Мой ужасный учитель

В моей голове крутилась куча мыслей… «О чём разговаривали эти двое? Почему Попов приехал с Павлом Алексеевичем и Оксаной Владимировной? Почему он просто не вызвал полицию? Почему он ненавидит свою сестру? Почему он и она из Италии приехали в Россию? Почему Суркова и Воля знакомы с Виолой? Почему Виола так странно себя вела при разговоре с братом? Кто вообще такие эти Поповы? Что это за семейка?» Ответов на эти вопросы я не мог знать. Спрашивать у кого-то из учителей было страшно. Именно поэтому, сидя за своим рабочим столом напротив кассового аппарата я, не заметив больше посетителей в пустом кафе (хотя какие к черту могут быть посетители в два часа ночи), достаю телефон из кармана своих джинс и открываю Яндекс. Забиваю лишь одно единственное слово «Попов». Ответ приходит тут же, но я замечаю, что все статьи не из русскоязычных сайтов. Это были какие-то итальянские паблики, сайты, даже интервью с участием Арсения Сергеевича присутствовали. «Неужели это правда? Спланированное убийство или несчастный случай? Семья Поповых переживает двойную трагедию! Бизнесу известной семьи миллиардеров придёт конец?» Читая заголовки жёлтой прессы мои глаза становятся всё шире и я уже начинаю думать, что всё это нереально. «Двоюродная сестра всем известному Арсения Попова отрицает своё причастие к убийству его молодой жены. Что же произошло на самом деле 6 июня?» – Что за… – я тупо пялюсь в свой телефон и не могу понять о чём вообще речь. Я замечаю ссылку на чей-то подкаст на ютубе двухлетней давности и тыкаю на неё, переходя на видео какогото итальянского блогера. «Ciao a tutti, miei cari abbonati, molti hanno scritto nei commenti, mi hanno chiesto di capire la situazione della famiglia Popov. Ragazzi, avete aspettato, questa analisi video è per coloro che non capiscono cosa è successo.» Я включил субтитры на русском языке, а на экране уже была заставка канала. Затем появился вновь блогер канала и начал рассказывать. «Come hai già notato dai titoli tempestosi della stampa gialla, c'è stato l'omicidio della moglie di Arseny Popov. E, naturalmente, la domanda principale: Chi l'ha uccisa? E come è mai successo? Apro il velo del segreto, la cugina di Arseny – Violetta Popova è coinvolta in questo. Conosci molto bene questa ragazza, perché lei, Arseny e il padre di Violetta sono partner commerciali di un famoso marchio…» Дальше на экране всплывают разного рода фотографии. Фотография всей этой семьи, наигранно улыбающихся на камеру, затем фотография огромного офиса где-то в Риме, и ещё пару разных фото. Моё внимание привлекло фото Попова с его женой(?), на ней он счастливо улыбается и обнимает девушку, а на их безымянных пальцах красуются обручальные кольца. Затем появилось фото с похорон(?), на нём куча людей, все одеты в чёрное, и главная фигура в черных очках прикрывает свое лицо тыльной стороной ладони, как бы закрывая себя от объектива камеры. Это был Попов. Я промаргиваюсь и