, — засмеялась она. — Ну и деньки. Боже! Я за эту неделю превратилась в психа. Вот до чего ты меня довёл!       — Ну, извини, — пожал он плечами, медленно приближаясь к лестнице. — Как думаешь, статус замужней женщины смог бы защитить тебя от домогательств? — будто между прочим уточнил Драко.       Гермиона моментально напряглась, опустила глаза.       — На самом деле, — обречённо заговорила она, — есть люди, которым плевать на мой статус. Замужем ли, разведена ли — неважно. Они хотят получить то, что им захотелось, и ни перед чем не остановятся. Это я могу защитить себя, — и она медленно вытянула волшебную палочку из складок шлейфа. — Но многие не могут.       — Почему ты выбрала это? — подойдя совсем близко, спросил Драко. — Ты могла выбрать что угодно, но…       — Меня заметили, когда я пыталась стать агентом, — повела она красивым обнажённым плечом. — Я подумала, почему бы нет. И всё получилось. У меня хороший заработок, я относительно свободна и независима.       Гермиона отвернулась, снова цепляясь взглядом за записывающую камеру. В этот момент Драко ступил на лестницу, и Гермиона как-то машинально пододвинулась, уступая ему место рядом. Он сел на ступеньку ниже. Молчал.       — И правда холодные, — тихо произнёс он.       Гермиона кивнула, бросая взгляд на его профиль.       — Всё же, — снова заговорил Драко, — мне кажется, ты напрасно отказываешься. Ведь… ты замужем, Гермиона.       Он повернулся вполоборота, взглянул на неё, прислоняясь спиной к перилам.       — Да. Я замужем, — шепнула она, опуская глаза и медленно стягивая чёрные кожаные перчатки одну за другой. — Но это лишь формальность. Если хочешь…       — Я не хочу.       — Я не договорила.       — Я знаю, что ты скажешь. Я не хочу другую. Не хочу никакой свободы. Я понимаю, почему ты не возвращаешься.       Его тёплая ладонь неожиданно легла на её голень. Гермиона внутренне содрогнулась, поднимая глаза, внимательно вглядываясь в мечтательное выражение его лица, когда его взгляд скользил по её ногам вверх, следуя за движением ладони. Это тёплое, нежное скольжение, подобное ласковому дуновению ветра, заставило тело напрячься, а затем медленно расслабляться, увлекая в какой-то иной забытый мир.       — Я знаю, — шёпотом продолжал он, — ты решила себя казнить. Но я этого не хочу.       Он взглянул ей в глаза. Серые, почти голубые бездонные глаза словно проникали к самым глубинам её подсознания. Туда, где в стеклянной банке медленно увядало её сердце. Гермиона смотрела на него, не веря в происходящее. Его ладонь всё оглаживала её ноги, колени, бережно, с такой любовью, что ей хотелось закрыть глаза и погрузиться в эту фантастическую негу — без размышлений, без сожаления.       — Я не могу иначе, — прошептала она. — Я не…       — Не говори, что ты не достойна, Гермиона. Посмотри, что ты сделала, — будто немного виновато улыбнулся он. — Ты заставила меня покинуть свой уединённый мир. Наш мир, где мы были вдвоём. И я вдруг ощутил, что мне не нужно уединение… без тебя. А с тобой я могу быть где угодно. Когда угодно.       — Драко… — заворожённо прошептала она, переполняясь нежностью до самых краёв. — Ты ведь понял, почему я ушла?       — Думал, что понял. Но почему-то уже не уверен, — усмехнулся он.       Гермиона положила палочку на ступени, чуть придвинулась к Драко, бережно касаясь подушечками пальцев его мягкой щетины, любуясь его чудесным взглядом, чувственными губами.       — Я никогда не смогу исправить то, что сделала, — с сожалением произнесла она. — Но так счастлива, что ты преодолел себя.       — Не могу больше смотреть на тебя издалека, Гермиона. На обложках, на сайтах, — зашептал он, обнимая её тоненькую, затянутую в шёлк талию, притягивая её к себе. — Не будем ничего исправлять, пойдём дальше. Отсюда. С этого момента.       