With Understanding

      Кастиэль просыпается один, но простыни ещё хранят тепло Дина. Он тянется, чувствуя непривычный покой: ни тревоги, ни желания проверить, куда тот исчез. Этой ночью всё было иначе. Впервые их близость не разбилась о болезненные вспышки памяти или страх — всё прошло именно так, как Кастиэль мечтал. Когда ничто не давит на душу. Возможно, дело в новизне — в плену они никогда не менялись ролями, и этот опыт остался чистым, не запятнанным прошлым. Кастиэль вовсе не хочет сказать, что больше не желает чувствовать Дина в себе, совсем нет. Просто, скорее всего, пройдёт немало времени, прежде чем привычная близость станет такой же лёгкой и естественной, как сегодняшнее утро.       Кастиэль улыбается своим мыслям и открывает глаза. Он встаёт и, как есть — нагим, — идёт на кухню. Он знает: где бы ни был Дин, он наверняка крутится поблизости от еды.       Так и есть. Дин — в одних боксерах и мятой футболке — стоит у плиты. Он возится со сковородкой, на которой шкварчат сэндвичи. Заметив Каса, он оборачивается и ослепительно улыбается.       — Привет.       — Добрый день, — отзывается Кастиэль.       Дин усмехается:       — Ага, считай, всё утро проспали. Не то чтобы я жаловался.       Кастиэль подходит ближе и целует его.       — Давно встал?       — Да нет, — Дин бросает взгляд на часы на микроволновке. — Минут двадцать назад. И, к слову, я оделся только потому, что раскалённое масло и голая кожа — хреновое сочетание.       — Понимаю.       Кастиэль обнимает его сзади, сцепив пальцы на талии. Дин довольно мурчит, не отрываясь от дела. Он переворачивает сэндвичи, открывая взгляду идеально поджаренный, золотистый хлеб.       — Должен признать, твоя стряпня — приятный бонус.       На секунду Дин напрягается — Кастиэль чувствует это кожей, — но тут же расслабляется, возвращая себе привычную браваду:       — Ещё бы. Я вообще кулинарный гений, просто шифровался.       Кастиэль чуть тише произносит:       — Мне нужно уехать сегодня.       — Можешь остаться подольше, — предлагает Дин, не оборачиваясь. — Я позвоню в контору, продлю аренду.       — Нет, мне пора домой. Нужно разобраться с тем, что случилось. Начать действовать.       Дин выкладывает сэндвичи на две тарелки и наконец поворачивается. Он берёт Каса за руку, крепко сжимая ладонь в своей.       — Ты справишься. Всё получится. Ты в сто раз умнее их всех, Кас.       «Не умнее всего Бюро, но, возможно, потягаюсь с отделом внутренних расследований», — думает Кастиэль.       — Постараюсь.       После этого день тянется странно, медленно. Они вместе едят, вместе стоят под душем; больше не болтают о пустяках, а говорят о важном. Встречаться теперь станет в разы сложнее. Вне стен ФБР Кастиэль вряд ли будет часто сталкиваться с чертовщиной, но осторожность не помешает. Дин обещает держать связь через знакомых охотников: «Если понадобится помощь, пусть это будет кто-то менее приметный, чем Дин Винчестер — разыскиваемый серийный убийца и похититель».       Кастиэль лежит на кровати, свернувшись калачиком, и наблюдает за тем, как Дин собирается. Тот пакует вещи быстро, почти механически — привычка, вбитая годами кочевой жизни с отцом. У Дина, в отличие от Сэма, никогда не было настоящей передышки. Он всегда в движении.       Закончив, Дин поднимает взгляд на Кастиэля.       — Как думаешь... ты бы рискнул всем этим ради меня, если бы я тогда тебя не забрал? Если бы мы влюбились друг в друга как нормальные люди?       Кастиэль моргает.       — С чего вдруг такой вопрос?       Дин лишь пожимает плечами:       — Просто... ты знаешь ответ?       Вопрос сложный, но Кастиэль не умеет лгать себе. Возможно, в «нормальной» жизни он бы просто не подпустил Дина так близко, чтобы полюбить и рискнуть ради него всей своей жизнью.       — Я бы не впустил тебя, — честно говорит Кастиэль. — Зная о рисках... не уверен, что готов был бы попробовать.       