пытаюсь переварить полученную информацию, поставив видео на паузу. «То есть, мой учитель по обществу - миллиардер?! Так ещё и Виола как-то причастна к смерти его жены? Так вот почему он так реагировал на мои слова тогда, в машине, и вот почему он говорил про неё только плохое. Но неужели Виолетта и вправду способна на…убийство? И вообще почему он меня защищает от неё?» Мне уже казалось что моя голова вот вот взорвется от переизбытка информации, но это не остановило меня продолжить смотреть видео. «Quindi ecco un video della scena, come puoi notare l'auto si è capovolta e si è alzata di lato. Al volante Dell'auto C'era solo Violetta Popova. Il luogo in cui è successo non è affatto di emergenza. Sorge la domanda. Come è successo che l'auto è volata nel fosso? La risposta è semplice. Entrambe le ragazze erano in stato di alcol. Fortunatamente per Violetta, è rimasta intatta solo perché era allacciata. Sofia Popova non era allacciata e volò attraverso il parabrezza, purtroppo morì sul posto. E questo è ciò per cui ci siamo riuniti. Gli esaminatori forensi hanno dimostrato che c'è stata chiaramente una lite tra le ragazze, come dimostrano i resti della pelle sotto le unghie di Sofia, appartenenti a Violetta Popova. Inoltre, durante l'analisi, si è scoperto che Sofia non era solo intossicata, ma anche sotto forti droghe. Dopo aver eseguito un esame del sangue di Violetta, si è scoperto che non stava assumendo droghe. Come dice la stessa Violetta, non c'è colpa per la morte di Sofia. E non si applica alla lite con Sofia.» Я кое-как поспеваю за субтитрами, рассматриваю видео с места аварии. На видео сильно помятый автомобиль, похожий на лансер Попова и везде эта жёлтая лента, которой огорожено место происшедшего. «Allora perché tutti intorno a te credono che sia un omicidio premeditato? E questo perché Sofia è stata drogata e chi l'ha fatto non è stato dimostrato dalla polizia. Il caso alla fine è stato messo a tacere. La conseguenza di questo caso rimane ancora sotto segreto. Di conseguenza, tutte le accuse contro Violetta sono state ritirate per un motivo sconosciuto. Arseny Popov ha smesso di essere pubblicato e alla fine si dice che abbia rifiutato un'ulteriore collaborazione con Violetta Popova e suo padre Fyodor Popov. Di conseguenza, oggi abbiamo una misteriosa chiusura del caso di omicidio senza un solo criminale, anche la fine della carriera dell'uomo d'affari Arseny Popov e la sua scomparsa Dall'Italia. Come ha detto Violetta in un'intervista, sua cugina è andata in Russia e non tornerà più in Italia…» – Ахуеть… – И вам доброй ночи, – я чуть не упал со стула от испуга. Подняв голову от телефона, я увидел молоденького парня. – Ээ…здравствуйте, прошу прощения… – Да ничё, чувак у меня жинка беременная, отправила вот за круасанами, – говорит он, намекая на то который сейчас час. – Токсикоз, все дела, ну знаешь… Я быстро убрал телефон обратно в карман и начал обслуживать клиента.