Его длинные пальцы зарылись в её волосы на затылке, нарушая причёску. Гермиона податливо сползла на одну ступень ниже, прижимаясь к его груди, осторожно проскальзывая нежными руками под ворот рубашки по его шее, заставляя его ресницы на мгновение дрогнуть и сомкнуться.       — Я не стану спрашивать… — трепеща от страха и безнадёги, зашептала она, — как ты жил всё это время. Чьи объятия утешали тебя. Пожалуйста, Драко, пусть это навсегда останется твоей тайной. Пожалуйста.       И он улыбнулся, как будто с укором, но смотрел на неё так доверительно, привычно. Драко придвинулся чуть ближе, одурманивая, лишая воли.       — Станешь моим утешением… сегодня? — еле слышно прошептал он.       — Драко… — благоговейно простонала Гермиона.       Их губы соприкоснулись. Робко, осторожно, посылая импульс по всему телу, заставляя каждый её мускул безвольно обмякнуть. Вздох блаженства вырвался из её груди, а губы ласково, сладко сомкнулись, засасывая его нижнюю губу. Жар опалил тело, когда ответное движение, чуть влажное, горячее, словно тягучий мёд, пленило её губы. Его стон волшебным эхом прокатил по огромному павильону.       Истосковавшиеся, нежные, они прижались друг к другу изо всех сил. Не размыкая жаждущих губ, влюблённые дрожащими руками пробирались под одежду друг друга. Гермиона торопливо и неловко расстёгивала пуговицы на его рубашке, а Драко ловил застёжку платья на её спине, оставляя короткие поцелуи на её плече, шее, осторожно прикусывая мочку уха.       — Как же я скучала, боже, — стонала она, ласково оглаживая его обнажённую грудь, живот. — Три года… Что я наделала? Что я…       Его губы закрыли её рот. Драко целовал жадно, быстро пробираясь ладонью под её платье, столкнув шлейф вниз. Шёлковая материя застелила ступени, а Драко с голодной яростью смял её ягодицу.       — Ведьма… — выдохнул он, — бессовестная маленькая ведьма, — оставляя жгучие поцелуи на её плечах шептал он, стягивая второй рукой платье с её груди.       Он с упоением припал к её соску, всосал его жестоко, чуть болезненно. Гермиона глубоко вдохнула, откидываясь на ступени, подставляя ему обнажённое тело. Его ладони сжали её грудь, язык закружил вокруг одного соска, потом вокруг второго, и её сладострастные крики затмили разум окончательно.       — Пожалуйста, не останавливайся, — стонала Гермиона, зарываясь одной рукой в его волосы, второй оглаживая худощавые, но крепкие плечи.       И он посасывал и вылизывал её соски, даря наслаждение её расплавившемуся под его натиском телу. Между бёдер словно полыхало пламя, сводившее с ума. Гермиона прогибалась стремясь к нему, к его рукам. Она неосознанно, по привычке, скользнула ладонью по своему животу, задирая подол шёлкового платья выше, отодвигая промокшие насквозь трусики в сторону, мечтая прикоснуться к себе, когда его уверенная настойчивая рука перехватила её запястье, а насмешливый хриплый голос опалил ухо.       — Вздумала хулиганить, ведьма? — и он довольно ощутимо куснул ложбинку у ключицы.       Гермиона захныкала, ощущая, как увлажняется кожа внутренней стороны бедра, как липкая влага окутывает жаждущее лоно.       — Умоляю, — прогибаясь, простонала она. — Сделай что-нибудь! Пусти!       Она потянулась рукой к своим нижним губам, но он продолжал удерживать её.       — Плохая привычка, Грейнджер, — тихо смеялся он. — Признайся, девочка, ты делала это сегодня?       — Нет! — возмущённо выдохнула она.       — Значит, после съёмки. Ты для этого сбежала? Не терпелось? — улыбаясь, он снова втянул в рот её сосок.       — Нет, Драко, нет! — замотала она головой, потирая бёдра друг о друга, упираясь спиной в твёрдые, причиняющие боль, ступени. — В поезде. Я сделала это в поезде. Когда… ты ушёл.       — В этом больше нет необходимости, — шептал он. — Просто пусти меня.       Гермиона не сводила глаз с его лица, когда Драко немного неловко одной рукой расстёгивал ремень на брюках, когда встал перед ней на колени на ступеньку ниже.       — Мне будет больно, — немного неуверенно заметила она. — Эти ступени…       — Если что, у нас есть трансфигурация, — усмехнулся он, склоняясь над ней, приближаясь. — Мы ещё так не экспериментировали.       Драко бережно приподнял её, подложив под спину свою руку. Гермиона обняла его трепетно, томясь от нетерпения и переполнявшей нежности. Он ласково огладил внутреннюю часть её бедра, настойчиво разводя её дрожащие колени.       — Если бы ты знала, как я хотел этого в тот день, — страстно прошептал он, скользя взглядом по её лицу, обнажённому телу. — Как хотел, чтобы это платье испарилось. То что ты сделала… — он зажмурился, улыбнулся.       — Это было жестоко, — усмехнулась она. — Сейчас ты мстишь мне…       Она не успела договорить. Драко мучительно медленно погрузился в её лоно, заполняя жаждущее нутро. Гермиона выдохнула, запрокидывая голову, сжимая его плечи пальцами.       — Какая я ду-у-ура! — застонала она. — Боже! Я схожу с ума!       Драко зловеще улыбнулся, склоняясь к её лицу, касаясь губами её подбородка.       — Смотри на меня, ведьма! — прошептал он, делая первое движение наружу, и Гермиона задрожала, шепча:       — Нет-нет-нет…       — Смотри, чего ты её лишила! — шептал он, засасывая кожу на её шее. — Открой глаза.       Снова его движение вглубь, Гермиона распахнула глаза, с трудом фокусируясь от наслаждения, обвивая ногами его бёдра.       — О, мой нежный… — её глаза снова закатились, — мой единственный…       — Смотри! Смотри! — настойчиво приподнимая её голову, требовал он, вонзаясь глубже, сильнее.       — Я не могу, — выдохнула она, и Драко вцепился в её сосок зубами.       Гермиона взвизгнула, распахивая ресницы, цепляясь за его плечи.       — У меня колени со ступеней сползают, — неожиданно засмеялся Драко, подтягивая её за талию. — Нет, пожалуй, лестница — не самое удобное место.       Он замешкался, замедлил движения.       — О, ну что ты делаешь! — застонала она.       — Помолчи, ведьма, — бросил он и тут же произнёс заклинание. — Черешня, батист, серый камень, пусть лестница станет брачным ложем.       Их резко тряхнуло, и, вцепившись друг в друга, влюблённые упали на мягкую перину. Гермиона тихо засмеялась, обнимая Драко за шею, прижимаясь к нему всем телом.       — Так намного лучше, — прошептала она. — Какое шикарное заклинание, надо запомнить.       Её глаза сияли счастьем. Видеть его так близко, ласкать, чувствовать, говорить с ним — наслаждение, которого она так безрассудно себя лишила. Ей хотелось, чтобы эта ночь была особенной, но мерзкий червь сомнения снова пробирался в душу. И всё же, усилием воли, она прогнала его прочь, желая лишь одного — быть с ним сейчас.       — Хочу тебя раздеть, — прошептал Драко, осторожно стягивая с неё массы шёлковой материи, любуясь её телом, стройными ножками в чулках.       Гермиона сбросила на пол туфли и безотрывно смотрела, как он поднялся на ноги в полный рост, как его брюки съехали вниз, и Драко, перешагнув через них, смотрел на неё сверху, следя за её восхищённым взглядом.       — Ты времени зря не терял, — вздохнула она. — Я помню тебя… таким худым. Ты совсем другой, Драко Малфой.       Её взгляд скользил по его упругому животу, по мускулистым длинным ногам, задержался в области паха. Драко провёл ладонью по животу, сжал в кулаке своё достоинство у самого основания, и Гермиона сладко застонала, приподнимая бёдра, раздвигая ноги шире.       — Ты потрясающий! — прошептала она. — Иди ко мне.       И когда он медленно опускался на колени, Гермиона, словно между делом, повернулась на бок, демонстрируя свою округлую попку в кружевных телесных трусиках.       — О, это запрещённый приём! — простонал Драко, расплываясь в довольной улыбке и ласково оглаживая её бёдра. — Хочешь, чтобы я тебя обогнал? Не думаю.       Гермиона засмеялась, с упоением нежась в его чутких руках.       