Дин не вздрагивает, но Кастиэль чувствует, что тот на грани.       — Я не виню тебя, Дин. Просто всё это чертовски несправедливо. Ты спас мир, а об этом никто не знает. Я спас пару десятков человек, и я — герой. Ты в розыске, а меня превозносят. Я к тому, что даже если бы я знал всю правду, я бы всё равно ставил долг выше личного счастья. Мне нужно было узнать тебя по-настоящему, чтобы я смог от всего этого отказаться.       — Значит, я для тебя — «личное счастье»? — переспрашивает Дин.       — Ну, — Кастиэль слабо улыбается, — в том, что ты делаешь, тоже много смысла. В нашем деле. Но я бы никогда этого не понял, если бы не прожил всё это рядом с тобой.       Дин медленно кивает, переваривая услышанное.       — Понял.       Он забирается на кровать и касается лица Кастиэля — движения лёгкие, почти невесомые. Они целуются лениво, смакуя момент, пока Кастиэль всё же не отстраняется и не говорит, что им пора.       На автовокзале, когда они приезжают, почти пусто. Кастиэль первым делом сканирует взглядом территорию, вычисляя камеры и запоминая их расположение. Он покупает билет, и они выходят на улицу.       — Береги себя, — говорит Кастиэль.       — Я бы сказал тебе «сражайся», — отвечает Дин, — но ты и так всегда это делаешь.       Они расстаются.       Весь остаток дня и ночь Кастиэль проводит в автобусах, меняя маршруты. Ближе к полудню следующего дня он вызывает такси из уличного таксофона, расплачивается наличными и выходит у дома. Здание совсем крошечное, постройки полувековой давности, но по-своему уютное. Пурпурная отделка смотрится вызывающе на фоне блеклых соседских домов, зато белый штакетник вписывается идеально. А вот сад из гравия и камней вместо привычной травы выглядит диковато.       Кастиэль стучит в дверь. Спустя минуту Бальтазар открывает, и выражение его лица меняется мгновенно: от безмятежного любопытства к полнейшему шоку.       — Касси!       Кастиэль улыбается.       — Привет, Бал.

***

      — Охренеть можно, Касси, — Бальтазар откидывается на спинку дивана. Затем встаёт и уходит на кухню — ярко-бирюзовое нечто, — а возвращается уже с бутылкой виски. Он смотрит на брата очень серьёзно, покачивая бутылку в руке. В кои-то веки на его лице нет привычной маски шутника. Он понимает, насколько всё паршиво, и не собирается над этим стебаться. — Думаю, тебе это нужно.       Кастиэль глубже вжимается в кресло. Трёт лицо — глаза нещадно режет. Он слишком долго был на ногах и сменил уйму автобусов, пока добирался сюда.       — Один стакан. Не хочу надраться в хлам. Мне сегодня ещё объяснять ФБР, куда я делся.       Бальтазар снова уходит на кухню и возвращается с двумя стопками. Протягивает одну Кастиэлю, а вторую тут же опрокидывает в себя, морщась.       — Уф. Забыл, как оно жжётся.       Кастиэль смотрит на янтарную жидкость; в усталой голове роятся мысли.       — Значит, этот придурок преследовал тебя, — говорит Бальтазар.       — Судя по всему, — Кастиэль закрывает глаза. Он скормил Бальтазару ту же историю, которую собирается выдать ФБР. То, что брат в неё поверил, — хороший знак. Конечно, Кастиэлю чертовски стыдно за враньё; если его поймают, для Бальтазара это станет тяжёлым ударом.       — Значит, я не зря дёргался, — продолжает Бальтазар. — Вообще, я был прав. Во всём. Абсолютно во всём.       Кастиэль приоткрывает один глаз.       — Да, ты был совершенно прав.       — И ты переезжаешь?       Кастиэль открывает оба глаза и моргает.       — Не знаю. Честно говоря, пока не думал.       Бальтазар осушает стакан и сверлит Кастиэля недовольным взглядом.       — Он тебя преследует, Касси. Сталкинг — это прелюдия к тому дерьму, на которое он способен! — затем Бальтазар бормочет: — Надо было грохнуть этого урода.       Кастиэль встаёт — в основном для того, чтобы не вырубиться прямо во время разговора.       — Если он и знает, где я живу, — а это ещё под вопросом, — то ничего не предпринял. И я, честно говоря, не думаю, что предпримет. Он может быть одержим, но сам сдался полиции и отсидел год в тюрьме не просто так. По крайней мере, я так считаю.       — ОПА такого же мнения?       Кастиэль пожимает плечами.       — Понятия не имею. Я не занимаюсь его делом.       Бальтазар шумно выдыхает и наливает себе ещё, мрачно глядя в стакан. Кастиэль знает: брат просто переживает за его безопасность. И у него есть на то причины — Кастиэль пропал на полтора года и вернулся, мягко говоря, не целым и невредимым, хотя бы в плане психики. Бальтазар был рядом, когда Кас сжигал яичницу, когда его мучили кошмары и странная тяга снова быть ближе к Дину. Конечно, он теперь воспринимает всё в штыки.       Старший брат не знает того, что знает Кастиэль. Не прожил последние три года: сначала год «понимания», когда Дин начал меняться, потом год полной свободы, пока Дин был в тюрьме. Дин отпустил Кастиэля. И отпустит снова, если Кас того захочет, как бы Дин ни боялся этого в глубине души. И, наконец, этот неполный год, когда они узнавали друг друга заново.       Кастиэль проходит мимо пыльного камина, рассматривая на стене фотографии классов — семнадцать штук, по одной за каждый год, что Бальтазар проработал учителем. Тут и там раскиданы какие-то розовые вещицы — рождественские подарки, которые Бальтазар по тем или иным причинам так и не подарил. Среди них есть нечто, подозрительно напоминающее дилдо, хотя Бальтазар божился, что это предмет абстрактного искусства. Проходя мимо входа в гостиную, Кас замечает наполовину собранную розовую модель самолёта.       Кастиэль не может сдержать улыбку. Он поворачивается к брату:       — Я ведь правда тебя люблю, ты же знаешь.       Бальтазар замирает, не успев закрутить крышку на бутылке виски.       — Ты что, умираешь?       — Нет! Просто... ценю то, что у меня есть.       Бальтазар смягчается:       — Я тоже тебя люблю, Касси.       На этот раз Кастиэль садится ближе к брату, залпом выпивает свою стопку и ставит её на стол.       — Прости меня.       Бальтазар моргает:       — А?       — Я заставил тебя пройти через ад. Ты места себе не находил, когда я исчез, потом, когда я вернулся не совсем в порядке... Ты смотрел, как я пытаюсь прийти в себя. Теперь побег Дина. Я знаю, какой это стресс для тебя.       — Это не твоя вина! — брови Бальтазара взлетают почти к самой линии волос. — И чёрт возьми, Касси, ты же знаешь: я не наши предки. Те вечно тряслись, как бы чего не вышло, и в итоге вообще пальцем о палец не ударили. Твоя карьера меня всегда пугала, но посмотри, сколько добра ты принёс — ты изменил сотни жизней. Спас сотни людей. Да, у меня сердце в пятки уходит, когда тебе достаётся, но я знаю, что ты делаешь крутое дело, — он тяжело вздыхает и добавляет уже тише: — Касси, ты же в курсе, что я всегда на твоей стороне.       «Правда всегда?» — проносится в голове у Каса. Ему очень хочется верить, что проверять это на практике никогда не придётся.       — Знаю. Спасибо, Бал. Я не хотел сказать, что ты как родители, просто... я понимаю, что тебе было тяжело.       Бальтазар пожимает плечами, ставя бутылку на слегка перекошенный кофейный столик.       — Жизнь вообще штука тяжёлая.       «Особенно когда знаешь о ней правду», — мысленно соглашается Кастиэль.       — А тебе самому не страшно? Знать, что он где-то там? На свободе?       Кастиэль тщательно подбирает слова.       — Не так, как тебе, — произносит он.       — По-моему, я никогда не пойму, что ты чувствуешь к этому говнюку.       — Вообще-то у него есть имя, — мягко замечает Кастиэль.       — Ну, я могу называть его «злобным, сосущим дерьмо отродьем, мерзким выродком и позором рода человеческого», но «говнюк» — как-то лаконичнее.       Кастиэль фыркает:       — Ладно, сдаюсь.       — Ты всё ещё его не ненавидишь, да? — Кастиэль открывает рот, чтобы ответить, но Бальтазар продолжает: — Ты его вообще боишься? Раньше — я знаю, боялся. Но то, как ты говоришь о нём сейчас...       