Величайшее рабство / The Greatest Slavery

Чем был бы рассказ о счастье? Лишь то, что подготовляет его, потом то, что его разрушает, подлежит рассказу. Андре Жид, «Имморалист»

* * *

  Когда он вновь дотронулся до неё — коснулся плеча в тот момент, как она оказалась к нему спиной, — Галадриэль резко развернулась и влепила ему пощёчину. В ошеломлении он провёл пальцами по обожжённой ударом щеке, тут же заалевшей. Она не соблаговолила сделать ничего, чтобы выполнить его требование, когда ему вздумалось задержаться здесь, в её доме, словно он был её мужем — носил одежду её мужа, проводил время в кабинете её мужа, по вечерам сидел в кресле её мужа за обеденным столом. Он расхаживал тут и там так, словно и был её мужем, и это вызывало в ней такую ярость и такое отвращение, каких ей в жизни своей не приходилось испытывать. Впрочем, до сих пор он не пытался принудить её ещё раз, и она делалась дерзновеннее с каждым новым днём.   Однако с этой пощёчиной в его лице будто что-то оборвалось. Халбранд пришёл в бешенство. Он подступил ближе, и она ощутила его гнев, поэтому сделала шаг в сторону и попыталась убежать, но он схватил её за руку и дёрнул обратно к себе. Она врезалась ему в грудь и отвесила ещё одну пощёчину. Утробно рыкнув, он толкнул её на колонну позади, прижался всем телом, наклонился и поцеловал, несмотря на сопротивление. Она вонзила зубы в его нижнюю губу, прокусила кожу и пустила струйку крови, терпкой и с привкусом металла. Отпустила его губу и отпрянула, а затем ударила в третий раз, размазывая кровь. Он вновь повернул к ней лицо — поруганное, с порванной губой, с недобрым огнём в глазах, с щекой и подбородком в крови. У Галадриэль мелькнула мысль, что вот сейчас он ударит в ответ, но этого он не сделал.   Что он сделал — так это схватил её и оттащил от колонны, после чего попытался повалить на каменный пол. Но она успела ухватиться за край стола и удержалась на ногах. Выпрямилась и рванула со всех ног по портику, меж колонн, но Халбранд устремился следом, взволнованный, точно погоня будоражила его как ничто другое.   В середине коридора он поймал её за руку, за талию, толкнул к стене справа и вжал в неё всё её тело. Она машинально вскинула руки перед собой, чтобы смягчить удар, и уткнулась щекой в стену. Он прижался грудью к её спине и, тяжело дыша ей на ухо, зарылся лицом в волосы. И вдохнул. — Желаешь, чтобы я тебя заставил? — посмел он спросить. На это она задрожала, и страх наконец стал выползать из всех углов. Халбранд шумно дышал, почти стонал на каждом выдохе, шаря руками по её телу сквозь платье. — Хочу, чтобы ты наслаждалась этим, Галадриэль, так же, как в нашу первую ночь…   От воспоминаний её лицо исказилось, и она попыталась сбросить с себя его руки, и тогда он поймал оба её запястья, задрал вверх и прижал к стене. Она задохнулась от шока, а Халбранд прильнул к ней всем телом, так плотно, что она ощутила его эрекцию и вдруг в полной мере осознала происходящее. Он не отступится. Заставит исполнить их соглашение, хочет она того или нет. Крупная дрожь забила её, стоило осмыслить, что у неё лишь два пути. Она воспротивится, и он возьмёт её силой, что закончится слезами, увечьем или чем похуже. Или она закроет глаза и даст ему овладеть её телом, ублажать и боготворить его, как он отчаянно того жаждал.   Он провёл носом по её уху — кончиком его по ушной раковине, — и вновь шумно вздохнул. Прикусил мочку, и Галадриэль зажмурилась, ощущая, как бегут вниз по шее и спине мурашки.   — Не сопротивляйся, — шепнул он на ухо.   Она разжала кулаки и глубоко вдохнула. Она не станет облегчать ему задачу. Ни за что.   