***

Потом, встретившись в нашем кафе "ESO" со своими друзьями, без Виолы, конечно, я показал им это видео. Они были шокированы не меньше моего. – Ахуеть… – констатировал мой друг. – Но…но Виолетта ведь не могла…да? – разочарованно спрашивает Катя, глядя на меня с какой-то болью в глазах. Мне почему-то стало очень жаль Катю, я как-будто ощутил себя виноватым, что показал ей это видео и она теперь тоже знает кто такие Поповы на самом деле. – Кать, ну ты чего, – я попытался улыбнуться, – мне кажется, она не виновата в том что произошло. Но нам всё же не стоит общаться с Виолой. Всё-таки мы не знаем всей правды и… – Но…мы же так не можем…она ведь наша подруга..? – грустно говорит Тихонова. – Антон прав, Кать, – поддержал мою идею Димка, – Виолетта слишком непредсказуема, мы её не знаем. Вдруг она захочет что-то с нами сделать? Ты видела, как она разговаривала с Поповым? Словно мы были пешками, чтобы он приехал туда и она с ним поговорила! Я видел, как у Кати задрожали руки, когда она пыталась взять кружку с горячим чаем. – Прости, но мы с ней "дружим", – он показал жестом кавычки, – всего-навсего две недели от силы. Она мне изначально ненравилась. – Вы оба, – она шмыгнула носом, и я только сейчас увидел скатывающуюся слезу по её щеке, – верите глупым сплетням и жёлтой прессе в интернете. Я не верю, что в этом есть хоть какая-то вина Виолы! Да, она была за рулём, но… – она резко встала из-за стола, – Ведь каждый ошибается… – Кать ну ты чего… – я попытался взять её за руку, останавливая. – Нет, Антон, – она одернула руку, – я хочу побыть одна. Мне нужно это переварить. Она поспешно вышла изза стола и направилась к выходу из кафе. Мы с Димой остались сидеть за столиком вдвоем. – Я переживаю за неё, – сказал мне Позов, – Она кажется влюбилась… – Что? – я искренне удивился заявлению друга. – Антон, ты серьезно? – он приподнял одну бровь и уставился на меня, – ты реально не заметил, как они с Виолой себя вели всё это время? И правда, за всеми этими интригами со своим Поповым, я не заметил, как моя скромная и нежная Катя Тихонова влюбилась в чёрствую и дерзкую Виолетту Попову. Я помню какими глазами она смотрела на Виолу, как она реагировала на какие-то выходки Виолы, как смущалась от её реплик на итальянском… К ужасу для себя я понял, что Катя напомнила мне самого себя… Нет, я не влюбился в Попова. Я его не то что не люблю, я его ненавижу. И пускай на то нет сильных причин. Он просто бесит. Тем что ведёт себя так со мной. Да. Он бесит. Я его ненавижу. Но сердце в пятки уходит при каждом его вдохе в мою сторону. И нет этому объяснений. Я люблю его ненавидеть. – Антооон, – друг щелкнул пару раз перед моим лицом пальцами, и я вернулся в реальность, вновь тупо уставился на него, – даа…надо бы тебе отоспаться получше и вообще отдохнуть пару дней… – Ага, если я буду отдыхать, то маме моря точно не увидеть, – грустно хмыкнул я. – Братан, – Он положил руку на моё плечо и похлопал, – Всё будет хорошо. Просто хочу дать совет. Когда тебе протянут руку помощи, ухватись за неё и не отталкивай. Пожалуйста. Я через силу кивнул, прекрасно понимая что если я буду, и правда, всё тянуть на себе, то из этого ничего не выйдет. Зарплаты с подработки в кафе и маминых пособий еле хватает чтобы купить ей препараты и продукты в дом. – Я постараюсь справиться с этим, Дим. Это моя ноша. Не твоя и никого-то ещё. Я должен выполнить своё обещание и её мечту сам. – Господи, Шаст, – он убрал руку с моего плеча, – Твоя мама для меня тоже не чужой человек. Я её знаю с пяти лет, Антон. Я хочу помочь ей хоть чем-то. Вот, – он достал какой-то свёрток и положил его на стол, – это то, что я откладывал, с тех пор как мы узнали сколько ей осталось… – Дима, – я закрыл лицо руками от какого-то непонятного стыда за себя, – Не надо, прошу. – Это твоей маме, не тебе, Антон. У тебя нет права отказываться. Я слышал как звякнула ножка стула, а когда убрал руки от лица, то друга уже не было. Я взял несчастный свёрток с деньгами и открыл его. Там было 30 тысяч. «Это маме.» – пронеслось в моей голове и я твёрдо решил, что если Поз так сказал, то так этому и быть.

***

Последующие дни протекали ровно. Мы перестали общаться с Виолеттой, и она сама куда-то пропала. На моё удивление, после каникул, никто из учителей не задавал нам с Катей никаких вопросов. Мы также продолжали учиться. С Поповым я не разговаривал без надобности, он же в свою очередь прекратил свои нападки на меня. Он больше не произносил мою фамилию на своих уроках. Мне сначала даже было как-то обидно и грустно. Но потом я решил что это к лучшему, что пора вырасти и перестать ребячиться. И спустя какое-то время я понял, что наша война стихла. Я не знал можно ли было назвать это перемирием, временное оно, или так будет всегда. Но я больше не думал об этом. Мне было не до того. Мне было абсолютно всё равно что происходит у Попова в голове. После того разговора в машине я долго думал о нём. Я думал о том, что он безусловно симпатичен мне, хоть и ведёт себя по отношению ко мне ужасно, но он, чёрт бы его побрал, вызывал во мне смешанные чувства. Я ненавидел его. Я презирал его. Но иногда мне хотелось его. Видеть, слышать, знать что он где-то поблизости или смотрит на меня. Мне не хватало его внимания. Я хотел, чтобы наша с ним война продолжалась. И она продолжилась.