Только сейчас, оказавшись на боку, она вдруг бросила взгляд во тьму, где еле заметно мигал красный огонёк забытой видеокамеры. Гермиона замерла, приходя к осознанию того, что здесь происходит.       — Ты всё записываешь? — в ужасе выдохнула она. — Зачем?       Она дёрнулась в попытке схватить платье и прикрыться, хотя было поздно. Перед глазами понеслись, словно кадры из фильма, воспоминания: их разговор, признания, поцелуи и ласки. Магия. Но Драко крепко схватил её за руки, прижал к кровати, со всей страстью овладевая её губами. Гермиона ощутила движение его ног протискивающихся между её бёдер, стояк упирающийся в её лоно.       — Пусти, — прошептала она, стоило ему отстраниться на мгновение. — Зачем ты снимаешь? Зачем?       — Хочу помнить тебя, — с какой-то необъяснимой болью зашептал Драко. — Хочу быть уверен, что ты мне не приснилась. Хочу видеть тебя, когда останусь один в нашем маленьком уютном доме.       Он отпустил её руки. Сердце Гермионы было готово лопнуть от переполнявших чувств. От смеси безграничной нежности и сожалений.       — Ты ждал всё это время? — еле слышно спросила она, нежно касаясь губами его ладони.       — Ты не хотела знать… — крепко обнимая её, прошептал он на ухо. — Не хотела знать, кто утешал меня все эти годы.       Одно движение, и он погрузился в неё снова — неистово, резко. Гермиона задохнулась от всеобъемлющего блаженства. Драко врывался в неё снова и снова, мощно, безжалостно, пока головокружение не смешалось с огнём в груди, растекающимся по всему телу, струящимся, словно реки в океан к животу, переполняя истомой, тянущей блаженной болью.       Его губы обжигали, шепча лишь одно: «Я люблю тебя…»       Она извивалась в его руках, целуя каждый дюйм его тела, докуда могла дотянуться: его напряжённые руки, выцветшую чуть голубоватую татуировку, его чуткие пальцы и губы.       Впадая в забытье, она ощутила как он остановился, как крепко сжал её в объятиях, как он дрожал, вонзаясь всё глубже.       Он обнимал её так крепко, словно желал сплестись с ней воедино. Срастись навечно, как это бывает с деревьями — обвить друг друга гибкими лозами, смотреть в глаза так близко, чтобы ощущать дыхание любимого. Гермиона засыпала, бессознательно твердя, словно мантру: «Прости меня. Прости…»       И его спокойный, вселяющий уверенность и надежду голос ласково пел, увлекая в крепкий сладкий сон:       — Не бойся возвращаться туда, где тебя ждут. Возвращайся…

***

      Её будто толкнул кто-то. Гермиона открыла глаза и резко вскочила. На пол упал тёплый клетчатый плед. Она секунду приходила в себя, пытаясь осознать случившееся. Занимался рассвет. В комнате горел торшер. Она оглянулась, обнаруживая за спиной своё любимое кресло и книгу, лежащую под ним.       Как это могло случиться?       Она запустила пальцы в растрёпанные волосы, помассировала корни, пытаясь заставить затуманенный разум работать. Она помчалась в гостиную, где вчера оставила вазу с цветами, присланными Драко, якобы от Джунга. Но ни цветов, ни письма не было в квартире, будто их никто и не приносил. Гермиона бросила взгляд на входную дверь, закрытую на цепочку.       Неужели она никуда не выходила? Неужели это сумасшедшее ночное свидание с мужем — плод её больного воображения? Или, может быть, просто сон? И не было ничего: ни их разговора, ни признаний, ни поцелуев, ни жаркого примирения. Неужели ничего не было?       Слёзы застелили глаза. Гермиона в отчаянии стала искать телефон. В нём обнаружила десяток сообщений от Джунга. Но… не было главного — сообщения от неизвестного. Сокровенных слов, которые так питали её надежды.       Я буду ждать. Их не было.       И это ей приснилось? Но как? Как всё произошедшее могло быть таким осязаемым, таким настоящим? Она будто ощущала аромат его одеколона, мягкость его губ, огонь прикосновений. Гермиона в страхе приложила руку к животу, казалось, будто внутри неё всё ещё жив огонёк той страсти — её бельё влажное, а тело, словно обрело долгожданный покой.       