Она наклонила голову влево, подставляя горло, будто сдавшись, и он довольно зашипел. Спустился к нему ртом, убрал руки с её запястий, и левой взял за шею, а сам целовал её горло справа, нежно прикусывая кожу и водя по ней зубами. Это было приятно, и, тут же ощутив внезапный прилив ненависти к себе, она не удержалась от тихого стона. Халбранд его услышал, почувствовал вибрации на своих губах и зарычал, и рука на её шее напряглась, усиливая нажим на трахею.   Боль затуманила сознание, заставила замолчать, и тогда Галадриэль почувствовала, как меж их телами он задирает подол её платья. Он развёл ей бёдра коленом, и сердце подпрыгнуло к горлу и едва не задушило, когда она услышала у себя над ухом, как он смачивает слюной пальцы. Не успела она опомниться, как эта же рука проникла спереди ей под бельё — и она понятия не имела, насколько влажной была, пока он не проскользнул в неё одним пальцем. Он надавил основанием ладони на лобок, и Галадриэль вдруг поняла, что толкается в его руку — ибо это было приятно телу, в каждом уголке которого расцветали крошечные сладкие вспышки. Халбранд застонал, ненадолго оторвавшись от её шеи.   Другой рукой он беспощадно сдавил под челюстью её горло, почти лишив возможности дышать, а внизу добавил ещё один палец. К этой минуте она уже истекала соками, а его затвердевшее естество втиралось ей в спину. Он стал вторгаться в неё двумя пальцами, внутрь и наружу, каждый раз давя ладонью спереди, и ласкал ртом её ухо, шею, пока, похоже, не достиг того рубежа, когда выносить это стало ему не под силу. Тогда он отпустил её горло, давая жадно глотнуть воздуха, освободившейся рукой стал судорожно расстёгивать штаны, и Галадриэль осознала: она не хочет, чтобы её взяли у стены в коридоре. Её руки были свободны, обе его — заняты, так что она толкнула его назад, к противоположной стене, и тут же снова бросилась бежать.   Она не оглядывалась. Позади она слышала его быстрые шаги и опять преисполнилась страхом. Что она творила? Станет только хуже. Завернув в кабинет в конце коридора, она попыталась захлопнуть за собой дверь и запереться, но Халбранд успел ту перехватить. Тогда Галадриэль оставила дверь и метнулась внутрь комнаты.   Она услышала, как дверь ударилась о стену, когда он настежь распахнул её с такой силой, что запросто мог сорвать с петель. Галадриэль забежала за стол, а когда обернулась, он уже был тут как тут — стоял напротив, тяжело дыша и так сверкая глазами, что, будь в них магия, Галадриэль бы уже сгорела заживо.   — Значит, вот как это будет? — спросил он, не двигаясь.   Она сглотнула ком в горле, тоже замерев, почти застыв, если не считать рук по бокам, что сжались в кулаки. Открыла было рот, чтобы что-то сказать — но какие бы обидные слова она ни собиралась ему бросить, те умерли прежде, чем она их вспомнила. Она его ненавидела. Она презирала его, но он был сильнее, она не могла тягаться с ним, как бы ни старалась, и тело её было без ума от того, что он с ней творил. Сражаться было бесполезно, но она не могла вести себя иначе. Её воля не допустила бы ничего другого. Она дёрнулась вправо, пытаясь обогнуть стол в надежде выбежать из кабинета, но Халбранд оказался проворнее и кинулся в ту же сторону. Схватил за талию и притянул к себе. Она сопротивлялась его объятиям как могла, пока он тащил её обратно, но вот он рывком развернул её к себе и толкнул к столу, попутно сшибая с него какие-то книги, бумаги и подсвечники. Она выпрямилась и отвесила ему очередную пощёчину. — Я не буду… — услышала она собственные яростные слова, но ему не было до них дела. Он поймал её лицо в ладони и смял её губы своими, затыкая на полуслове. И ответ Галадриэль ужаснул её. Она тоже схватила его и вернула поцелуй со всем неистовством, снова вгрызаясь в раненую губу и пуская кровь во второй раз.   