With Understanding

      Кастиэль в итоге идёт к Дину пешком. Дин скинул ему sms-кой адрес довольно посредственного и невзрачного отеля — ненамного дороже тех, где он обычно останавливается. Можно предположить, что будет нормальное постельное бельё, но маловероятно, что стены без пятен. Огибая двухэтажное здание с задней стороны, он обращает внимание на отсутствие камер. Стучит в первую попавшуюся дверь.       Дин открывает и, несмотря на улыбку, кажется немного дёрганым.       — Привет, Кас. Э-э, заходи?       Кастиэль входит и быстро целует Дина.       — Ты уверен, что здесь безопасно встречаться? — нервно спрашивает Дин, закрывая за собой дверь. — Я имею в виду, так скоро после всего этого?       — В моём доме прорвало магистральный водопровод. Сосед забрал Адити к своей дочери. А я в отеле, где нет камер. Ближайшие две ночи всё будет в порядке.       Кастиэль склоняет голову, осматривая номер — всё предсказуемо — и переводит взгляд на Дина.       — Что-то не так?       Дин качает головой.       — Я взял китайскую еду навынос. Расскажешь, что произошло?       Разложив на маленьком столике жареный рис и говядину с брокколи, Кастиэль объясняет последствия своего плана. Всё сработало, более или менее. У Хотча был очень короткий разговор с Кастиэлем о его переводе. Это был чисто деловой разговор; Хотч ни словом не обмолвился о том, что Кас наговорил следователям внутренней безопасности. Он вообще никак не прокомментировал расследование. Просто сказал, что Кастиэль больше «не подходит» отделу, и что он даст Касу блестящую рекомендацию. Непроницаемое выражение лица Хотча отбило у Кастиэля желание задавать вопросы.       Рекомендация — что ж, спасибо. Внутренняя проверка всё равно осталась в личном деле, даже если она ни к чему не привела.       — Мне жаль, Кас, — говорит Дин. Он сверлит взглядом свою наполовину съеденную порцию.       — Пока я числюсь в резерве, до официального перевода, — отвечает Кастиэль. — Но это случится. Между отделами ФБР не всегда царит любовь, так что потеря уважения в одном не означает, что остальные внесут меня в чёрный список. Просто нужно время, — он делает паузу. — Возможно, в следующий раз мы встретимся уже не в Вирджинии, Дин.       — Тебе придётся переехать? — Дин вскидывает взгляд на Кастиэля.       — Мне нравится моя квартира, но я за неё не держусь. Хотя по мистеру Ганвичу буду скучать, — пожилой сосед присматривал за Адити, пока Кастиэля не было дома. — К тому же, большая часть подразделений ФБР базируется не в Вашингтоне, а в местных управлениях.       — Ну да, в этом есть смысл, — бурчит Дин.       — А ты как? — спрашивает Кастиэль. Он вспоминает выражение лица Дина, когда тот открыл дверь. — Ты как будто удивился, увидев меня.       В глазах Дина мелькает чувство вины.       — Ты не думал, что я приду, — констатирует Кастиэль, понимая это в тот самый момент, когда произносит слова.       — Ну... Ты же сам говорил, что у меня проблемы с доверием, разве нет?       — Дин...       — Нет, серьёзно. Я пустил твою жизнь под откос. Столькими способами, что я уже со счёта сбился. Ты вылетел из ОПА из-за меня, и теперь ты «в резерве», пока какой-нибудь отдел не решит, что ты ещё не совсем « пропащий. Я ведь прав?       Кастиэль вздыхает.       — В конце концов меня куда-нибудь назначат. Я хорош в своём деле, даже если теперь в моём личном деле красуется чёрная метка.       — Ты даже не пытаешься отрицать, что я испоганил тебе жизнь.       — Ты хочешь, чтобы я солгал? — Кастиэль приподнимает бровь. — Если смотреть на вещи прямо, то так оно и есть.       