Воровка

Рынок, на часах шесть вечера. На улице людей много, пропихнуться здесь невозможно. Перед глазами яркие цвета мельтешат, это раздражает и заставляет глаза тереть и прятать. Из-за толкучки Виолетте пару раз кто-то на ноги наступает, заставляя девушку раздражённо шипеть и сдерживаться от грубых комментариев. Малышенко тащится к знакомому ларьку, в котором сигареты продают кому попало. Жалеет очень, что ей всего семнадцать, хочет быть старше, чтобы по магазинам нормальным таскаться, а не в задницу мира за пачкой дешёвого табака. В табачке девушка на наличку покупает какие-то сигареты, названия которых не запомнит. И зажигалку зелёную, самую дешёвую. Она на мели, денег нет совершенно, с работой проблемы, мать на свои расходы деньги не выделяет, боится, что Виолетта употреблять будет, а Виолетта смеётся с этого, ведь употреблять может и без денег. Что и делает, в принципе, когда на квартиру к подружкам по ночам пробирается. Учится Виолетта в одиннадцатом классе кое-как, у неё нет цели какой-то по- жизни, она просто пытается не умереть. Или наоборот, смотря как посмотреть. Курит дешёвые сигареты, иногда разноцветными таблетками закидывается и пытается почувствовать счастье, о котором люди твердят много, уверенно, словно оно где-то рядом. А Малышенко его не видит, видит только убогие панельные дома, хрущевки и общаги. Видит только сторчавшихся людей, кулаки матери и свою кровь в раковине. А хотела бы видеть что-то другое. Что-то, что не будет больно делать настолько сильно. Вилка на остановку собирается идти, как вдруг видит её. Стоит, богатая такая, вроде симпатичная. Волосы чёрные, короткие, телосложение хрупкое, довольно высокая. Малышенко видит на чужом запястье часики дорогие, видит одежду точно не из секонхенда и думает, что, возможно, это её шанс. Её фортуна. Незнакомка стоит рядом с булочной, ждёт, очевидно, кого-то. Мимо куча людей шныряет, возможно и не заметит сначала, если кошелёк пропадёт. Докурив, Вилка бычок ногой притаптывает и решается. Сердце быстро стучит, она все как в замедленной съемке видит. Вот Виолетта ближе к незнакомке, что от всех отличается, подходит. Даже запах духов не дешёвых чувствует, ладонью татуированной вроде незаметно скользит в чужой карман, нащупывает кошелёк, тащит его на себя и собирается побежать сразу же, как он полностью достанется, но её опережают. Незнакомка хватает её за руку. Сжимает чужие холодные пальцы в своих и шепчет в лицо: — Воровка. Щеки Виолетты краснеют, она рукой дёргает, но её не отпускают. Малышенко думает, что на этот раз точно попалась. А из булочной выходит девушка незнакомая. Светлые короткие волосы, серьёзное лицо, шрамы на бровях и… форма полицейская. В руках пакет с булочками, которые вкусно пахнут. Вилка переводит взгляд на ту, которую своей жертвой выбрала и чьей жертвой, видимо, стала. Снова рукой дёргает, но её не пускают. У цацы изысканной, как про себя думает Малышенко, хватка сильная. Виолетта только молится, чтобы её матери не звонили, иначе её снова сильно изобьют. Блондинка подходит к ним и брови поднимает. Картина перед глазами не совсем понятная, поэтому она хрипло спрашивает: — Индиго, это че за девчонка? А та брюнетка, которая почему-то Индиго, отвечает, даже не посмотрев на Виолетту: — Пыталась кошелек стащить. Воровка. Малышенко тут же нервно улыбается широко, бормочет дрожащим голосом, пытаясь храбриться: — Да ничего я не пыталась стащить. Зацепилась просто за карман, я не Воровка. Отпустите, пожалуйста, товарищ полицейский. Надежда только на блондинку. Та хотя бы за руку её не держит так крепко. Но та на слова Виолетты только ухмыляется, а потом, наклонившись к лицу Малышенко, выдает: — Зацепилась рукой за карман чужих штанов и совершенно случайно кошелёк чуть не стащила, ребёнок? Ещё что интересного расскажешь, из рода небылиц? Виолетта фыркает и взгляд отводит, тушуется, но все равно свою линию упрямо гнет: — Да, зацепилась. Если бы хотела стащить кошелёк — стащила бы. И вновь рукой ведёт, пытаясь чужие пальцы со своей ладони убрать. Её уже напрягает то, что её держит незнакомая девушка прямо посреди базара и отпускать, видимо, не планирует. А полицейская смеётся, кивает: — Ну, малышка, наговорила ты уже себе на штраф хотя бы. Никогда что ли фильмы про полицию не видела? «Храните молчание, иначе ваши слова могут быть использованы против вас в суде», типо такого. Ладно, Индиго, поехали в участок, там разберёмся. Че тут стоять, зевак зрелищем кормить. И её начинают вести через кучу людей, руку так и не отпуская. Виолетта губы в кровь кусает и сильно волнуется, ей страшно. Она никогда не попадалась полицейским, никогда в участке даже не была. Все её тусовки хорошо заканчивались, да и когда она в прошлый раз у какой-то особы стащила кошелёк её никто даже не искал. Возможно из-за того, что у той особы только пятьсот рублей было одной купюрой. Девушку к тачке полицейской подводят и на заднее сиденье сажают. Наручники не надевают, решают, видимо, что она безобидна. И Вилка, хоть и умеет драться, решает этого не показывать. Она не хочет под следствие за нападение на людей в форме идти. Итак в заднице, видимо. В машине пахнет кожей и мятой. Девушка запястье свое чешет, на котором поверх старых синяков появляются, очевидно, новые. Грустит. Знает, что когда домой приедет, ей достанется. И потом у Гели, одноклассницы, снова тоналку выпрашивать придётся. Двери машины открываются. На передние сидения садятся девушки, блондинка за рулём. Она смотрит на Малышенко через зеркало заднего вида и хмыкает, спрашивая: — Чего приуныла, «не воровка»? Боишься? Виолетта хмыкает и руками себя обнимает, качает головой: — Не боюсь. А сама до сих пор до чёртиков боится, глазами бегает по салону автомобиля, короткими ногтями плечи свои через рубашку царапает и хочет куда-то свалить. А полицейская на подругу свою смотрит и говорит: — Лизок, ты посмотри на неё. Чудо. «Эту цацу Лизой зовут? Ничего себе… А ей подходит», — думает Малышенко, посмотрев на тёмный затылок. А Лиза это спокойно произносит: — Кир, прекрати. Она преступница и ребёнок. Виолетта ничего не понимает. Поэтому бормочет тихо: — Мне восемнадцать скоро, вообще-то. А Кира, которая машину уже пару минут мастерски ведёт, хмыкает: — Вот и по взрослому посадят, да? А Вилке не смешно. Она бледнеет и назад откидывается. Не знает, что будет делать, если её посадят. «В тюрьме есть основные касты…», — думает Малышенко и напрягается. Видимо, придётся эти касты выучить. *** Во втором полицейском участке людей нет. Ну, вообще. Не считая полицейских. Кира и Елизавета здороваются с сотрудниками и ведут её куда-то, а Виолетта только осматривается, замечая, что участок обычный совершенно, не особо новый. Побелка на стенах, полы старые, ничего интересного особо. Школьницу в кабинет заводят и стул сажают, за которым, очевидно, полицейская сидит. На столе табличка стоит: «Сержант Елизавета Андрющенко». Вилка взгляд на темноволосую девушку кидает, пока та с себя снимает верхнюю одежду. Вздыхает. Та вблизи ещё симпатичнее, прямо во вкусе Малышенко. Внешность аккуратная, постарше… — Ну рассказывай, как тебя зовут, где живёшь, как родителей зовут, — Елизавета смотрит на неё совершенно без эмоций, а Кира, стоящая рядом, прокашливается, словно смех сдерживает. Вилка головой качает и упрямо отвечает: — Ничего не скажу. Требую адвоката. На этот раз блондинка за спиной Виолетты не сдерживается. Смеётся хрипло и произносит: — Всё-таки сериалы детективные смотрела. И дальше смеётся. А взгляд сержанта смягчается, она за стол садится и, вытянув руки, произносит: — Скажи просто хотя бы, как зовут. Побеседуем. Малышенко тушуется. Нервно нижнюю губу кусает и ногой ритм какой-то выстукивает, а потом выдавливает: — Виолетта. Лиза кивает и, откинувшись на спинку стула, продолжает: — Итак, Виолетта. Ты знаешь, что воровство это преступление? Знаешь, что за это даже несовершеннолетних привлекают? Малышенко