***

– В один ужасный день мне позвонили…

***

Мне позвонили прямо на уроке у Попова. Именно в этот день он был особенно не в духе. С самого начала урока он успел отчитать нас за заваленную контрольную работу, которую вообще выдумал, казалось, из своей головы. Мы то с Катей кое-как написали эту контрольную на пятёрки, но остальной класс её благополучно завалил. Ещё его злило то, что именно на его уроки многие иногда вовсе не приходили. Мой звонок для него стал просто убийственным и он сорвался. На меня. – Шастун, в чём дело? Ты разве не знаешь, что звук на телефоне на время уроков нужно выключать? – во время написания нашей очередной контрольной работы заговорил Попов. – Простите, Арсений Сергеевич, – протароторил я, отвернулся от его голубых глаз и начал искать рукой телефон с противным звонком в недрах портфеля. Достав наконец мобильник я с замиранием сердца вижу строчку того, кто мне звонит: «Мамочка» – П-простите, мне надо… – моё сердце колотилось настолько сильно, что я уже был не в силах говорить нормально, – надо ответить. – Шастун, мне кажется ты что-то путаешь, – кажется, я ещё сильнее начинаю его бесить. Ещё и телефон продолжает звенеть. – Выключи звук. После урока ответишь. – Но… – Никаких но! – скомандовал он, – пиши контрольную вместе с остальными, или же сдавай то, что успел написать и выходи из класса. Я видел его сердитый взгляд. Я видел, как он недоволен. Я видел, как он хочет, чтобы я подчинился ему. Но я не собирался идти на поводу. В этот момент я его ненавидел. Мне звонила мама. Я обязан взять трубку. И я ответил. Я кинул успокаивающий взгляд на Катю, которая всё это время наблюдала за нами и решала контрольную, собрал свои вещи, наспех закинул рюкзак на плечо и, по пути из класса кинул Попову в лицо его злосчастную контрольную с одним единственным решенным заданием. – Это Антон Шастун? – раздалось из динамика уже в коридоре школы, и я молился, чтобы не услышать самое худшее… – Да, – дрожащим голосом сказал я. – Ваша мама, Антон, – зачем-то мужской голос сделал паузу, – она в больнице. Я врач. К сожалению состояние плохое. Приезжайте, мы с вами здесь и поговорим. Врач назвал адрес и я тут же сбросил трубку, намереваясь пулей отправиться прямиков в больницу, как вдруг за моей спиной раздалось: – Какая наглость, Шастун, – я повернулся и с гневом уставился в такой же гневный взгляд голубых глаз напротив, – Ты же отличник, почему ведёшь себя так? – Отвалите, Арсений Сергеевич, – я быстрым шагом преодолел расстояние между нами и поднял глаза на его ахуевшее от такого моего поведения лицо, – Просто ничего не говорите, пока не сделали всё только хуже. Он и правда ничего не сказал, а я в это время развернулся и кинулся прочь, подальше от этого ненавистного кабинета. Добежав до кабинета, где преподавал наш классный руководитель, я быстро объяснил ему ситуацию. Он отпустил меня в больницу, сказав, что уладит всё с Поповым и объяснит другим учителям почему меня сегодня не будет.