На это он лишь надсадно застонал и уронил руки с её лица к плотно сведённым бёдрам, к коленям. Он с силой развёл их в стороны и протиснулся между её ног, и спустя миг, сама не понимая, как это случилось, она обнаружила, что они, совершенно обезумев, обнимаются, ловят губы друг друга в страстных, кровавых поцелуях. Его язык скользнул ей в рот, и она впустила, и вот их рты слились в одно, и они оба прижались друг к другу что было мочи. Галадриэль застонала, почувствовав прилив влаги между ног от урагана ощущений, что он в ней вызвал.   Он нащупал ленты на её платье и стал развязывать их, а какие-то просто разрывал, при этом ни на миг не переставая целовать её. Стащил платье по её плечам, обнажая её, затем отстранился и сорвал с себя тунику. Его руки тут же вернулись к её телу — одной он обнял её стан, другой стал придерживать затылок, помогая сидеть ровно. Его рот вновь обрушился на неё — на этот раз Халбранд припал к её груди. Он целовал, лизал, нежно покусывал, и очень отдалённо, будто сквозь дымку у себя в разуме, между своих бёдер Галадриэль чувствовала его твёрдое мужское естество. Рукой, что лежала на её шее, он спустился к платью и потянул его вниз. Она приподнялась, помогая ему раздеть её, одним движением сорвать платье вместе с бельём, и от такой её готовности он только застонал. На мгновение он отстранился, чтобы расстегнуть бриджи, дал им упасть на пол и вышел из них, а затем вновь заключил её в объятия и прижался всем телом. Он подхватил её снизу, подтянул к краю, а затем, поймав её губы крепким поцелуем, пристроился между ног и наконец вошёл.   Внизу восхитительно заныло, и он притянул её к себе вплотную, двигаясь внутри. То, как она сидела на столе, мешало ему проникнуть дальше, и с каждым его толчком она выгибалась и придвигалась к нему. В итоге она подобралась к самому краю, раскрываясь перед ним, и со следующим рывком он вошёл глубже, со стоном и содрогаясь всем телом. Не было в мире ничего чудовищнее и отвратительнее этого — как он погружался в неё, заставляя всё тело звенеть от наслаждения, и как его ладони обжигали, метили её, где бы ни касались — а касались они везде и всюду. Он толкнулся в неё, затем подался назад ровно настолько, чтобы не выйти полностью, и вторгся обратно на всю длину, до упора. Руки его взметнулись к её шее, легли с обеих сторон под челюстью и сдавили горло. Галадриэль вновь испугалась, но следующий его толчок вытравил страх наслаждением столь ослепительным, что глаза закатились сами собой. И она вся затрепетала от шквала ощущений, стоило ему сжать трахею ещё немного. На толчке, что за этим последовал, она осознала собирающееся в ней напряжение и стала встречать рывки его бёдер своими, пока оба они, задыхаясь, не задвигались друг навстречу другу так свирепо, что затрясся весь стол, и с него опять что-то полетело на пол от той мощи, с которой схлёстывались их тела. Халбранд отпустил её горло, и она прерывисто вдохнула. Он подтолкнул её лечь на стол и сам навис над ней. Его лицо было в крови, и Галадриэль с ужасом подумала, как же сейчас выглядит её собственное. Впрочем, его это не беспокоило — и даже подстёгивало, судя по тому, как благоговейно смотрел он, держа её голову в своей ладони и почти любовно гладя щёку большим пальцем.   