Что тут скажешь?       — Я не думаю, что он всё тот же человек, который меня похитил. Так что нет, былого страха больше нет, — он до боли прикусывает изнутри щеку, а затем признаётся: — Но в нём остались вещи, которые меня пугают.       Бальтазар молчит. Он пристально смотрит на Кастиэля, и на его лице медленно проступает осознание. Кас чувствует, как внутри всё натягивается, словно струна.       В этот момент тишину разрезает звонок.       Бальтазар вздрагивает и бросается к телефону — старому аппарату на кухонной стене. Короткий витой шнур, привет из прошлого десятилетия. У Кастиэля есть только мобильник, который он предусмотрительно оставил. Бальтазар хватает трубку, явно радуясь возможности прервать тяжёлый разговор.       — Алло?       Повисает длинная пауза. Глаза Бальтазара округляются.       — Э-э, да, он здесь.       Кастиэль выпрямляется в кресле.       — Этим утром? — голос Бальтазара звучит растерянно. Он делает пару шагов, пока шнур не натягивается до предела, и сверлит Кастиэля яростным взглядом. — Пропал три дня назад?       Эту деталь Кастиэль надеялся опустить.       — О да, он здесь. И он ответит. Сам ответит. Вставай, Касси, — Бальтазар протягивает ему трубку.       Кастиэль вздыхает, подходит и берёт телефон.       — Слушаю.       — Следователи выяснили, что ты исчез тридцать шесть часов назад, идиот, — раздаётся голос Моргана. — Надеюсь, у тебя есть чертовски хорошее объяснение.       Кастиэль предупреждал Моргана об отъезде, чтобы тот не поднимал панику, но больше никому не сказал. Это было не самое мудрое решение — исчезнуть в разгар расследования, когда ты и так под подозрением. Это выглядит чертовски скверно, даже если потом вернуться с какой-нибудь складной байкой. Но Кастиэлю нужно было уйти; оставаться в офисе было выше его сил. Ему жизненно необходимо было сбежать, выкинуть всё из головы и провести время с Дином — человеком, ради которого он поставил на кон свою жизнь. И потерял так много.       — У меня есть объяснение, Морган.       Пауза.       — Поговорим, когда вернёшься.       Морган явно опасается прослушки. Это маловероятно, но возможно. Список жертв Дина стал таким внушительным, что верхушка всерьёз обеспокоена тем, насколько некомпетентно на этом фоне выглядит ФБР. А поскольку Кастиэль — часть этой «некомпетентности», за ним будут следить в оба глаза. И не только чтобы понять, почему Дина до сих пор не поймали, но и чтобы найти козла отпущения.       — Я вылечу домой поздно вечером, — обещает Кастиэль.       Морган тяжело вздыхает.       — До встречи.       Кастиэль вешает трубку.       Бальтазар разочарованно качает головой.       — И он даже не вставил тебе по первое число?       — Уверен, это удовольствие он приберёг на потом.       Бальтазар хмурится, разглядывая его.       — Ладно, проехали. Расспрошу позже. Тебе нужно поспать, если собираешься лететь ночным рейсом. Выглядишь как зомби. Знаешь, где гостевая. Разбужу к ужину.       Кастиэль старается выглядеть максимально благодарным.       — Сможешь заодно купить мне билет на самолёт?       — Да-да, лентяй несчастный. Иди спать, — Бальтазар отмахивается от него.       Что бы там Бальтазар ни начал подозревать, он либо забыл об этом, либо решил забыть. Кастиэль, едва держась на ногах, добирается до гостевой спальни. Обычно здесь останавливается именно он — хотя когда-то месяц жил коллега Бальтазара, — так что комнату пришлось превратить в одну сплошную шутку. Стены выкрашены в нежно-розовый, а всё остальное утопает в белых цветах. Бальтазар говорит всем гостям, что розовый — любимый цвет Кастиэля, и что это Кас настоял именно на таком интерьере.       Но, по крайней мере, здесь не бежево. Кастиэль за всю жизнь насмотрелся на безликие бежевые номера отелей — хватит до конца дней. А Дин, наверное, пресыщен странными тематическими мотелями, застрявшими в семидесятых. Кастиэль сбрасывает ботинки и в изнеможении валится на кровать.