Была ли она с ним или это сумасшествие? Как узнать?       Позвонить ему? Она даже не уверена, есть ли у него телефон. Спросить у Джунга? Он может что-нибудь знать о прошедшей ночи.       В смятении Гермиона набрала номер друга.       — Моя дорогая! — моментально раздался в устройстве растерянный голос. — Как ты, Гермиона? Боже! За что ты так со мной?       — Прости меня, пожалуйста, — тихо вымолвила она, теряясь, совершенно не представляя, как и о чём спросить, чтобы Джунг не счёл её сумасшедшей. — Вчера в павильоне был кто-нибудь?       — Думаю, нет, я бы знал. А что? Ты там что-то забыла?       — А охранник на входе ничего не говорил?       — Нет, с чего бы. А что случилось, моя несравненная? Тебя что-то беспокоит?       Гремиона тяжело сглотнула. В горле пересохло.       — Фотосессия, — с трудом процедила она.       — Что, прости? Какая?       — Я подумала, — с трудом борясь со слезами в голосе, говорила Гермиона, — что ты хотел переснять что-то. Там, в павильоне.       — О-о! Ну что ты, моя богиня! Фотографии получились великолепные, поверь! Никаких дополнительных съёмок. Отдыхай, наслаждайся выходными.       — А Малфой? Ты… говорил с ним после Парижа?       Последовала небольшая пауза, на мгновение подарившая ей надежду.       — Нет, — наконец ответил Джунг. — Он уехал домой сразу после ужина в том ресторане, кажется, уезжал на вокзал. Сказал, что направляется в Уилтшир. А что такое? Он тебя заинтересовал? — и она услышала явное веселье в его голосе. — Вы были бы сногсшибательной парой!       — Спасибо, Джунг, — смахивая слезинку со щеки, тихо ответила Гермиона. — Я и правда немного устала. Созвонимся.       — Конечно! Благодарю тебя за чудесное время, подаренное скромному художнику.       — Тебе спасибо. Пока.       Тишина.       Разве можно поверить в произошедшее? Разве можно представить, что всё это был лишь сказочный сон. Драко хотел, чтобы она вернулась. Там, в Париже, он сказал, что ждёт свою нежную, понимающую жену. Он повторил это много раз, и даже если потрясающая ночь в его объятиях была лишь сном — это ничего не меняет.       Только… где взять решительности? Сил на шаг, которого она так боялась — простить саму себя.

***

      Узкая каменистая дорожка уводила в глубину сада. Волшебный аромат цветущих яблонь кружил голову, заполняя лёгкие свежестью, нежным трепетом. Весь мир готовился к новой жизни — готовился подарить людям плоды своих трудов. Нежно-розовые цветы благоухали, привлекая целые рои золотистых пчёл. Мягкая свежая зелень ковром устилала землю.       А дорожка влекла всё дальше. Гермиона слышала чудесное журчание быстрого ручья, струящегося вдоль сада. Вот уже за деревьями показался маленький одноэтажный дом с высокой треугольной крышей и мансардой. Её сердце сжалось от нежности и страха. Гермиона замедляла шаг, будто каждую секунду была готова обратиться в бегство.       И вот, она остановилась, в волнении глядя на уютное крылечко, заставленное ящиками с зелёными мелкими листочками — цветам ещё рано распускать бутоны.       Открылась входная дверь, и Гермиона ощутила, как её и без того дрожащие колени подогнулись. Драко вышел из дома. На нём были светлые летние брюки, белоснежная футболка и сандалии на босых ногах. Он нёс в руках маленький поднос с заварочным чайником, чашкой и вазочкой каких-то сладостей.       Удерживая поднос одной рукой, он обернулся, прикрыл за собой дверь и, неспешно спустившись по ступеням, свернул влево. Гермиона знала, куда он идёт. Позади дома, на зелёной полянке, окружённой садом, всегда стоял плетёный столик и два кресла, где они любили пить чай, беседовать… вспоминать.       Но, не дойдя до угла дома, он вдруг замер, оглянулся, и Гермиона перестала дышать. Они молчали — немного растерянные, взволнованные. Она пыталась прочесть выражение его лица, понять, что он чувствует, но это, как всегда было невозможно.       — Привет, — наконец выдохнула она, ощущая, как ком болезненно перекрывает горло.       — Привет, — спокойно ответил он. — Чай будешь?       Она не могла сдержать улыбку, виноватую, робкую. Слёзы подкатили к глазам, а он был всё так же спокоен. Гермиона кивнула, вытирая серебристые солёные дорожки, предательски оставшиеся на щеках.       — Идём, — повёл плечом Драко. — Только чашку принеси.       Он отправился дальше, сворачивая за угол дома. Гермиона с трудом вдохнула и, не чувствуя ног, подошла к крыльцу, медленно поднялась по ступеням, переполняясь изумительным волнением. Она открыла дверь и родной, такой любимый запах дома, наполнил её душу счастьем. Здесь всё было так, как она помнила — каждая вещь, каждый предмет. Всё было так, словно она вышла отсюда вчера. Этот дом хранил воспоминания о лучших годах их жизни. Хранил их тайны. Боль и разочарования. Здесь жили их мечты и надежды, ссоры и слёзы. Здесь был их мир — маленький, нежный, мир, наполненный любовью. Растоптанный предательством.       Как же хотелось разрыдаться от безысходности. От того, сколько они потеряли.       — Не думай об этом, — прозвучал его тихий голос за спиной, и Гермиона быстро стёрла слезинки ладонью. Мягкие шаги, осторожное прикосновение к плечам. — Больше ни слова. Никаких извинений. Ты дома — это главное.       Она с трудом сглотнула, пытаясь избавиться от кома сдавившего горло. Вдохнула поглубже, пропитываясь чудесным, таким родным ароматом своего мужчины.       — И ты не хочешь узнать… — тихо начала она.       — Мы поговорим, — ласково целуя её в затылок, прошептал он. — Мы обязательно поговорим, когда наступит время. Просто дыши. Живи сейчас. Живи этим моментом, каждым днём, словно последним.       Она медленно повернулась, запрокидывая голову, ловя его нежный, любящий взгляд. Гермиона вдруг поняла, что все слова, заготовленные заранее, ни за что не скажут всего того, что она чувствовала.       — Я думала, что наше уединение, — тихо произнесла она, — это одиночество. Между ними словно стоял знак равенства. Да. Мне казалось, что ты и я — равно одиночеству. Что, если мы выберемся отсюда, уйдём в мир, будем больше общаться с людьми, с друзьями, наша жизнь станет полноценной! Но уйдя в мир одна, поняла, что это… и есть одиночество. Без тебя.       Он бережно обнял её, прижав к своей груди, поглаживая её спину, еле ощутимо целуя макушку.       — Я всегда с тобой, — прошептал он. — Что бы ни было. Я рядом.       Она слушала биение его сердца, и душа обретала надежду на прощение.

***

      Ласковый солнечный луч целовал её щёку. Осторожное касание руки, движение рядом. Вздох. Гермиона повернулась, и, приоткрыв ресницы, наблюдала, как её любимый поднимался с постели, как на его обнажённом теле играли блики солнечных зайчиков. Он босиком прошёлся по комнате, забирая домашние брюки со стоящего у туалетного столика пуфа. Как он неторопливо одевался, взглянул на неё, и Гермиона, смутившись своего невинного шпионажа, улыбнулась, пряча лицо в подушке.       — Доброе утро, — улыбнулся Драко.       — Доброе утро, — ласково отозвалась она. — Уже уходишь?       — Пора на работу, — повёл он плечом, и Гермиона села, не сводя с него влюблённого взгляда.       — Тебе правда это нравится? — с интересом спросила она. — Та жизнь, которой мы живём теперь?       Драко подумал мгновение, взглянул ей в глаза.       — Я всегда хотел быть самостоятельным человеком. Наверное, мог стать таким и раньше, но не было нужды.       Драко подошёл ближе, склонился к ней, ласково приподнимая кончиками пальцев её подбородок, целуя улыбающиеся губы, касаясь ладонью маленького округлившегося животика.       — Я больше не боюсь жить, когда научился… прощать, — прошептал он.       Она смотрела ему в глаза, приподнялась, крепко обвивая руками его шею.       — Я люблю тебя! — нежно выдохнула она. — Спасибо.

