Невзаимность.

Невзаимность - невзаимность, какое же ужасное это чувство, когда от нескольких слов измученное сердце , что и так давало трещины, наконец , с невероятной болью и треском, разбилось, давая понять, что больше никто его не склеит, в отличии от вазы, которую разбил маленький ребенок. Как же неприятно свербит внутри от одного лишь имени, портретами обладателя которого увешан кабинет , картины написаны самим хозяином квартиры, его единственная и неповторимая любовь. Юра...Юрочка...Юрас...Юрий...Юрка... Как только Костя его не называл. Произносил это имя с особой нежностью, трепетом в груди, максимальной любовью, не позволяя себе сказать лишнего, что могло бы открыть завесу тайны, что хранилась в душе Уралова. Как будто бы вырисовывал каждую букву этого имени, что приносило и боль, и тепло в груди. Юра... Всё, что крутилось в голове Уралова в тот момент, когда он брал в руки кисть. Именно поэтому стена полностью в различных портретах тощего парня с черными как смоль волосами , с темными мешками под глазами, радужка и зрачки которых слились в одну черную дыру, что поглощала Константина всё больше и больше. Юра...я люблю Юру. Именно так звучало признание Ане, что приехала к Косте просто повидаться и узнать как у того дела. Выглядел он паршиво, честно говоря. Было ощущение, будто мужчина совсем и не спал, на вопрос " Что же тебя тревожит, Костенька " Камская получила длиннейшее подступление к той самой фразе. Фразе, что дала еще одну трещину в сердце Екатеринбурга и разбила его вдребезги у Перми. Но она поняла и приняла. Не сразу , разумеется, но приняла. И наконец, фраза, из- за которой Уралов уже ничего не чувствует, кроме пожирающей его внутри чёрной дыры. Юр...я люблю только тебя. Все две сотни лет. Только ты, мой лучик света. Слишком ванильно? Возможно. По-пидорски? Разумеется. Видимо, именно этим и руководствовался Юрий, когда говорил Косте, чтобы тот больше не приближался ни к нему, ни к его детям. А ведь сейчас, спустя два месяца полного одиночества, в воспоминаниях всплывала радостная Катька, которую Юра так назвал в честь Кости. Ну, он ведь Екатеринбург. Всплывали незабываемые моменты, когда Катюша радовалась, обнимая его за шею и сжимая в руках мягкую игрушку, которую Уралов выиграл для неё в тире. "Дядя Костя, спасибо огромное!" Вспоминались моменты, когда в прокуренной комнате Юры, пока сам хозяин спал как убитый, Костя давал советы в отношениях с Химками, Магнитогорску. Как парень, внимательно слушая, благодарил за каждый совет. Как обнимал, считая Екатеринбург чуть ли не вторым отцом. "Спасиб, Костян, выручил". Воспоминания, что бьют все больнее и больнее, будто бы добивая и так уже разломанное, разбитое сердце, проносятся перед глазами со скоростью света, заставляя прослезиться. Воспоминания как спасал Юру во время режима "Чёрного неба" , накапливаются, будто пытаясь добить и так почти убитого Уралова. "Спасибо, Катюш, ты лучший мой друган." Друг... Уралов для Челябинска всегда был только другом. Ничем большим и не светило , хотя очень жаль, да так, что на глазах выступают обжигающие слезы, одна скупая мужская падает на постельное бельё. И вторая. И третья. Костя всегда все портил. Свои взаимоотношения с Романовым в двадцатом веке испортил именно он, дружбу с Юрой разрушил тоже он. Своим глупым признанием...Это ж надо было все испортить, молчал бы дальше, да, больно, но хотя бы не так, как сейчас. Невзаимность убивает его морально. И, кажется, что физически тоже.