Дин ссутулился, его глаза покраснели. Он ковыряет кусок говядины пластиковой вилкой. Кастиэль берёт его за руку, откладывая вилку в сторону.       — Да, это твоя вина. Но я простил тебя и решил не превращать это в повод для злости. Для меня здесь всё... не так однозначно.       Дин проводит свободной рукой по волосам.       — Ну, да. Поэтому я и удивился. Я думал, ты побудешь немного без меня и вспомнишь, как хорошо тебе жилось раньше...       — Дин, то, что я могу наслаждаться жизнью без тебя, ещё не значит, что я этого хочу. Я люблю тебя. И люблю быть с тобой.       Дин долго смотрит на него, затем кивает.       — Ладно.       — Ладно?       — У меня выбор: либо верить тебе, либо нет, — отрезает Дин. — Так что... я выбираю верить.       Дин улыбается — слабой, надломленной улыбкой.       Кастиэль поглаживает костяшки пальцев Дина, покрытые шрамами от старых драк.       — Спасибо.       Дин немного расслабляется.       — Почему ты не сказал мне об этом сразу? — спрашивает Кастиэль.       — Не хотел грузить тебя своим дерьмом, когда у тебя и так проблем выше крыши, — Дин пожимает плечами.       — Я хочу, чтобы мы... делились этим друг с другом, Дин. Можешь повременить, если хочешь, но мне важно, чтобы со временем ты открылся мне. Не прятался. Это никому из нас не поможет. Наше время бесценно, Дин, по крайней мере, в этой жизни.       — Да. Да, хорошо, я понял, — Дин растирает затылок. — Так чем хочешь заняться сегодня?       — Отдохнуть? — предлагает Кастиэль и неуверенно добавляет: — Может, пообнимаемся?       Дин замирает, глядя на Кастиэля, а затем тычет в него пальцем:       — Но чтобы никто об этом не узнал. Никогда.       Кастиэль усмехается и признаётся честно:       — А кому мне рассказывать?       Дин корчит рожу и заваливается на двуспальную кровать, широко раскинув руки и ноги.       — Иди сюда.       Вместо того чтобы просто лечь рядом, Кастиэль опускается на колени между ног Дина и медленно переползает к нему, упираясь руками по обе стороны от его головы. Он замирает, разглядывая Дина. В этом освещении глаза охотника кажутся совсем тёмными, но веснушки видны отчётливее, чем обычно. В комнате горят всего две лампы, и свет падает так, что черты лица Дина проступают резким, контрастным рельефом.       Дин мягко улыбается.       — Привет.       Кастиэль целует его — сначала легко. Тема секса по-прежнему остаётся сложной. Кастиэлю удалось переспать с Дином дважды без каких-либо флешбэков или тяжёлых эмоций, но это не гарантирует, что и в будущем всё будет так же просто. Кас подозревает, что впереди ещё много минных полей, о которых он даже не догадывается. Им с Дином придётся прорываться сквозь них по мере обнаружения. Кастиэль понимает, что будет трудно, но верит: оно того стоит. И верит, что Дин думает так же.       Несмотря на всю свою неуверенность, Дин отвечает на поцелуй, не сдерживаясь. Его ладони обхватывают челюсть Кастиэля, пальцы зарываются в волосы, слегка потягивая за пряди. Затем его рука скользит вниз по груди Каса, выправляя рубашку из брюк. Дин проводит тыльной стороной костяшек по животу Кастиэля — это касание, почти невесомое, ощущается одновременно и нежным, и вопросительным.       Кастиэлю хочется навалиться на него всем телом, прижаться к Дину и почувствовать, насколько тот возбуждён. Что он и делает. Член Дина отчётливо выпирает сквозь ткань брюк, становясь ещё твёрже, когда Кастиэль притирается к нему бёдрами, ощущая тяжесть собственной эрекции.       — Хочешь трахнуть меня? — спрашивает Дин, на секунду отстраняясь; его губы влажно блестят.       