Лето с запахом свежих яблок

      Подростковый возраст давал о себе знать, те мольбы о внимании рассеялись, как пыль под дуновением ветра. Он устал, сильно. Тот детский улыбчивый, но с долей грусти характер, сменился на чёрствый, грубый, неконтролируемый. «Не бить учеников, мам?» — Я это быстро исправлю. «Получать хорошие оценки?» — Это я тоже испорчу. «Не грубить вшивым учителям, что лишь смотрят на статус и положения родителей в семье ребёнка» — Я не выполнил свои обещания. Ни одного, как и ты, дорогая Райден Эи, потому что матерью, я тебя просто не могу назвать, но приходится. Частые звонки матери, посещение у директора, прогул занятий, все это превратилось в водоворот, который затягивал тебя все сильнее и сильнее, вызывая у Эи, разочарованные вздохи и гневный взгляд. «Я старюсь опекать тебя! Что бы ты жил в достатке, помогать тебе! А чем отплачиваешь мне ты?!» — произнося каждое слово, она срывалась на крик, смотрят прямо в холодные глаза своего сына. — Да не нужен, мне, блять от тебя достаток, когда надо было, ты уходила на свою ебанную работу, оставляя меня с теми противными женщинами, которые ничего не делали нормально для меня! Ты была нужна мне раньше, мне нужно было твоё блядское, но такое нужное внимание, но сейчас это лишь пустые слова… И не смотри на меня полными глазами слёз. — брови каждый раз все больше супились, даже не заметив как едко слова вылетали из уст, уходя в свою комнату, напоследок не забыв громко хлопнуть дверью. «Что бы блять почувствовала, хоть какую то вину.» Каждый раз, каждые проделки Скары, проходили именно так. «Когда же наступит счастливое время?» — негромкие мысли улетучивались в объятиях пучины притягательного сна. Не смотря на все мои невзгоды с моей матерью, крики и пустые взгляды, я её любил и буду продолжать любить.       Зима сменилась на весну, каждый месяц был все теплее и теплее, листва приобретала яркие зелёные краски, детский смех часто был слышен на площадках, школьники зачастую выходили гулять со своими друзьями, перед этим быстро сделав свои уроки, дни были прекрасными и жизнерадостными — но не у меня. Сестра Эи — Макото, умерла, от передозировки. Я не лез в такие дела сестры матери, но эта резкая, как лезвие новость, озадачила меня, заставляя шестерёнки в черепной коробке обрабатывать ею сказанные вязкие как слова. «Макото мертва? Каким образом это могло случиться? Зачем она это сделала?» — мысли были сравнимы с роем. Я не часто навещал её, а она меня. Эи часто молвила мол «Макото так же занята, как и я, прости, мы не сможем её навестить» — окидывая грустным взглядом лицо матери, я не мог ничего сказать, впрочем так и заканчивались подобные разговоры по поводу её сестры. На Эи эта ситуация сильно повлияла, она её кардинально изменила. Зачастую, я и не видел, что бы она вообще появлялась дома. Зависая с Аяксом и запивая очередным стаканом с чем то крепким свою никчемную, без малейшей радости жизнь. Я не видел её пропущенные звонки, телефон всегда стоял на беззвучном, валяясь где то на краю кровати Чайльда, пока мы оба рубились в приставку. Тарталья — он же Чайльд или Аякс, стал первым моим другом в 16 лет, имея довольно влиятельное положение, он спас меня от нравоучений Райден, и заплатил за те сигареты, которые я украл с какого-то ларька, в дальнем углу улицы. Не смотря на то, что он меня жутко бесил своими тупыми шутками и советами, все же другом он был хорошим. Что бы как то скрасить свои однотипные дни, я часто заявлялся к нему, неважно, будь то день или вечер, Эи все равно не явится дома, а он с радостью меня примет.       