Воровка

Они идут в кафе. Виолетта заказывает себе простой кофе, только с карамельным сиропом, а Лиза очень сладкий чай. Малышенко от количества сахара в нем брови поднимает, но молчит: у каждого свои странности и разные вкусы. С прошлой встречи, как подумала Вилка, Елизавета не изменилась. Такая же красивая и спокойная, в глазах те самые огоньки. Она на Малышенко смотрит мягко, а потом, пока они ожидают заказы, спрашивает: — Как твоя жизнь, Виолетта? Татуированная плечами жмёт. Что ей сказать? Что рассказать? Что Лизе будет интересно знать? Вилка почему-то понравится ей хочет, хотя та её прошлое знает. Подумав пару минут, Малышенко отвечает, отпив горячий напиток: — Та никак. Учусь, работаю. Кручусь-верчусь как хомячок в колесе. Или в шаре таком, хах. Андрющенко улыбается шире, кивает, а потом вновь задаёт вопрос: — Татуировки бьёшь? Красиво? Глаза Вилки загораются, она кивает, а потом рукав кофты поднимает, показывая бедную кожу с кучей тату. Тыкает на одно из них и произносит: — Во, моя работа. Но на клиентах лучше выходит, отвечаю. Индиго наклоняется, лучше рассматривая чернильный рисунок на коже, а потом удоволетворенно кивает: — Да, красиво. Набьешь мне как-нибудь что-то? Малышенко тут же в ладоши хлопает, привлекая к себе внимание посетителей. Улыбается широко-широко, кивает: — Конечно! Все, что угодно могу набить, за бесплатно абсолютно. Вам когда удобно? Забывает, что уже не девочка-подросток. А Лиза улыбается, мягко смотрит на неё, отвечает: — Бесплатно не надо, я заплачу. Каждый труд должен оплачиваться. Удобно, — она в телефон заглядывает и отвечает, — в субботу. А тебе удобно будет? Кстати… Я не совсем старая, давай на «ты»? Вилка кивает, возбужденная предстоящим. И планы с субботы на другой день перенесёт, не беда. Жаждет вновь Елизавету увидеть, хотя они ещё не разошлись. Чуть позже, уже на улице, Андрющенко спрашивает, очевидно боясь обидеть: — Как мама? Улыбка у Виолетты заметно потухает, она губы облизывает, а Лиза кладёт ладонь на её плечо, останавливаясь. Произносит, обеспокоенно в чужие глаза смотря: — Ты можешь не отвечать. Прости, вопрос совершенно не к месту. Татуированная головой качает, прикрывает на пару секунд глаза, а потом вновь улыбается. Ей приятно, что Андрющенко о ней переживает: — Мама вроде в порядке. Мы почти не общаемся. Я отдельно живу. Елизавета, ещё обеспокоенная и явно жалеющая о своём вопросе, качает головой: — Я больше не буду такие темы затрагивать. А Вилка без злости и обиды в тёмные глаза смотрит и уверенно говорит: — Ничего страшного. Ты можешь что-угодно у меня спросить. С Лизой говорить обо всем хочется. Почему-то Виолетта уверена, что та поддержит в любом случае. *** — Я такси вызову. Спишемся потом? Вилка нервничает, кольца на пальцах крутит и ждёт ответа. Индиго перед ней стоит, в сторону смотрит, а когда собеседница вопрос задаёт, кивает неуверенно: — Спишемся. А потом вдруг руку поднимает и телефон достает: — Погоди. Давай тебя Кира подкинет. Она с работы в ту сторону поедет, прямо через нас. Тебя это устроит? Виолетта хмурится, а потом вспоминает блондинку, которая матом при ней ругалась и «кисулей» называла. Улыбается, кивает: — Да. Давай. А ты? Андрющенко кивает, очевидно, своим мыслям, а потом на Малышенко смотрит и отвечает: — И меня подкинет. Ладно, я ей написала, она едет. Будет через пятнадцать минут где-то. Виолетта кивает. Кутается в кофту, поправляя волосы. Молчит, чувствуя спокойствие. Почему-то с полицейской всегда так. Как бы страшно не было от будущего, настоящее с Елизаветой спокойное. Подъезжает серебристая тачка. Останавливается рядом с девушками, а на водительском Кира сидит. Тоже не изменилась, только, видимо, стиль немного сменила. В рубашке чёрной с закатанными рукавами сидит, открывая татуировки на руках. Вилка засматривается на качественную работу, а Медведева хрипло произносит: — Кисы, ну быстрее садитесь, жопа уже