***

Я не помнил, как добрался до нужного адреса. И не помню, как нашёл врача, который звонил с маминого телефона. Только когда я заговорил я пришёл в себя. – Что случилось, где моя мама? – Мой голос задрожал. – Антон, мне очень не хотелось бы это говорить, но… – врач зачем-то сделал драматическую паузу, словно издеваясь надо мной, и меня начало это ужасно злить, – Ваша мама, Антон, находится в критическом состоянии. – Где она? – гневно смотря на врача, со слезящимися глазами, говорю я. – Пройдёмте за мной. Он развернулся и неторопливо направился в конец, казалось бесконечного, больничного коридора. Я последовал за ним. Мы шли недолго. Но для меня эти секунды казались вечностью. Наконец, он остановился напротив одной из палат. Мы вошли. Я не хотел смотреть на неё. Мне пришлось. На больничной койке лежала моя мама. Я сорвался с места и тут же оказался прямо у подножья кровати. Её рука безжизненно свисала с края, и я, не задумываясь, схватился за неё, словно от этого жеста мама бы тотчас открыла глаза и ласково улыбнулась мне. Но этого не произошло. Я заплакал. Я не хотел видеть её такой. Я не хотел, чтобы это случилось так быстро. Я не хотел, чтобы у меня не было ни единого шанса увидеть её здоровой. Я переосилил себя и поднял свои мокрые глаза, вглядываясь в её лицо, не выражавшее абсолютно ничего. Она сильно изменилась. До того светлое, лучезарное и розовощёкое здоровое лицо превратилось в серую маску. Я не узнавал в нём свою маму. Я не знаю, сколько секунд или минут я тупо смотрел в её закрытые глаза, на маску с помощью которой она дышит, на эти дурацкие трубочки, окутывающих, казалось, всё пространство палаты. Я молился. Я молил Бога, чтобы моя мама открыла глаза и сказала, что всё будет хорошо, что она никуда не уйдёт. Ещё слишком рано. – Ещё слишком рано, – я не заметил как прошептал в слух эту свою мысль, которая горела красным в моей голове. – В таком состоянии ей поможет лишь один препарат, – заговорил врач, до этого стоявший у входа в палату и наблюдавший за развернувшейся сценой. Я молча ждал продолжения, так и не повернув голову к говорящему. – Препарат дорогой. Чтобы достать его из заграницы, потребуется немалая сумма. – Сколько, – гневно бросил я, сжимая мамину руку сильнее. – Три миллиона. Я повернул на него свою голову, посмотрел глазами, полными слёз, и, подорвавшись, вылетел из палаты настолько быстро, насколько это было возможно в моём случае. Я был зол. Я был зол на врачей, которые не могли ничего сделать для того, чтобы мама очнулась. Я был зол на Попова из-за которого мне пришлось получить двойку по контрольной. Я был зол на детей, которые могут беззаботно гулять на улице и приходить домой, когда их мама позовёт кушать. Я был зол на себя. Я не мог оплатить препарат. Я не мог обеспечить ей хорошую клинику. Я не мог спасти её от рака.

***

Я остался один. Я не знаю, сколько прошло времени с того дня. Я не знаю, когда я в последний раз спал. Я сидел в тёмной комнате на холодном полу и тупо пялился в бетонную стену со старыми обоями, которые всегда меня бесили, абсолютно не понимая, что мне делать дальше. Я впервые не пошёл на работу. Я игнорировал периодические звонки, поступающие на мой телефон, будильники, сообщения. Я игнорировал каждый звук до того момента, пока телефон не замолчал сам от севшей батареи. Я думал, что я виновен. Виновен по всем фронтам. Потому что делал недостаточно. Для неё я должен был стараться лучше. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в бесконечную темноту и видеть перед собой эти дурацкие узоры обоев - это скрип входной двери.