кивает, а потом отвечает: — Так я не воровала. Елизавета кивает. В тёмных глазах вспыхивает огонек: — Да. Потому что я тебя за руку схватила. Если бы не схватила — осталась бы без зарплаты и без нового кошелька. А Малышенко упрямится и дальше: — А вы докажите. Сержант резко по столу раскрытой ладонью стукает, заставляя Виолетту дернуться и зажмуриться, повернув голову в сторону. Она пугается совершенно не наигранно, перед глазами ладонь уже другая, родная. Та, которая много боли приносила и принесёт. Кира Медведева (Малышенко мельком увидела и её табличку) говорит: — Индиго, не пугай её. Дерганная она. Вилка глаза открывает и с опаской смотрит на Елизавету, которая уже, видимо, не злится. Смотрит только на неё внезапно с пониманием каким- то, кивает то ли себе, то ли Кире, а потом выдыхает: — Ладно. К чему я веду. Воровство — плохо, причём не только с моральной стороны, но и с физической. Штраф потом с тебя пойдёт или с твоих родителей. Ты этого хочешь? Виолетта качает головой и вновь кусает губы, на которых уже болячки кровавые. Нервничает, пальцы корябает и бормочет: — Я больше так не буду. Андрющенко смотрит на неё пару минут молча, анализирует, видимо, а потом кивает и говорит мягко: — Хорошо. Не будешь так не будешь. Но я вынуждена буду позвонить твоим родителям. Говори номер. Малышенко качает головой и сжимает пальцами свое запястье. Сильно, чтобы успокоиться. Просит, смотря умоляюще в тёмные глаза перед собой: — Пожалуйста, давайте без этого. Елизавета головой качает и Вилка понимает, что это бесполезно. Что её не послушают. «А ты на что рассчитывала? На понимание? Ты чуть полицейскую не обокрала, дура», — раздражённо подумала Малышенко. Попыталась морально приготовиться к гневу матери, но знала, что никогда готова к этому не будет. *** Елена Малышенко выглядит совершенно адекватная женщиной. Одежда чистая и опрятная, лицо серьёзное, но не злое. Женщина смотрит на полицейских и извиняется за свою дочь долго, а потом Виолетту за запястье хватает и, сказав «спасибо» сержантам, уводит её домой. На улице они молчат, никто ничего не говорит. Вилка знает, что ей достанется. Что снова придётся со слезами на глазах искать решение в виде косметики, оправдываться перед друзьями и говорить, что она «просто неуклюжая». Дома Елена превращается в другого человека. Как только дверь закрывается, отрезая квартиру от внешнего мира, она пощёчину Виолетте прописывает и шипит: — Ты зачем меня позоришь? Тебе еды дома недостаточно, одежды, которую я тебе покупаю? Чего тебе не хватает, я не пойму? Ты меня специально выводишь? Смерти моей хочешь, да? Она за грудки дочь хватает, трясёт её, а потом вновь по лицу бьёт, на этот раз сильнее. Младшая Малышенко слезы сдерживает кое-как, а потом хрипит: — Прости. Это женщину ещё сильнее раздражает. Она за предплечье Виолетту хватает, оставляя там будущие синяки, тащит её в свою комнату и толкает туда. Вилка, устав окончательно, на колени падает, а потом в рыданиях заходится, когда её мать дверь комнаты захлопывает. Щека болит, как и рука. Малышенко знает, что это не конец. Так просто их конфликты никогда не заканчиваются. Через час Елена заходит в комнату к Виолетте вновь. Раздраженная, с ремнем в руках, она стоит перед ней, закрыв собой свет. Вилка даже выражения её лица не видит, но знает примерно, что брови у неё сейчас нахмурены, что губы матери дрожат. Она жалеет даже её, ведь она не виновата, что так выходит. Мама работает, мама устаёт, мама одна её тащит. А ещё мама бьёт её, но это мелочи. Заходясь в рыданиях вновь, чувствуя сильную боль в спине и руках, Виолетта ложится спать. Засыпает только через пару часов, утомленная и истощенная. Ей кажется, что она, как батарейка, разрядилась. *** Перед школой Малышенко заходит к Ангелине, к подруге своей. Светит синяками на лице, с улыбкой натянутой просит тоналку, а та, только вздохнув, самостоятельно на чужое лицо тон наносит, кончиками пальцев стараясь не причинить лишней