***

      Кастиэлю так и не выпадает шанса что-либо объяснить Моргану. Двое агентов, расследующих его странное поведение, встречают его прямо в аэропорту. На Касе сменная одежда, которую он хранил у Бальтазара, новые кроссовки, через плечо перекинута дорожная сумка, а на голове — полный беспорядок. Он готов поспорить, что и глаза у него покраснели. Сон у брата был крепким, но слишком коротким.       В десять утра аэропорт забит почти до отказа. Кастиэль замечает агентов не сразу — женщина, агент Эрнандес, трогает его за плечо, и он вздрагивает.       — Агент Новак, — произносит Эрнандес с каменным лицом, когда Кастиэль оборачивается. — У нас накопились вопросы. На первом допросе вы были не слишком многословны.       — Мы решили убедиться, что в этот раз вы от нас не ускользнёте, — добавляет агент Джонс.       Кастиэль едва заметно улыбается. Совсем чуть-чуть.       — Разумеется.       По пути в офис ФБР в Вирджинии — он находится рядом с Академией, где базируется ОПА, — ему удаётся уговорить их заехать в McDonald’s. Бургер и кофе приводят мозги в порядок, и Кас начинает прокручивать в голове свою легенду. Агенты почти не разговаривают с ним, давая ему время. Конечно, их молчание — это тактика, призванная заставить Кастиэля понервничать, но понимание этого, наоборот, помогает ему расслабиться.       Он справится.       Его усаживают в комнату для допросов и включают диктофон.       — Итак, — начинает агент Эрнандес. — Как навестили Дина Винчестера?       Кастиэль приподнимает бровь.       — Это Хотч выдал вам профиль, по которому я должен был быть у него?       Она не отвечает, просто ждёт.       — Я его не навещал, но да, я уделил Дину некоторое время. Хотел понять, чем же он таким занимался, раз ФБР так печётся о моей безопасности в связи с ним.       — Вы вели собственное расследование? — спрашивает Джонс.       Кастиэль тяжело вздыхает — на этот раз искренне.       — В каком-то смысле. Вообще-то я исчез не ради этого. Вся эта неразбериха с Дином и расследование моих якобы «контактов» с ним... это был сплошной стресс. Я вышел прогуляться и просто... — он жмёт плечами. — Просто шёл и шёл.       — Без кредитных карт?       — На прогулки я беру только наличные. — Кастиэль делает паузу. — Кстати, любой подтвердит, что я постоянно так гуляю.       — Принято. И что же вы разузнали о Винчестере?       — В основном то, как долго он за мной следил, — отвечает Кастиэль. — На самом деле, это началось примерно через три месяца после его побега. Но он был очень осторожен и всегда держал дистанцию. Не думаю, что он вообще собирался идти на контакт.       — То есть вы отрицаете, что контакт был?       Кастиэль достает из сумки блокнот.       — Я начал вспоминать, где бывал за последние полгода, когда не был на работе или дома. Составил список. Готов поспорить, он в точности совпадет с вашими данными о перемещениях Дина. Но у меня были причины посещать все эти места. После того как я сбежал от него, я стал очень ценить свою свободу. В смысле, я ею пользуюсь. Не только гуляю — я езжу в новые места, осматриваю достопримечательности, пробую разную еду, всё в таком духе. Мне нравится наслаждаться тем, что я больше не заперт в четырёх стенах.       «Стоит напомнить им, почему рациональный человек не стал бы общаться с Дином», — думает он.       Кастиэль раскрывает блокнот.       — Вот, посмотрите. Большую часть я записал в автобусе, пока ехал в Техас к брату, — сначала общие факты, которые обрастают мелкими деталями — верный признак правды. Конечно, если Кастиэль оступится, всё кончено, но пока он выдерживает линию расследования, всё должно быть в порядке. — Я также подробно расписал, что именно произошло, когда Дин объявился во время дела с тем культом вампиров. Знаю, я уже об этом рассказывал, но вы ведь продолжаете копать, верно? Лишним не будет ещё раз всё прояснить.       Агент Эрнандес скептически на него смотрит, но блокнот берёт.       — Можете сказать, где именно вы были во время вашего маленького «путешествия»? Нам нужны даты, время и места.       — А, да, конечно, — отвечает Кастиэль с лёгким удивлением. — Позволите? — он указывает на блокнот. Эрнандес возвращает его.       Кастиэль снимает ручку с обложки и начинает записывать данные так, будто припоминает их на ходу, а не воспроизводит по памяти после тщательной зубрёжки с Дином. Если всё пойдёт по плану, Дин свяжется с Чарли, и та создаст для Кастиэля «след». Тонкий, едва заметный, но правдоподобный. В противном случае — все мотели и автобусные билеты Кас оплачивал наличными, а у менеджеров в таких местах память очень короткая. Закончив, он пододвигает блокнот обратно.       Следующие сорок минут она дотошно изучает каждую запись. Кастиэль не допускает ни единой ошибки.       — А ваш отпуск? — подаёт голос агент Джонс. Короткие, простые вопросы. Тактика проста: дать Кастиэлю возможность разговориться. На подробностях лжецы обычно и прогорают.       — Там тоже всё записано, разумеется. — Кастиэль жмёт плечами. — Впрочем, ничего особенного. Я просто хотел уехать подальше и выспаться.       — Кто-нибудь может подтвердить, что видел вас?       — Насколько я помню, нет.       — У вас на всё готов ответ, — замечает Эрнандес, заправляя тёмную прядь волос за ухо. — Агент Хотчнер предупреждал, что так и будет.       Кастиэль намеренно отводит взгляд, а затем снова смотрит ей в глаза.       — У агента Хотчнера личные счёты. Он так одержим поимкой Дина Винчестера, что моё собственное равнодушие на этот счёт принимает за вину.       — Равнодушие — довольно странная реакция, вам не кажется? — спрашивает агент Эрнандес. Её напарник откидывается на спинку стула и, потирая подбородок, сверлит Кастиэля взглядом.       — Не совсем, — отвечает Кастиэль и качает головой. — Возможно, я выразился неясно. Я ничего не имею против тех, кто хочет поймать Дина. Более того, я сам этого хочу. Но во мне нет того азарта, который гонит остальных сотрудников ОПА, и всё просто потому, что я слишком хорошо понимаю Дина. И это понимание мешает мне его ненавидеть. Я знаю, что он совершил, знаю, какое это зло, но для меня он всё ещё человек, а не монстр. Боюсь, что ОПА и агент Хотчнер в частности утратили способность это видеть — а вместе с ней и свою объективность.       — Вот как, — Эрнандес складывает руки на столе. — Поясните.       — Они ненавидят его за то, что он сделал со мной, и я их понимаю. Правда. Я чувствовал то же самое. Но я достаточно восстановился, чтобы больше не тратить на это силы, — Кастиэль делает паузу. — В профайлинге нужно быть предельно осторожным, чтобы эмоции не мешали делу. Когда я работал в отделе по борьбе с организованной преступностью, я мог называть преступников монстрами. Мне не нужно было копаться в их душах и мотивах — достаточно было скользнуть по поверхности: понять их жадность, зависть или гнев, а остальное дорабатывать следственными методами, — он вздыхает. — Профайлинг — штука менее точная, это не столько наука, сколько личный навык. Почти искусство. И сохранять при этом душевное равновесие — задача не из лёгких.       — И вы считаете, что агент Хотчнер своё равновесие потерял.       — В рамках этого дела — да, — Кастиэль жмёт плечами. — Я не утверждаю, что сам им обладаю. Но Хотч — человек, которого я бесконечно уважаю, поверьте, — перестал смотреть на дело Дина Винчестера объективно. И всё, что с этим делом связано, попадает под тот же удар.       — Включая вас, — вставляет Эрнандес.       Она идёт именно туда, куда Кастиэль её ведёт. Возможно, он делает это слишком очевидно, но она заглатывает наживку. Она хороший следователь — иначе не работала бы во внутренней безопасности против коллег, — но она не профайлер. Если дать ей складное объяснение, она в него поверит. Самое простое объяснение часто оказывается правдой.       — Неделю назад я бы сказал «нет», но сейчас...       — А что насчёт истории ваших поисковых запросов?       Кастиэль кивает.       — Я думал об этом. Честно говоря, когда этот вопрос подняли впервые, я удивился. Ведь я делал то же самое, когда только пришёл в ФБР, потом — когда перевёлся в отдел оргпреступности, и в третий раз — когда меня зачислили в ОПА, — это было настоящим спасением: Кастиэль и раньше копался в архивах, чтобы понять структуру организации, в которую попал. — Если копнуть поглубже, вы увидите, что я занимался этим задолго до того, как Дин меня похитил. Просматривал старые дела... Не думаю, что делал это осознанно, — Кастиэль негромко смеётся, — но это было сродни возвращению в новый мир. Я хотел убедиться, что правильно настроен на работу.       — Вы хорошо подготовились, агент Новак.       Кастиэль долго молчит, не выдерживая её пристального взгляда. Затем он отвечает — тихо, не пытаясь задавить её своим авторитетом:       — На кону моя жизнь. Сначала я... я не воспринимал это всерьёз. То, что делал Хотч, затевая это расследование. Конечно, у меня не было готовых ответов под рукой. У кого они есть на темы, которые ты давно оставил в прошлом? Но я не позволю Хотчнеру разрушить мою жизнь из-за его предвзятости, — он на секунду замолкает. — Моя работа и мой брат — самое важное, что у меня есть. Я бы не стал рисковать этим ради преступника, тем более ради того, кто причинил мне столько боли. Я агент ФБР, агент Эрнандес.       Агент Эрнандес, кажется, всерьёз обдумывает его слова. Это хороший знак: она воспринимает его версию событий — а по сути, целую теорию — со всей серьёзностью. Большего ему и не нужно. Все улики против него, насколько он может судить, по-прежнему лишь косвенные.       