затекла. Лиза глаза закатывает, а Виолетта залезает в машину на заднее сиденье. Осматривает салон, а блондинка свистит: — О, так ты Воровка та? Че, как жизнь молодая, а? Муж, дети, работа? Вилка глаза закатывает, а потом смеётся заливисто. Отвечает, откидываясь на мягкое кресло: — Жизнь заебись. Мужа нет, детей нет, зато есть работа и учёба. А, ещё, — она замолкает. Не знает чужой реакции на то, о чем хочет заговорить. Пугается почему-то, взгляд отводит и губы кусает. Это Кира видит, произносит спокойно: — Что «ещё», кисуль? Не поверишь, тут все свои, толерантные и взрослые люди. Виолетта пару секунд молчит, а потом договаривает: — А ещё я лесбиянка. Ну, как-то так. Кира мельком взгляд на Лизу кидает, та на неё словно проклятия глазами насылает. Повернувшись к Малышенко, Медведева вдруг выдает: — Я тоже, детка. И Индиго. И ещё несколько наших знакомых. Не ссы, говорю же, свои все. И заводит машину. А Вилка выдыхает. Радуется, что её приняли. Хоть кто-то. *** — А выросла Воровка, да? Вроде личико такое же детское, но что-то поменялось в глазах, согласись же. Будто света больше стало, ну. Кира поглядывала на заснувшую Виолетту. Ту вырубило от недосыпа на середине пути. Она, лицом уткнувшись в окно, тихо сопела. Лиза тоже на неё посмотрела, а потом покачала головой: — Кир, не начинай. Она ещё ребёнок. Ты вспомни её тогда. Девочка по-любому сейчас очень ранима. Не надо играть с ней. Блондинка глаза закатывает, а потом подмигивает подруге: — А что, ревнуешь, кис? Меня или её? Брюнетка молчит, морщится, а потом будит Виолетту. Та сонно смотрит на них, прощается кое-как и бредет в квартиру. Там девушка, даже не раздевшись толком, на кровать падает и засыпает. *** Малышенко наркоманка со стажем. Она знает это. Дурь принимает часто, иногда в днях путается, не понимает, что происходит и почему. Теряется во времени и событиях, ловит передозировки. Живёт, как ей кажется, «на полную катушку». Хотя, наверное, это из-за банального отсутствия желания жить. Те, кто любят себя и свою жизнь, в организм отраву не пускают. Они от неё бегут. А Виолетта бежит к ней так быстро, как только может. Психологи бы сказали, что это из-за детских травм. Малышенко бы, наверное, согласилась. А потом послала бы их куда-нибудь далеко, потому что плевать она на них хотела. На всех она плевать хотела с высокой колокольни. Она под алкоголем агрессивная, а под веществами ничего не помнит. Это не мешает девушке принимать раз за разом, пить все больше и больше, а потом реветь и лежать в луже своей блевотни. С учёбой дела уже плохи, её угрожают отчислить, а Виолетте все равно. Её больше волнует новая доза, а не пары по экономике. После встречи с Лизой Малышенко вдруг думает о том, что сможет бросить. Индиго мотивирует её от чего-то, хочется, чтобы та ей гордилась. «Видимо, мне мамы не хватает», — с насмешкой думает Виолетта, выкуривая косяк, а потом, собравшись к ночи, идёт в клуб, где обычно вечера и ночи проводит. Громкая музыка, куча людей, неоновый свет в туалете, чтобы торчки вены найти не смогли. Это настолько родная обстановка, что татуированная плакать хочет. Она к бару сразу идёт, покупает тихонько разноцветные колеса и пару шотов. Сначала пьет, а потом в туалет тащится. Там, в узкой кабинете, глотает несколько штук. И обратно на танцпол идёт, где двигается коряво из-за наступающего кайфа. Ничего уже не чувствует, кроме облака спокойствия, которое охватывает её полностью. А потом кто-то её за талию обнимает и куда-то ведёт. Она ничего толком не видит, все плывёт, кажется, что она под водой. Девушку сажают за стул, а перед ней на корточки опускаются. Она видит черты лица, но не понимает, парень перед ней или девушка. А этот незнакомец (или незнакомка) спрашивает: — Ты под таблетками? Вилка головой мотает, от чего вперед опасно наклоняется и лбом в чужое плечо утыкается. Бормочет, что трезвая абсолютно. А потом отключается окончательно. Изредка