боли. Синяк почти не виден, только если присматриваться, а Виолетта знает прекрасно, что никто этого делать не будет. Она Новоселовку благодарит, называет своей спасительницей и крепко обнимает, игнорируя стойкий запах алкоголя в квартире, то, что у подруги тушь вся размазана, что она в одном белье и в халатике. И что в комнате храпит её отчим. Вилка не хочет погружаться в чужое дерьмо, не хочет переживать лишний раз. А Геля не хочет рассказывать. Они на этом и сходятся. *** Следующие несколько дней не лучше. Мама злая до сих пор, часто дёргает её за руку или замахивается на неё. Говорит постоянно, что Виолетта «разочарование натуральное» и что ей «стыдно за то, что такую родила». Вилке обидно очень, каждое слово словно сердце режет. Она пытается не ссорится, пытается игнорировать и молчать, но в один день срывается. — Я не просила тебя меня рожать! Ты отвратительная мать, ненавижу тебя! Умри! Виолетта кричит это, её вторая щека уже горит от пощёчины, пальцы, которые ещё не зажили от ударов ремнем, дрожат. Девушка с ненавистью смотрит на Елену, плачет, задыхается. Та тоже в слезах. Молча уходит куда-то и Вилке плевать, куда. Она садится на кухне за стол и воет в ладони. Не сразу слышит какие-то непонятные звуки из ванной комнаты, а когда слышит, то внутри все падает. Девушка помнит, что когда она была маленькая, мама пыталась покончить с собой. Дважды. И каждый раз её Виолетта спасала, за что потом получала. — Мам, открой. Мам, ты что делаешь?! Вилка кричит, ломится в дверь, которую уже дважды меняли. Всё таки выбивает её в третий раз, влетает в ванную комнату, где Елена сидит на полу, с таблетками во рту, вся мокрая от пота. Виолетта плачет, пытается ей помочь, но та её отталкивает, хрипит, что дочь неблагодарная, что она «все для неё делает», а Виолетте плевать. Соседи вызывают полицию и скорую. *** Маму увозят, а Виолетта не может перестать плакать. Она сидит в зале, пока вокруг полицейские ходят. Дрожит вся, как от озноба, она одета в одну футболку и все теперь видят многочисленные синяки на её теле. На коленях от падения, на руках от ремня и ударов, на лице от чужой ладони. Вилке страшно, она боится остаться без матери, боится в детский дом отправиться. Виолетта любит маму, очень любит. И плевать, что та не любит в ответ. Это же мама. — Виолетта? Смутно знакомый голос. Через пелену слез Малышенко видит Киру Медведеву, которая, очевидно, на вызов приехала. Она хмурится, обеспокоенно по чужому телу взглядом бегает, а потом в её глазах понимание проскальзывает, она от коллеги своего отходит и идёт к ней. Виолетта не понимает, почему та здесь, почему она вдруг тянется к ней. Малышенко вздрагивает и рефлекторно закрывается руками, дрожит как осиновый лист и боится. Её не трогают. Блондинка, руки подняв, рядом на диван садится и на чужую дрожащую спину плед накидывает. Укутывает Вилку, потому что та, видимо, замёрзла все-таки. Произносит мягко: — Ну ты чего, ребёнок. Всё хорошо будет. А Виолетта знает, что та врет. Что успокоить просто пытается. От этого больнее только становится. Она новыми рыданиями заходится, лицо дрожащими руками закрывает и колени к груди притягивает, наплевав на то, что не одета толком. — Кир, что здесь? Это Елизавета. Она в квартиру Малышенко заходит второй. Осматривается, а потом её взгляд на Виолетте останавливается. Она брови поднимает, а Кира, аккуратно хлопнув Вилку по плечу, подходит к коллеге. Отвечает тихо: — Видимо бытовая ссора. Мама таблеток наглоталась, нас соседка вызвала. Я уже с ней поговорила, это не в первый раз такое. До этого просто никто никого не вызывал, — она взгляд на Виолетту бросает и добавляет, — это та воровка. Индиго кивает. Видит знакомую макушку и татуировки. От этого внутри больно. Лиза знает теперь точно, что это домашнее насилие. Видит, что Малышенко жертва физического абьюза. *** Виолетту в участок везут. Одевают кое-как в четыре руки, потом до машины почти что несут. Малышенко на середине