Конечно, больше всего его беспокоит одно: сможет ли Дин подчистить все следы, доказывающие, что Кастиэль был с ним в Кентукки. На этом всё и держится. Ему остаётся только надеяться — ведь подтвердить это он не может, — что эта часть их плана выполняется успешно.       Следующие три часа оба агента по косточкам разбирают всё, что он наговорил в этом интервью и в предыдущем. Они спрашивают о его татуировке («Символ моей свободы»), о знаках на стенах в его доме («Я в них не верю, но Дин верил, и только это имело значение»). Они дотошно расспрашивают, почему он так настойчиво интересуется у свидетелей их отношением к сверхъестественному («У меня широкий взгляд на мифологию, что в этом плохого?»). Большинство ответов он проработал ещё с Дином, который пытался найти в его аргументах слабые места. В основном правки касались тона и выбора слов — Дин, который постоянно выуживает из людей информацию о монстрах, не вызывая подозрений, знает, как это важно.       Допрос длится почти шесть часов. Кастиэлю дают всего один перерыв, за который он успевает перекусить сэндвичем и выпить бутылку воды. После этого он едет домой и начинает ждать.

***

      Кастиэль открывает дверь и моргает.       — А я думал, это курьер с пиццей.       — Надеюсь, ты взял на двоих, — отзывается Морган. Он выглядит измотанным, и это читается скорее в позе, чем в лице. В отличие от Кастиэля, Морган всё ещё работает, а сейчас будний день. — Можно войти?       Кастиэль отступает в сторону.       — Да, конечно. Ты только с работы?       Морган кивает, опускается на диван и закидывает ноги на маленький кофейный столик, которым Кастиэль почти не пользуется.       — У нас давно не было активных дел, так что, думаю, скоро начнётся завал. Решил, что лучше покончить с этим разговором сейчас. Слышал, ты общался со следователями. Что ты им наплёл?       Кастиэль садится и вкратце излагает свой план и то, как прошёл допрос. Он считает, что справился неплохо. К тому времени как он заканчивает, раздаётся стук в дверь. На этот раз это действительно пицца. Кас протягивает одну из больших коробок Моргану. Вообще-то он взаправду заказывал две, чтобы осталось на завтра — готовить он так и не научился, — но сейчас это пришлось кстати.       Морган ест молча, явно обдумывая план Кастиэля. Наконец он произносит:       — Не думал, что ты сдашься.       — Я не сдался, — довольно резко отвечает Кастиэль, откладывая кусок с чересчур тягучим сыром. — Я совершил тактическое отступление и сменил поле боя.       — Хотч никогда не пустит тебя обратно в ОПА. Ты же это понимаешь.       Кастиэль вздыхает, потирая глаза.       — Да, разумеется, я это понимаю, — он сглатывает комок в горле. — Это... это в любом случае не сработало бы. Хотч слишком много знает, даже если не может ничего доказать.       — А как же остальные?       Кастиэль отводит взгляд.       — Я планировал связаться со всеми лично и посмотреть, кто захочет остаться друзьями. Хотя, учитывая, что я обвинил Хотча в профнепригодности, не уверен, что таких будет много.       Он знает, что Пенелопа не переживёт такого предательства. Она слишком эмоциональна, хоть и чудесный человек. Остальные, пожалуй, смогут. Если бы Морган не знал правды, Кас бы, наверное, уже вычеркнул его из списка друзей. Джей-Джей и Рид, скорее всего, продолжат общение, хотя Джей-Джей в меньшей степени. С Росси — как карта ляжет.       Морган захлопывает коробку из-под пиццы.       — Я поговорю с ними.       — Ты уверен? — спрашивает Кастиэль.       — Да. В любом случае, этого разговора было не избежать.       Кастиэль кивком признаёт его правоту.       — Кстати, твой брат мне звонил. Требует приставить к твоей двери агента. О, и ещё выписать ордер на ликвидацию Дина. Похоже, он думает, что мы работаем на М, а не на ФБР. — Он как-то всерьёз расспрашивал меня о нашей системе архивации. Мол, что мы подшиваем в папку под буквой х?       Морган смеётся. Кастиэль улыбается, и пока они доедают пиццу, царит уютная тишина.       — Ты уже виделся с Дином?       Кастиэль качает головой.       — Нет. И не увижусь, пока всё это не утрясётся, так или иначе.       — Надеюсь, сработает, — тихо говорит Морган. В его глазах читается глубокая тревога — чувство, которое не покидает его с тех пор, как он узнал правду о сверхъестественном. Словно эта правда открыла ему глаза и на всё остальное — на то, насколько надломленным был Кастиэль. Иногда Касу кажется, что Морган до сих пор видит его именно таким.       Кастиэль выдыхает.       — Я тоже на это надеюсь.       Он просто хочет, чтобы весь этот кошмар наконец закончился.