***

Я очнулся от жуткого света, давящего на мои тяжёлые веки. Я не открывал глаза. Мне было страшно просыпаться в очередном кошмаре под названием «моя жизнь». Лёжа, кажется, на своём диване, в своей комнате, я услышал чьи-то приближающиеся шаги. Я думал, что если сейчас открою глаза, то увижу её. Но это была не мама. – Доброе утро, Антошка, – с нескрываемой грустью сказал Павел Алексеевич, хоть и улыбаясь, – Чего ж ты нас всех до инфаркта то доводишь, милый мой? Он аккуратно присел на стул возле меня, не останавливаясь разглядывать всё моё лицо. Я не знаю, как я выглядел в тот момент, но думаю не лучше трупа. – Павел Алексеевич, – пересохшим горлом выдавил я, – почему вы здесь? – Смена караула, Антон, – усмехнулся он. – Твои друзья всю ночь сидели у твоих ног и проверяли дышишь ли ты. Я кое-как отправил их домой буквально час назад. Мне стало безумно стыдно. Мало того, что Дима и Катя переживают за меня и возятся со мной, как с маленьким, так ещё и Воля сейчас сидит тут, в моей комнате, в моей квартире. Из-за меня. – П-простите, – жалобно пискнул я, принимая сидячее положение. Тело болело. Особенно спина и шея, и я тут же скривился от боли, принимаясь разминать шею. – Вот, – он протянул мне мою же кружку с водой, – держи. Я попытался ухватиться за неё, но руки были непослушными, словно желе. Увидев, как я замешкался, Воля улыбнулся и сам поднес чашку к моему рту. Мне вновь стало стыдно. Он ухаживал за мной, словно я старый дед. Но я всё же попил воды. – Спасибо вам, – неловко сказал я, с благодарностью смотря на учителя русского языка. – Да не меня тебе благодарить, – хмыкнул учитель. – Арсению Сергеевичу скажешь. – Что? – я чуть не поперхнулся собственной слюной и ошарашено уставился на классного руководителя. – А того, Шастун, – подмигнул он, – пока мы тут с ребятами тебя откачивали, Арсений Сергеевич проспонсировал лечение твоей маме. Я думал, что всё это какой-то очередной мой дурацкий сон. Я потёр своё лицо руками, несколько раз похлопал себя по щекам и пытался проморгаться. Этого не может быть. Это какая-то шутка? Арсений, мать его, Попов сделал, простите, что? Тот, кто меня ненавидит. Тото, кого ненавижу я. Что-что он сделал? Зачем? – Зачем? – уже вслух спросил я у учителя. – Как зачем, Шастун, – он смотрел на меня, будто я какой-то слабоумный, – Ты же хотел, чтобы твоя мама жила? А Арсений Сергеевич просто добрый человек, вот и всё. Как только он узнал про твою маму, он сразу же отправил деньги в больницу. Препарат прибыл ещё вчера вечером, твою маму уже прооперировали и… Я не дослушал его и тут же подскочил. – Как прооперировали?! – я заметался по комнате, игнорируя возражения Воли и темноту в глазах, ища глазами свои вещи, ведь я, кстати говоря, почему-то был в своих домашних шортах и растянутой футболке с дырками, – Без моего согласия?! – Антон, сядь, – рявкнул учитель, и я резко замолчал, послушно садясь обратно на диван. – Тебе нет восемнадцати, Антон. Это всё усложняет. Тем более согласие на экстренную операцию и не потребовалось. Когда твоя мама пришла в сознание, ей пришлось написать доверенность. – Она в сознании? – не веря своему слуху, нетерпеливо переспрашиваю я. – Она в порядке, Антон, – он кивнул головой и продолжил, немного задумавшись над чем-то, словно пытался подобрать слова, – как бы тебе сказать то… Мне уже было всё равно, что сейчас скажет Воля, я был рад, что с мамой всё в порядке. Но также меня терзала мысль о том, что спас её не я, а чёртов Арсений Сергеевич Попов. – Так вот, она узнала, кто проспонсировал её лечение и, – он замялся, – органы опеки заинтересовались бы тем, что ты несовершеннолетний и находишься как бы без надзора взрослого… В общем-то… – Говорите уже, Павел Алексеевич, – я уже не мог так долго ждать, мне хотелось быстрее отправиться к маме и увидеть собственными глазами, что с ней всё хорошо. – Короче, Арсений Сергеевич настоял и твоя мама согласилась пойти на это, – он достал какую-то сложенную четыре раза бумажку из кармана своего пиджака и сунул её мне прямо в руки, – Это доверенность, – он подождал, пока я раскрою бумажку и быстро сказал: – Теперь Попов твой временный опекун. Пиздец.