только голоса чьи-то слышит, чувствует горячие руки. Забывается. *** Кира в клубе иногда появляется. Пару раз как бармен, пару раз как клиент, пару раз как тот самый коп, который кайф обламывает торчкам и Спонсорам. Этот день не исключение. Медведева тащится в клуб, не зная, правда, чего именно хочет: налакаться или увеличить себе зарплату. Уже внутри она расслабляться немного, думает о том, что такси придётся вызвать, ведь за рулём пьяная не поедет. А потом о планах забывает. Видит знакомое лицо. Виолетту, которую пару дней назад вместе с Лизой подвозила. Та под музыку активную чересчур медленно двигается, буквально шатается. Даже в темноте Кира знает, что у той глаза мутные. Надеется только, что та просто пьяна. Подходит. За талию держит, ведёт к стульям, чтобы усадить. Сажает, а сама перед девушкой на корточки опускается. Смотрит обеспокоенно на бледное лицо. Видит огромные зрачки и то, что Малышенко, видимо, даже не узнает её. Спрашивает: — Ты под таблетками? Та головой мотает, молчит, а потом падает на неё. Головой утыкается в плечо, а блондинка грязно матерится. Понимает, что её отдых обламывается. А потом телефон достаёт. *** — Думаешь она наркотики принимает? Андрющенко кинула взгляд на спящую Виолетту. Они были уже дома у Киры. Та позвонила Елизавете и сообщила, что вновь встретила воровку. Индиго приехала, как смогла, а Малышенко уже спала на диване. Растрепанная и бледная, она выглядела хуже, чем пару дней назад. — Сегодня точно принимала. Зрачки как шайбы, потерянность, быстрое дыхание. Лиза кивнула, а потом пальцы в волосы запустила. Пошла на кухню, где налила себе и Кире воды. Медведева за стол села и головой покачала: — Я надеялась, что она в порядке. Андрющенко кивнула, соглашаясь, а потом вздохнула: — Это было ожидаемо. С её то детскими травмами… Блондинка согласно промычала, откусывая печенье. Протянула открытую пачку Индиго. Та с благодарностью посмотрела и тоже откусила кусочек. — У тебя её оставим пока, или как? Думаешь, есть смысл в её жизнь лезть? Взрослая девушка, сама решает, что ей делать. Медведева пожала плечами, а потом губу прикусила, отвечая: — Давай у меня, да. Бля… взрослая это понятно, но… жалко мне её. Не люблю жалость, но тут по-другому никак. Как вспомню её тогда, три года назад, аж в дрожь бросает. Сколько таких видела, сломанных-поломанных, а она больше всех в памяти отложилась. Солнечная такая, смешная. Я даже узнать потом хотела, как она, но со временем забыла. Индиго потерла глаза и кивнула. Она тоже думала о Малышенко. Почему-то именно эта девочка в памяти отпечаталась ярким пятном, именно о ней она переживала, словно та была ей близка, хотя видились они дважды. — Ты ложись в кровать, я в кресле посплю, — Кира встала со стула и вздохнула. Она уже, честно говоря, спать хотела. Очень. У Индиго нет сил чтобы спорить. Она молча кивает и в чужую спальню уходит, где, даже не переодевшись, заваливается на кровать и засыпает. Следом засыпает и Медведева, неудобно устроившаяся в кресле. *** Виолетта просыпается с сухостью во рту и с болью в желудке. Хмурится, глаза трёт, а потом осматривается и не понимает, где находится. Садится на диване, а потом видит знакомое лицо. Кира. «Что я здесь делаю? Что она здесь делает? Мы вообще где, бля?», — Вилка ничего не понимает. Губы сухие кусает и на ноги встаёт, понимая, что, видимо, Медведева её к себе притащила, причём не в лучшем состоянии. Девушка ванную находит с третьей попытки и там, смотря в зеркало, морщится от отвращения. Волосы растрепанные, глаза красные, губы все сухие, а лицо бледно-зелёное. Она выглядит как самая настоящая наркоманка. «Я и есть наркоманка. Нахуя я отрицаю это?», — Виолетта злится сама на себя, на то, что скатывается в тёмную пропасть снова. Сжимает раковину пальцами до побеления костяшек, а потом ледяной водой умывается, словно пытаясь смыть последствия употребления. Когда Малышенко возвращается