Кастиэль прикусывает губу, а затем произносит:       — Я думал о том, чтобы ты меня трахнул.       Руки Дина на талии Кастиэля замирают.       — Ты уверен? Ты ведь всё ещё... ну, сам знаешь, иногда дергаешься. А это, ну, это гарантированно заставит тебя понервничать.       «Понервничать» — это ещё мягко сказано. Дин имеет в виду, что у Кастиэля может начаться паника или флешбэк к тем временам, когда у такого секса был совсем другой подтекст.       — Да. Я хочу хотя бы попробовать, — он делает паузу. — Мне это нравилось. И я хочу, чтобы мне снова было хорошо, но без той боли, что была раньше.       Дин не выглядит убеждённым. Его тело тоже: эрекция начинает спадать.       — Мне это нужно, — говорит Кастиэль, вторя словам самого Дина, сказанным больше месяца назад.       — Не хочу тебя цитировать, но ты уверен, что делаешь это по правильным причинам?       Кастиэль всерьёз задумывается, вместо того чтобы выдать резкий ответ.       — Думаю, да. Я не хочу ничего бояться рядом с тобой, Дин.       Дин делает несколько глубоких вдохов.       — Хорошо.       Он слегка подталкивает Кастиэля, пока тот не понимает намёк и не слезает с Дина. Дин встаёт, подходит к сумке на полу и копается в ней, пока не достает флакон массажного масла и тюбик лубриканта. Он смотрит на Кастиэля и облизывает губы.       Кастиэль стягивает рубашку, и Дин делает шаг вперёд. Одним движением Кас сбрасывает джинсы и боксеры до лодыжек, а затем берётся рукой за свой член и начинает медленно поглаживать. Дин слегка покачивается, а затем почти бросается вперёд, впиваясь в губы Кастиэля поцелуем. Он переходит на шею, на грудь, дразня сосок кончиком языка.       Кастиэль ерзаёт.       — Как ты...       — На живот, — говорит Дин. — Ложись на живот. Я хочу сначала помочь тебе расслабиться.       Не нырять в омут с головой.       Кастиэль бросает взгляд на массажное масло, кивает и отшвыривает ногой джинсы и трусы. Он ложится на живот и оглядывается через плечо.       — Твоя задница, — произносит Дин, — просто великолепна.       — Слишком много бегаю, — сухо замечает Кастиэль.       — Хм-м, — только и отвечает Дин. Он переползает через Кастиэля и кладёт ладонь ему на середину спины, заставляя его лечь ровно.       Кастиэль повинуется. Мгновение спустя скользкие ладони касаются его поясницы, оглаживают бока и поднимаются выше, сильно надавливая. Дин не профессиональный массажист, но у него хорошие, сильные руки и достаточно терпения, чтобы не торопиться. Кастиэль не знает, сколько проходит времени, но Дину удаётся довести его до состояния полного покоя. Кажется, мышцы превратились в кисель, но при этом они приятно ноют, как после хорошей тренировки.       Затем руки Дина спускаются к заднице Кастиэля. Сначала он просто втирает масло, пока Кас снова не расслабляется.       — Перевернёшься? — спрашивает Дин. — Хочу видеть твоё лицо.       — Хм, хорошо, — соглашается Кастиэль. Он ждёт, пока Дин слезет с него, и переворачивается. Он сильно возбуждён.       Губы Дина кривятся в странной улыбке.       — Что ж, это обнадеживает.       — Ещё бы, — отвечает Кастиэль, склонив голову и разводя ноги.       Дин устраивается между ними, его рука мокрая от смазки. Сначала он ласкает Кастиэля, ведя рукой от основания члена до самой головки, пока тот не начинает ёрзать. Затем он проводит пальцами по яичкам, по внутренней стороне бедра и спускается ниже, очерчивая кожу прямо у входа. Он внимательно следит за лицом Каса.       — Хорошо?       Кастиэль кивает.       — Продолжай.       