***

      Кастиэль занимается самым что ни на есть рутинным делом: оплачивает счета — как вдруг на сайте одного из банков всплывает окно чата. Он замирает, но на этот раз не тянется к пистолету.       GIAL: Нам нужно поговорить.       Чарли. Это должна быть она. Либо ловушка, но, насколько ему известно, о том их разговоре никто не знает — иначе последствия наступили бы гораздо раньше. Он нерешительно печатает:       Guest: Хорошо. Я так понимаю, это Ч?       GIAL: Да. Получила твою просьбу от Дина.       Guest: Ты поможешь мне?       GIAL: Я уже подготовила для тебя «след». Но я пальцем не пошевелю, чтобы помочь ему. Не могу. Одна мысль о том, кто он такой и что он сделал... Он же, чёрт возьми, насильник. Я не стану ему помогать.       Кастиэль замирает, его пальцы зависают над клавиатурой.       Guest: Я понимаю.       GIAL: Он сказал, вы теперь вместе. Это правда?       Guest: Да.       Кастиэль решает не пускаться в объяснения. Краткость — лучший вариант.       GIAL: Зачем? Как ты вообще смог?       Это не звучит как обвинение — хотя по тексту судить сложно. Скорее как искренний вопрос, рождённый полным непониманием. Она далеко не единственная, кто задался бы этим вопросом.       Guest: Потому что я его знаю. При всей той дикости, что он творил, я не считаю его монстром. Он из всех сил старается стать лучше. И в этом есть твоя заслуга, хотя бы отчасти. Ему нужны были последствия за его поступки, и ты их обеспечила.       GIAL: Я его не знала. Совсем не знала.       Guest: Ты — один из немногих людей, кто его знает. То, что он сделал со мной — это не весь он, иначе я бы оставил его гнить в тюрьме.       GIAL: Это из-за того, что он охотник?       Кастиэль прикусывает губу.       Guest: Я люблю его. Отчасти за то, что он охотник, но есть и масса других причин.       GIAL: Я сделаю это для тебя. Я твой должник. Но после этого — всё. Я не хочу иметь ничего общего с Дином. Он чудовище.       Guest: Я понимаю.       Она не хочет иметь дела с Дином, а если Кастиэль с ним, то любая помощь Касу косвенно помогает и Дину. Он это осознаёт.       Guest: Спасибо.       GIAL: Если тебе когда-нибудь понадобится выбраться — отправь письмо в службу поддержки с темой «Чарли крутая». Я его найду. Потому что он меня пугает, и я думаю, однажды он напугает и тебя.       У Кастиэля щиплет в глазах. Он не верит, что это когда-либо понадобится — иначе он не был бы с Дином, — но само предложение наполнено заботой.       Guest: Спасибо. Если мне это понадобится, я так и сделаю.       GIAL: Просто помни ради собственного блага: нас определяют наши поступки.       Пользователь GIAL вышел из сети. Был ли этот разговор со службой поддержки полезен? Пройдите опрос!       Кастиэлю уже не до счетов. Он закрывает ноутбук и сверлит взглядом окно.

***

      Три недели спустя дело Кастиэля закрывают за отсутствием улик для дальнейшего разбирательства.       Он плачет — наполовину от облегчения, наполовину от раскаяния.