обратно, Кира уже не спит. Сидит на диване с недовольным лицом и что-то строит в телефоне. Виолетте неловко. Она взгляд опускает, пальцами теребит свою футболку и произносит: — Привет. Блондинка поднимает на неё взгляд, чуть раздраженный, но не злой. Скорее уставший. Кивает: — Привет. А следом: — Расскажешь, какого хуя приходы ловила в клубе? Вилка нервно лыбится, стараясь свести все в шутку: — Та фигня, побаловалась. Я не маленькая девочка, сама решаю, что делать. Медведева хмыкает и кивает, а потом резко встаёт с дивана, заставляя Малышенко дернуться и в стену спиной врезаться. «До сих пор от резких движений и звуков шугается», — отмечает про себя Кира, а потом руки поднимает, показывая, что больно не сделает: — Я тебя не трогаю. И я знаю, что ты не маленькая девочка, но блять, — она трёт глаза пальцами, — одна по таким местам не ходи, там куча ебнутых мужиков, неизвестно, что с тобой могли сделать, когда ты нихуя не понимаешь. Виолетта хмыкает, жмёт плечами, а потом в кресло прыгает и колено к груди притягивает: — Всё, что можно было, уже сделали. Похуй. Глаза Медведевой округляются, она рот открывает, чтобы спросить, но не успевает. Из комнаты выходит Лиза. Увидев её Вилка краснеет от чего-то, взгляд отводит, а Кира, видя это, хмыкает. Всё понятно. Абсолютно все. — Виолетта, ты как? Андрющенко с невозмутимым видом прошла мимо девушек на кухню, где налила бокал воды и, вернувшись, села рядом с Малышенко. — А… да путем. И не такое было. А ты… вы… блять, — она закатила глаза и продолжила, — вы типо… ну… парочка? Она надеелась, что нет. Сама не знала, почему. Хотя, знала, но признавать не хотела. — Ты чего? Мы с ней? Нет. Слава Богам. Лиза смеётся, смотрит на Виолетту тёплым взглядом, таким, словно отогреть хочет, а Малышенко плывёт. Кивает, неловко взгляд отводит, словно что-то плохое делает, а Кира ухмыляется: — У Лизка просто вкус плохой. Такую как я невозможно не хотеть. Индиго возмущённо на неё смотрит и произносит: — Тут дети! Вилка фыркает и одновременно с Кирой говорит: — Мне уже давно восемнадцать! — Ей уже давно восемнадцать! Андрюденко качает головой и хмыкает, мол: «нашли друг друга». А Медведева и Малышенко переглядываются. Блондинка игриво бровями дёргает, а Вилка чуть краснеет, потому что никто к ней так откровенно не подкатывал, даже в шутку. Кира продолжает: — Краснеешь, малышка? А если я… И получает подушкой прямо в лицо. Индиго, возмущённо смотря на подругу, хватает Виолетту за руку и закрывает ее собой. Медведева, убрав с лица вещь, ухахатывается, а Андрющенко говорит громко: — Не трогай ребёнка! Малышенко за спиной Индиго брови поднимает, лицо красное прикрывая ладонями, потому что это все слишком неловко. Пиздец как. *** — Лизок, выйдем на секунду? Кира смотрит на Андрющенко, которая сидит на диване вместе с Виолеттой. Та на неё облакотилась, голову положив на плечо, и Куплинова смотрела. Индиго кивает на вопрос и, аккуратно встав, укладывает расслабленную Малышенко на подушку. Девушки на балкон выходят, дверь закрыв, и блондинка спрашивает, закуривая: — Мелкая тебе нравится, я права? Лиза кашляет, смотрит на подругу удивлённо, головой качает, но в глазах неуверенность явная: — Нет. Она… ребёнок почти. Какой нравится? Кира хмыкает, словно Андрющенко глупость какую-то сказала, а потом отвечает, стряхнув пепел указательным пальцем: — Она девушка. Юная девушка. Фигура красивая, личико тоже. И ты ей, вроде, нравишься. Че не так? Брюнетка головой качает, запуская в волосы тонкие пальцы, а потом шепчет: — Я её сломать боюсь. Да и отношения с зависимыми… Медведева закатывает глаза и, докурив, все-таки, тушит бычок о пепельницу. Посмотрев на подругу, она произносит: — Попробуйте. Пообщайтесь, притеритесь друг к другу… Кисуль, может же получится. Елизавета знает это. Вздыхает, а потом кивает, прикрыв глаза. Врать себе не хочет, да и Кире тоже. Может действительно стоит попробовать?