Он чувствует себя... нормально. Хорошо. Паники нет, это точно. Где-то в глубине души ещё копошится страх, но он кажется вполне управляемым.       Дин продолжает. Один палец мучительно долго кружит у входа, прежде чем, наконец, толкнуться внутрь. Кастиэль резко вдыхает, и Дин замирает, но Кас молча качает головой и подаётся бёдрами вверх, открываясь ему ещё больше. Палец Дина заходит глубже — медленно и плавно, туда и обратно. Вслед за первым добавляется второй палец; Дин продолжает пристально наблюдать за Кастиэлем, ловя малейшую негативную реакцию.       Пока всё идёт гладко. После своего побега Кастиэль иногда ласкал себя сам, хотя ему потребовалось больше года, чтобы вообще решиться на это. Он даже пару раз использовал дилдо — если не считать того случая, когда он после этого позвонил Дину и наорал на него, что вряд ли можно назвать удовольствием. Так что теперь эти ощущения ассоциируются у него не только с Дином, но и с собственным телом.       Однако Дин действует куда более умело, чем он сам. Кастиэль всегда чувствовал себя неловко, пытаясь найти нужный угол и экспериментируя — словно подросток, который впервые познаёт секс. Но Дин почти сразу находит простату, и Кастиэль вздрагивает; его член дёргается, а с губ срывается стон. Наконец выражение беспокойства на лице Дина сменяется чистым вожделением.       Кажется, теперь внутри уже три пальца. Дин наклоняется и берёт член Кастиэля в рот, посасывая головку и проходясь языком по щели в том же ритме, в котором его пальцы работают внутри Каса. Кастиэль извивается, он уже на грани.       — Быстрее, — бросает он.       — Что, мне уже и насладиться тобой нельзя?       — Я хочу почувствовать твой член в себе до того, как кончу, — отвечает Кастиэль.       Дин замирает, тяжело дыша несколько секунд, прежде чем встретиться с Кастиэлем взглядом.       — Чёрт, Кас.       Это старая шутка, но Кастиэль произносит:       — Вот и покажи мне чёрта.       Дин смеётся. Он в последний раз проверяет готовность Кастиэля, задевая простату, затем проводит рукой по своему члену и вытирает влажную ладонь о простыни. Он ни на секунду не сводит глаз с Кастиэля.       Кастиэль помогает Дину принять нужную позу: спина выгнута, ноги перекинуты через руки Дина. Дин устраивается на коленях и осторожно подается бёдрами вперёд. Его член упирается в Кастиэля, замирает у самого входа и затем, почти без паузы, скользит внутрь.       Кастиэль застывает. Дин внутри него кажется огромным и тяжёлым; его тело — мощный груз, удерживающий Каса на месте. Кастиэля окутывает запах Дина, жар его потной кожи, а следом — воспоминание: тот самый первый раз, когда Дин трахнул его, потеряв контроль от собственнического инстинкта, и Кастиэль, принимающий это и наслаждающийся этим, потому что Дин хотел его так сильно, так отчаянно... Кас чувствует запах освежителя, которым Дин брызгал простыни в бункере, чувствует запах той самой смазки и даже запах бургера, который Дин съел перед этим.       Но сегодня они ели китайскую еду. Пока разум мечется в прошлом, тело Кастиэля остаётся парализованным.       — Кас? Кас? — и затем, уже панически: — Кас?       Дин пытается отстраниться.       Кастиэль обхватывает Дина ногами, останавливая его скорее намерением, чем силой. Он часто и прерывисто дышит. Его конечности дрожат, ему едва хватает сил, чтобы удерживать самого себя, не говоря уже о том, чтобы удержать Дина, но тот замирает.       — Кас, вернись ко мне, ладно? — яростно шепчет Дин. — Будь со мной. Я сейчас выйду, и мы просто расслабимся, хорошо?       — Нет! Я не хочу останавливаться, я не позволю... я не боюсь, — говорит Кастиэль и понимает, что это ложь.       