Но вот он убрал руку от её лица и выпрямился. Просунул пальцы между их тел и принялся ласкать, двигаясь в ней ещё неистовее и жёстче, набирая скорость, от которой опять заходил ходуном стол. И чувствуя, как каждое трепетание, каждое содрогание, каждая пульсация наполняет всё её существо, она приподнялась на локтях и стала встречать всё, что он ей давал, толчок за толчком, пока не вытолкнуло её за край, в бездну ослепительного освобождения. Она исступлённо затряслась всем телом, сжимаясь на нём, и на краткий миг в дальнем уголке разума отметила явившее себя влажное тепло её удовольствия там, где соединялись их тела, пока он гнался за собственной разрядкой.   Забытие сокрушительного блаженства рассеялось, и она почувствовала миг, когда он кончил в неё — и её вдруг подняло на ещё один сладостный пик, вырывая из приоткрытых губ развратный стон, когда Халбранд остановился, стискивая её бёдра так, что наутро обязательно появятся синяки.   А потом всё разом закончилось.   Он вышел из неё, споткнулся о стол и схватился за него, чтобы удержаться на ногах. Она приподнялась в попытке сесть, но он уложил её обратно, прижав к столу ладонью чуть выше груди.   — Лежи, — приказал он, и в глазах его мелькнуло нечто невыразимое.   Она прищурилась и презрительно скривила губы. И, хотя всё это казалось унизительным, она вдруг поняла, что больше его не боится. Если он желал зачать с ней ребёнка, то уж наверняка не причинит ощутимого вреда, верно? Осознание этого придало храбрости. Травмирование противоречило самой идее сделать её вместилищем новой жизни, которую он собирался впустить в этот мир. Любая рана, а тем более серьёзное увечье, поставит под сомнение хрупкий шанс на то, чего он стремился от неё добиться. Это стёрло всякий страх.   — Что, если я никогда не забеременею? — бросила она злобно. — Будешь продолжать до бесконечности? Не отпуская моего мужа, расхаживая среди моего племени под личиной моего возлюбленного?   Это его задело. Ноздри раздулись от гнева, и он наклонился к ней, весь трясясь и с перекошенным лицом. Схватил за подбородок, чтобы она точно не отвернулась. — Я сделаю тебе ребёнка, — сказал он с намёком на ярость во внешне самоуверенном тоне. Наклонился ещё ближе — так, что лишь пара дюймов оставалась меж их лицами. — Пусть даже на это уйдёт целый век, Галадриэль — мне всё равно. — Голос его упал до шёпота, пальцы на подбородке расслабились и теперь едва ли удерживали её. — Желаешь, чтобы это длилось так долго? Продолжишь избегать меня, чтобы это растянуть? Будешь сопротивляться? Пока не минёт ещё сотня лет, которую твой возлюбленный Келеборн так и будет чахнуть в своей зловонной клетке, потому что ты слишком горда, чтобы его спасти?   Слова будто хлестнули по лицу. С тем же успехом он мог бы ударить её; она задрожала, а глаза защипало. Моргнула, и сорвавшиеся слёзы обожгли виски. Тогда черты его лица смягчились — словно он был любящим мужем, старавшимся утешить и уберечь от невзгод. Он отпустил её подбородок и погладил большим пальцем по скуле, нежно вытирая слёзы.   — Тише, тише, — проговорил он и прильнул к её губам лёгким поцелуем. Отстранившись, он выглядел встревоженным, но она ему не поверила. — Я не хочу делать больно, Галадриэль.   Она посмотрела на него с ненавистью, уже не в силах сдерживаться. Нервы были на пределе. — Эта боль — не в счёт?   Казалось, это заронило в нём сомнения. Она видела это по глазам. Сказанное ею подтолкнуло его задуматься о том, что он творил. Впрочем, в глубине души он уже давно оправдал себя — в противном случае он бы вообще этого всего не начал. Так — или же он просто лгал. Как бы там ни было, она не доверяла ни единому его слову, но его мотивы лежали за гранью её разумения. Она не была такой, как он.   