Эпилог

      Они стояли на Тауэрском мосту, любуясь Темзой.       Джунг Лим немного нервничал, но Малфой этого не замечал. На перила лёг объёмный бумажный пакет.       — Забери это, — тихо, но твёрдо произнёс Джунг.       Малфой немного неуверенно покосился на пакет.       — Не стоит Лим. Ты честно выполнил свою часть сделки.       — Не хочу, чтобы это была сделка, Малфой, — с досадой усмехнулся Джунг, придвигая пакет ближе. — Гермиона мой друг. Я сделал бы это просто так. Меня впечатлила ваша история. Твои чувства. Ты просто… застал меня врасплох. Забери.       Драко положил пакет в рюкзак, закинул его на плечо и спокойно сказал:       — Ты очень много для нас сделал.       — Да ладно, — пожал плечами Джунг. — Я рад, что вы помирились.       Молчание казалось недосказанностью. Конечно, Лим не мог просто уйти, и Драко понимал это.       — Я заметил, ты тогда забрал карты памяти, зачем? — подозрительно прищурился Джунг. — Ты снял ваше свидание?       Драко нахмурился.       — Могу я тебя попросить ещё кое о чём?       — Конечно, — оживился собеседник.       — Никогда не упоминай то свидание, особенно при ней.       Джунг подумал немного. Очевидно сомнения не давали ему покоя.       — Оу! Ну да, конечно, — усмехнулся Джунг. Казалось, он почувствовал себя немного глупо. — Это же было тайное свидание. Вроде, я не знал, что ты прикрылся моим именем, так?       — Что-то в этом роде, — ухмыльнулся Драко.       — Но охранник должен был вас видеть. Почему он утверждал, что там никого не было? Ты ему заплатил? Кстати, Гермиона заметила, что ты снимал? Странно, но я не обнаружил записи с камер видео-наблюдения…       — Не стоит тебе в этом копаться, Лим. Всё это уже в прошлом, — настойчиво произнёс Драко.       Теперь нахмурился Джунг.       — А работа? Ведь всё с самого начала было большой игрой, — неожиданно возмутился Джунг, не сводя глаз с Драко, так и не удостоившего его ни взгляда. — Ты убедил заказчика, что в качестве партнёра тебе нужна именно она! Они ведь сразу отвергли её кандидатуру. Как тебе удалось?! Невозможно купить такую известную компанию. Ты представь, что будет, если она узнает, Гермиона терпеть не может лжи.       — Она не узнает. А если и узнает… надеюсь, поймёт, — опустив голову, ответил Драко. — Я ведь до последнего не был уверен, что она вернётся. Не хотел давить, надеялся помочь ей разобраться и принять решение. Но она должна была всё сделать сама. Это её выбор.       Джунг облокотился на перила и тоже смотрел на воду.       — И ты… правда простил? Такое редко прощают.       Драко взглянул вниз, подумал немного и тихо ответил:       — Разве ты никогда не прощал тех, кого любил?       — Прощал, конечно, но… Ведь она бросила тебя — ушла за друзьями, карьерой, просто вышвырнув тебя из жизни.       — Она всё поняла, Лим, — Драко взглянул на голубое, отражающееся в его необыкновенных глазах небо. — И я для себя кое-что понял. Она казнила себя, презирала. Я не мог безразлично смотреть на это. Я ведь люблю её. Но её гордость… Гермиона могла никогда с ней не справиться. Может быть, это было слишком, но теперь уже неважно. Важно, что она счастлива.       Джунг с усмешкой покачал головой, смотрел вдаль.       — Ты само… само коварство, Малфой!       — Может быть, — улыбнулся Драко. — Может быть…