Дин, кажется, видит это: на его лице страх и тревога ведут странную борьбу.       Они всё ещё связаны, хотя член Дина начинает обмякать. Где-то на задворках сознания Кастиэль чувствует, каких усилий Дину стоит не шевелиться — он будто борется с желанием либо продолжить, либо сбежать. Наверное, и то, и другое сразу.       — Пожалуйста, я не хочу останавливаться.       Сердце колотится. Ладони вспотели. Ему хочется бежать. Он не понимает, что это — просто страх или инстинкт выживания.       — Ладно, — очень тихо говорит Дин. Затем его слова звучат прерывисто и искренне: — Послушай меня, Кас. Кастиэль. Я люблю тебя. И я не тот человек, который был у тебя первым. Я тот Дин, которого ты хотел, тот Дин, которым ты помог мне стать. Я отпущу тебя, если ты попросишь. Я буду любить тебя вечно и держаться подальше. Я стану тем, кто тебе нужен, даже если мне потребуется время, чтобы переделать себя. Я хочу тебя. Но я хочу, чтобы ты хотел меня, потому что всё это не имеет смысла, если это не так. Скажи мне остановиться, Кас, и я это сделаю, потому что я люблю тебя больше, чем то, что ты делаешь для меня или кем ты для меня являешься.       Кастиэль замирает, затаив дыхание.       — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Дин. А затем, словно понимая упрямство Кастиэля: — Тебе нужно, чтобы я остановился?       Кастиэль качает головой, и его мышцы постепенно расслабляются. Его разум больше не уносится вдаль, он прочно укоренён в настоящем.       — Тебе не обязательно заставлять себя. Я не шевелюсь, потому что ты так сказал, но ты не должен...       — Я знаю, — наконец перебивает его Кастиэль. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы это управляло мной. Я не хочу, чтобы прошлое управляло нами.       Кажется, Дин готов поспорить — у него на языке вертится тысяча слов. Но всё, что он произносит, это:       — Я сделаю всё, что ты захочешь, ясно? Помни об этом.       Кастиэль кивает.       — Трахни меня. Медленно, ладно? Продолжай так же медленно.       Несмотря на явные сомнения, Дин глубоко вздыхает и отстраняется на пару дюймов. Затем снова толкается вперёд — медленно, словно во время ленивой прогулки. Он повторяет это движение; его член едва сохраняет твёрдость, чтобы оставаться внутри Кастиэля.       Кастиэль берётся рукой за свой член, понимая, что тоже обмяк. Он начинает ласкать себя в такт неспешным толчкам Дина и, наконец, снова возбуждается. Он чувствует, как Дин тоже наливается силой — давление становится интенсивнее и приятнее. Глубокие толчки задевают простату, заставляя Каса стонать. Мгновение спустя Дин откликается тем же.       — Хорошо? — спрашивает Дин.       — Да, — отвечает Кастиэль и ловит себя на мысли, что на этот раз это правда. Он чувствует себя... лучше. Больше контроля. Он здесь и сейчас, и Дин ведёт себя так осторожно, словно Кастиэль может сломаться от любого резкого движения. Возможно, так бы и случилось, он не знает. Тот тлеющий страх, который Кас считал управляемым, на деле оказался совсем иным, и только слова Дина спасли его от того, чтобы пересилить себя или принудить Дина — или просто лишить их обоих этого удовольствия.       Кастиэль кончает первым, от собственной руки. Дин — через несколько минут, с трудом дойдя до финала. Инстинктивно — Кастиэль даже не просил об этом — Дин прижимается к нему, обнимая со спины и успокаивающе поглаживая.       — Прости, — наконец произносит Кастиэль.       Дин утыкается носом в его затылок.       — Не извиняйся. Просто не насилуй себя, ладно? И меня тоже.       