Вернувшись домой под утро, закрывая тихо двери, я не сразу услышал звук приближающихся шагов. Уже хотелось проигнорировать персону, что стояла скрестив руки на груди, но от увиденного лица женщины, пришлось замереть, прощаясь с остатками последнего спирта в организме. Её взгляд так и молвил «Отчитывать тебя у меня нет сил». Но всё же от её глаз было зябко. — Где ты пропадал? Я звонила тебе много раз, — её вид не предвещал ничего хорошего, так что закрыв глаза она грустно вздохнула. — Телефон сел. Тебе не все равно? Я думал ты опять на работе — поднимая бровь в вопросе, уж было направился в свою комнату, но его окликнули. — Разговор ещё не окончен, — её твердый и сдержанный голос заставлял пробежать мороз по коже. — Я не понимаю, что тебе от меня нужно, тем более в такое раннее утро, ты хочешь ещё хуже испортить моё и без того хуевое настроение? — не слишком парясь с каким тоном это было произнесено, я ретировался скрыться от её настойчивого взгляда.       Я ненавидел, то как она заставляла меня, почувствовать себя виноватым. От каждого такого холодного, бездушного взгляда, меня кидало в озноб, а её излишняя заинтересованность во мне, заставляла чувствовать тошноту, а сердце биться в стократ чаще, чем обычно, мозг наотрез переставал излагать более точные ответы, а разум начинало мутить как после выпитого алкоголя из бара Тартальи. — Похороны завтра, и нам надо явиться вместе. Отказы не принимаю, будь уважителен к смерти моей сестры, пожалуйста. — в конце её стальной голос, все-таки дрогнул. «Пожалуйста?» – она меня попросила? Не сразу веря в услышанное, поджав губы, я кивнул, и направился в свою комнату, клонило в сон, а это означало, что все таки выпитый виски давал о себе знать.       Утро перевалило за день, а день за вечер, а вечер за ночь. Утром проснувшись от боли в голове, морщась, я медленно поднялся и направился в ванную. В зеркале на меня смотрело мое же отражение с небольшими увечьями: разбитая губа с подсохшей кровью или это от укусов своих же зубов, виднелись мелкие ссадины, зажившие раны или отходящие синяки от недавней драки с местным придурком Сяо. Его отец здорово его опекал, работая психологом. Правда по Сяо и не скажешь, что его отец работает им. Может быть я бы сказал, что малость завидую ему. Становясь под струи тёплой воды, постепенно выкручивая кран делая её горячей, а следом доводя температуру до кипятка, я думал над последней утренней мольбой Эи. «Пожалуйста» — что же сподвигло её сказать мне такое? — глухо пронеслось в мыслях.       Выйдя из ванной, голова не болела, но создавала малое головокружение и некую потерянность. Проспать весь день, было не так уж и разумно с моей стороны, а с тошнотворным алкоголем следует бы завязать, но как это сделать, ответа не нахожу и не найду в ближайшее время, наверное… Есть не хотелось, в холодильнике было пусто, Эи в магазин бы не пошла, а про приготовление безопасной для организма пищи, я лучше промолчу. Она не умела готовить от слова совсем, но меня это не так уж и сильно огорчало, деньги на карте были всегда, а наличные я знал где находятся, так что проблем не было, что бы заказать еду на дом. Вздохнув, следом закрывая холодильник, я вспомнил про время. На похороны обычно все одевают что либо чёрное, непримечательное, женщины в тёмных платьях, а их лица были застелены черной фатой, коя скрывала горькие слёзы на бледных щеках, а мужчины соответсвенно в чёрных костюмах и строгих брюках. «Но что одевать мне?»       