пути плакать перестаёт, только изредка носом шмыгает и красными глазами поглядывает на девушек. Ночной город красивый, это Вилка знает. Девушка смотрит на проносящиеся фары, огоньки домов. Ей кажется, что она раньше была слепа. Как она могла не замечать такую красоту под носом? Во втором участке тепло. Ночью там вообще никого нет, только Кира и Лиза, которые так поздно выехали на вызов. Они Виолетте чай горячий делают с лимоном и сажают на диван, на котором спят обычно по очереди. Малышенко молча пьёт напиток, не зная, правда, чего от неё хотят. Кира рядом садится, молчит, а Лиза, стоящая перед ней, спрашивает аккуратно: — Ты как? Вопрос глупый, Виолетта сначала захотела нагрубить, послать, повысить голос, но потом передумала. Поняла, что Андрющенко не виновата в том, что произошло. Поэтому ответила сухо: — Нормально. В смысле, — она поясняет, отведя взгляд, — в смысле ничего такого не произошло. Как думаете, мама вернётся скоро? Девушки переглядываются и Лиза, не меняя мягкого тона, отвечает: — Не думаю. Сначала психологическая экспертиза, потом по поводу попытки суицида с ней поговорят, а далее насчёт насилия. Вилка хмурится и говорит, поставив бокал с чаем на стол: — Насчёт какого насилия? На этот раз отвечает Медведева, заставляя голову на бок повернуть: — Насчёт насилия в семье. Кис, она же била тебя. Малышенко сглатывает, потом качает головой и себя руками обнимает: — Ничего страшного. Она ничего мне не сломала, это был просто обычный конфликт. Это будет учитываться? Кира качает головой, смотрит серьёзно, аккуратно горячие ладони на чужие плечи кладёт и уверенно говорит: — Виолетта, то, что ты пережила, домашнее насилие. Это не просто обычный конфликт. Это избиение. За такое родительских прав лишают. Сломала или нет, она тебя побила, а это, блять, не круто. Андрющенко тут же говорит «не матерись», но Малышенко все равно на чужой мат. Она вздрагивает и качает головой быстро: — Я не хочу в детский дом. Мне всего полгода потерпеть. Я обычно даже дома толком не бываю, по подружкам хожу, мама почти меня не бьёт. Я просто вывела её из себя, это моя вина. Кира матерится тихо снова, бормочет что-то про работу с психологами, а Лиза головой качает. Ей грустно, это видно по тёмным глазам и по приподнятым бровям. Она на Виолетту смотрит, а потом говорит: — Ты поймёшь, когда придёт время. Обязательно поймёшь. Индиго в это верит. *** Спустя три года Виолетта на втором курсе экономического. Ей не особо нравится там учиться, но она привыкла. После той ночи в полицейском участке она в действительности отправилась в детский дом. Пробыла там до совершеннолетия, а потом вернулась в родную квартиру. С матерью они отношения не наладили, но явных конфликтов больше не было. Вскоре после приезда Малышенко нашла работу и переехала на съемную квартиру, сократив общение с мамой до минимума. Там девушка обустроилась быстро, вещей много не было, только самое необходимое: кровать, шкаф и по-мелочи. Периодически мысли о Елизавете Андрющенко появлялись в её голове. Она почему-то не могла забыть её, девушку-сержанта, которая когда-то смотрела на неё с сочувствием и которая помогла ей спустя время понять, что их отношения с матерью не были нормой. Вилке понадобилось много времени, чтобы справиться с чувством вины за происходящее с мамой. Сама девушка бы не захотела с этим разобраться, если бы не Лиза, красивая Лиза, которая сразу Малышенко привлекла. Возвращаясь с учёбы, девушка шла через тот самый рынок. Воспоминаний, связанных с ним, было много, но на первом плане был тот вечер. Только он. Малышенко почти вышла из него, как вдруг увидела кошелёк. Темно-синий, с оттенком фиолетового. Смутно знакомый. Нахмурившись, Виолетта подняла его и осмотрелась, пытаясь понять, кому он может принадлежать. И вдруг её за руку свободную хватают и к себе разворачивают. Малышенко вздрагивает и замирает. Улыбка сама появляется на губах, а чужие губы её зеркалят. — И снова здравствуй, Воровка.