Кастиэль сглатывает, в горле пересохло.       — Хорошо.       Иногда Кастиэлю хочется... иногда он пытается притвориться, что прошлого не существует. Что ничего не было. Кажется, так быть с Дином проще, но его психика не подчиняется желанию забыть былое. Кастиэлю приходится иметь с этим дело: помнить прошлое и уметь противопоставлять его настоящему. Иначе он скатится к старым шаблонам мышления — тем самым, что позволили ему выжить в бункере рядом с Дином в изоляции. Но он этого не хочет; он хочет, чтобы всё было чисто, свободно и правильно.       Он напоминает себе: это возможно, только если признать прошлое, а не бежать от него. Может, именно на этом его и замыкало — на желании сбежать от того, что было, а не от того, что есть сейчас. Кастиэлю нужно оставаться в текущем моменте.       Каждый миг с Дином — это урок. Так и должно быть. Но это не значит, что он не может наслаждаться некоторыми из этих моментов. Он немного ёрзает, плотнее прижимаясь спиной к Дину.       В темноте голос Дина нарушает тишину:       — Для протокола: секс был паршивый.       Кастиэль не выдерживает и начинает хохотать, содрогаясь всем телом.       — Урок усвоен. Не стоит форсировать события.       Дин целует Кастиэля в шею.       — Эй, мы оба учимся, так?       — Хм, да, — отвечает Кастиэль. — А теперь спи.

***

      Дин открывает дверь.       — Привет, — говорит он, начиная улыбаться.

***

      Дверь распахивается ещё до того, как Кастиэль успевает постучать.       — Пицца! — объявляет Дин, поднимая горячую коробку; за его ухмылкой скрывается облегчение.

***

      И, наконец, просто поцелуй в дверях.       — Я тебя ждал, — говорит Дин.

***

      Каждый раз, когда Кастиэль возвращается к Дину, усилия по сознательному выстраиванию доверия становятся чуть более естественными. Чуть более привычными. Дин расслабляется.       Лишь однажды он встречает Кастиэля в напряжении. Анна пропала. Остаётся только ждать вестей. Прошло два месяца с тех пор, как Дин пытался связаться с ней в последний раз, и ещё никогда она так долго не заставляла себя ждать.       — Но пока что, — говорит Дин, — как насчёт сладкого?       — Чизкейк? — с надеждой спрашивает Кастиэль.       — Само собой!

***

      Кастиэль открывает дверь.       — Джей-Джей, — произносит он с удивлением. — Не ожидал тебя увидеть.       — Совсем, полагаю, — отвечает она с улыбкой.       Кастиэль ухитряется скрыть недовольную гримасу.       — Ну... признаться, такая мысль проскакивала, да.       — Можно войти?       — О, конечно. — Кастиэль отступает, пропуская её, и закрывает дверь. — Прости, я не планировал принимать гостей. Можешь присесть вон на ту коробку, она крепкая.       Джей-Джей осторожно садится на предложенную коробку. Кастиэль устраивается на полу, скрестив ноги, и смотрит на неё снизу вверх. Он считал вероятным — хоть и не был уверен до конца, — что Джей-Джей не оборвёт с ним связи. И не обязательно из доверия, а просто потому, что в её натуре заложено быть заботливой и любознательной. Ей хотелось бы знать, что с ним происходит.       Джей-Джей переводит взгляд на его почти пустую квартиру. Осталось всего несколько десятков коробок. Вся мебель вывезена. В этот раз он всё же решил её сохранить — просто не хотел возиться с покупкой новой. Он не хочет снова, как в первый год после побега, чувствовать, что его жизнь — лишь голый скелет. Переезд обходится дороже обычного, но так меньше стресса, поэтому Кастиэлю плевать.       — Знаешь, ты мне сразу понравился, — говорит Джей-Джей.       Кастиэль приподнимает бровь:       — Да?       — Я начинала в ОПА не как профайлер, но тебя это никогда не смущало. Ты уважал меня с самого первого момента нашей встречи.       На этот раз она улыбается тепло.       — Ты знала чертовски больше моего, — иронично замечает Кастиэль. — К тому же, я не люблю наживать врагов среди коллег.       — Или ты просто хороший парень, — предлагает она.       Кастиэль опускает глаза.       — Да, возможно.       — Тебя ещё не было в отделе, когда там работала агент Гринуэй, но ты ведь изучал её личное дело?       Тот самый агент, которая якобы совершила убийство так чисто, что не осталось улик, и внезапно уволилась. Кастиэль знал об этом деле — изучил всё, что было в открытом доступе, когда его официально пригласили в ОПА. Полезно знать историю своего подразделения. Но он не понимает, к чему она её упомянула. Скорее всего, ни к чему хорошему.       — Да.       Джей-Джей задумчиво складывает руки на коленях.       — В каком-то смысле... оглядываясь назад, легко было увидеть, как она ломается. Травма изменила её мышление, её способы справляться с работой. И она так и не оправилась, — пауза. — Иногда я вижу её в тебе.       — Я не слетел с катушек, Джей-Джей.       — Нет, — соглашается она с горечью и тревогой, — но ты стал другим. Тот Кастиэль, которого я знала, никогда бы не попытался подставить Хотча.       — Он потерял объективность. А я, может, никогда ею и не обладал, Джей-Джей, но у него её сейчас точно нет, — Кастиэль говорит это твёрдо, потому что у него нет иного выхода, кроме как стоять на своём до конца. Он знал это ещё тогда, когда планировал всё вместе с Дином: он сжигает мосты между собой и друзьями, коллегами. Жертвует частью жизни, чтобы спасти всё остальное.       — Ты думаешь, именно поэтому он тебя подозревает? Я видела не все отчёты, что он подавал, но ты пропадал и вёл себя...       — Джей-Джей, зачем ты пришла?       Джей-Джей глубоко вздыхает.       — Я твоя подруга, и это не изменится. Но я беспокоюсь, и я хотела, чтобы ты это знал. Если в глубине души ты сам за себя переживаешь — знай, ты не одинок. Мы рядом.       У Кастиэля щиплет в глазах.       — Я знаю. Рид сказал то же самое.       — Я не знаю, что произошло между тобой и Винчестером, и подозреваю, что никогда не узнаю по-настоящему. Сколько бы мы ни составляли профили и ни изучали психологию жертв и преступников — этого всегда лишь «достаточно». Но никогда не «полностью».       — Ты даже не представляешь, насколько это правда, — тихо произносит Кастиэль. — Я и сам не знал, пока... пока всё не случилось.       — Мы можем не понимать, Кастиэль, но мы все здесь, если ты захочешь поговорить.       Кастиэль отводит взгляд. Это доброе предложение, очень доброе. И Кас знает, что никогда не сможет им воспользоваться — и в этом есть своя печаль. Он наговорил слишком много лжи, принял слишком много необратимых решений.       — Спасибо.       Джей-Джей встаёт.       — Не пропадай, ладно?       — Не пропаду. Передавай привет Уильяму.       Джей-Джей улыбается, ярко и искренне. Кастиэлю как-то удалось успокоить часть её страхов. Возможно, потому, что он не стал слишком яростно отрицать очевидное. Если она подозревает то же, что и Хотч, такой ответ даст ей надежду, что Кастиэль «одумается». Чего, конечно, не произойдёт. Он не может. Между Кастиэлем и свободой стоит слишком много правды.       Джей-Джей обнимает его. Кастиэль крепко обнимает её в ответ.       — Я буду по всем вам скучать, — тихо говорит он.       Она чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза:       — Тогда не уезжай слишком далеко.