Я направился в свою комнату, что бы найти хоть что-то подходящее под такое скорбное и унылое слово «Похороны». Тихая вибрация прервала мои поиски, а на экране высветилось «Эи», нахмурившись, я все таки поднял трубку, ставя на громкую связь, так как настроение и без того подбитой Райден, я портить не хочу. Она не говорила когда они буду проходить, но так как сейчас ранее утро, то ближе к обеду, это и будет происходить. — Приятно удивлена что ты соизволил поднять трубку, все таки мои слова до тебя дошли. «Лишь одно твое "Пожалуйста" заставило внутри меня что-то дрогнуть» — пролетело в моих мыслях. — Ты не назвала час, когда это будет все и что мне нужно одеть?! — возмутившись, я продолжал искать какую нибудь одежду. — Наши одеяния я ещё не привезла, имей терпение Куникудзуши, — волнение просачивалось сквозь её стойкий тон, — буду в течении получаса, мне нужно ещё подписать кое-какие бумаги, связанные с ней… — последнее слово она проронила шёпотом с щепоткой грусти, не хотя верить во все происходящее. Ответив поспешное «Ладно» сбрасывая вызов.       Я давно научился различать эмоции людей или слушать их, и понимать какое настроение у человека. Правда свои, я не до конца понимал, я не разбирался в самом себе. Детские воспоминания были связаны лишь с одной эмоцией «Злость». Люди кои поселили такие эмоции, их можно пересчитать на пальцах одной руки. Первой была Эи, её эмоции не часто были видны, но какие то нотки радости, грусти или все той же злости, я все таки улавливал. Вторыми были няни, их эмоции были смешанные. Отвращение и раздражение на их лицах, я часто замечал.       Настроения не было, его и не должно быть в столь трагичное время. Помню в четырнадцать лет, лавируя на кухню, я подслушал разговор своей матери. Эи редко забывала закрывать дверь в свою комнату, но в этот раз, она все же позабыла о существовании второго жильца в этом доме. «Обо мне». Всё же мне было любопытно с кем она говорила, правило: «Я не лезу к тебе — ты не лезешь ко мне», тогда напрочь вылетело из юной головы. Подходя ближе к стене, я прислушался к её голосу, он был чем-то встревожен, редко можно было слыхать такой тембр от столь непроницательной особы. — Макото, сколько раз я тебе говорила прекратить, прошу… Ради меня, своей же сестры, прекрати принимать их, как же наша клятва в вечности? — через маленькую щёлку можно было увидеть, что она ходила как маятник на настенных часах в нашей гостиной. Я слышал приглушенный голос из динамиков телефона Эи, но не мог разобрать с какой интонацией он отвечает ей. Райден резко остановилась посреди комнаты, что заставило меня отпрянуть от двери и прижаться к стене, молясь что бы она не почувствовала здесь мое присутствие. — Хватит врать мне, что ты со всем покончила, ты должна пройти лечение, только тогда мы и поговорим. — за весь телефонный разговор она ковыряла браслет со знаком вечности, что вскоре после отключения звонка, распался, ударяясь бусинами об твёрдый кафель. Прям как обещание сестры в их «Вечности».       Пожалуй это был самый длинный разговор по телефону с Эи, что не закончился на простых: «Привет», «Пока», ну или сразу лекции с укоризненным тоном о том, что я не так сделал. Пролежав всё это время в кровати, я услышал звуки ключа в замочной скважине. Она пришла. Медленно подходя к двери, я увидел её держащую два темнее ночи костюма. Взяв из рук свой, я направился переодеваться, что и сделала Эи. Ехать никуда не хотелось, алкоголь полностью выветрился с организма, голод все-таки прорезался, но я отбрасывал это чувство, пытаясь забыть о нём. По пути к кладбищу, Эи вела машину все с тем же холодным взглядом, как лезвие кухонного ножа, при коем кожу обдавало холодом. «Как у неё получается так держаться?» Наверное после всего этого, стоит навестить Аякса, и забыться в куче бутылок со спиртным. Хотя я обещал себе бросить, видимо я всё же пошёл в свою мать, пренебрегать к своим обещаниям, — эти мысли сопровождали меня всю поездку начиная от дома.