Халбранд сглотнул ком в горле, глаза его потускнели. В свечении ламп он выглядел неописуемо печальным — словно эта печаль накрыла с головой и утопила всё, что осталось от его давно исковерканной души. Но одно воспоминание всё ещё было ярким, как свет солнца.   — Ты делала мне больно слишком долго, — прошептал он, и слова ожгли нагое тело, точно ледяной сквозняк из приоткрытого окна. — Меня мало волнуют те неудобства, что я доставляю тебе теперь. Затем он отстранился, покинул её голой одиноко мёрзнуть на столе. Дрожа от холода, она обхватила себя руками, а он подобрал с пола свою одежду и вышел вон, оставив дверь открытой нараспашку. Галадриэль не вставала. Она просто лежала, свернувшись калачиком, и тряслась вся, от макушки до пяток. Казалось, прошло много часов, пока она не поняла, что дрожь не прекратится — ведь сквозняк был не воображаемым, а самым что ни на есть настоящим. Собрав остатки сил, она аккуратно соскользнула со стола и встала на ноги. Подошла к окну, закрыла его. Опять обхватила себя руками, силясь побороть одолевавший её озноб. Она знала, платье было где-то на полу, но она не могла заставить себя подойти и разобрать кучу, в которую он свалил её одеяния, сорвав те с её тела. Из оцепенения Галадриэль вывело окутавшее её тепло. Сперва мягкий и струящийся шёлковый халат опустился ей на плечи, а затем, ниже — руки, что заключили в утешающие объятия. Закрыв глаза, она представила на миг, что за ней — Келеборн, что это он обнимает её, утоляя тревоги, как делал раньше много раз. Она позволила себе погрезить наяву — и пусть это было не взаправду, но на мгновение буря в разуме утихла, а переполнявшая её грусть, что норовила поглотить и утопить в своих волнах, схлынула. Он положил свою голову на её и нежно закружил пальцем по плечу. Другой рукой он провёл по её лицу, проскользнул под челюстью и наконец накрыл щёку. Галадриэль дала себе расслабиться в его объятиях — ибо в глубине души она знала, что была для него драгоценна и что он ей не навредит. «Люблю тебя, Галадриэль», — услышала она шёпот Келеборна через бескрайнее море лет меж «тогда» и «теперь», и от этого воспоминания явь сделалась немного легче. Чуть менее невыносимой.   «И я тебя», — уловила она эхо своего голоса — тихий шелест из далёкого былого.   Рука на её плече замерла, недвижимая. Ладонь на щеке — тоже. За её спиной он показался жёстким, как доска, и Галадриэль в конце концов открыла глаза.   Перед собой, в тёмном отражении оконного стекла, она увидела своё лицо, а прямо за ним — его. Очертания их были совершенно чёткими и вместе с тем почти незримыми, как мираж в сумеречной дымке. Халбранд был призраком, воспоминанием, но Саурон выбрал это лицо, потому что именно его она случайно полюбила давным-давно, прежде чем выяснила, кто скрывался за этой обычной, непритязательной внешностью. Поймав в отражении её взгляд, он вдруг понял, что она смотрит на него неотрывно, и тут же принял безмятежный вид, после чего повернулся к ней и чмокнул в распущенные волосы — казалось бы, в сердечном, но всё же в насквозь фальшивом жесте.   — Пойдём в постель, — позвал он тихо, и, погружённая в раздумья, Галадриэль едва его услышала. Он осторожно взял её за руку и повёл от окна, шагая так медленно, как только мог, дабы её не спугнуть. Она пошла за ним, ведомая по коридорам, пока не очутилась в спальне. Он подвёл её к ложу, откинул простыню. Галадриэль пробралась под её прохладное, нежное прикосновение, уставившись прямо перед собой и ни на чём не сосредотачивая взгляда. Халбранд гасил свечи, и их огоньки исчезали один за другим, оставляя лишь мерцание углей в камине. Потом он обошёл кровать и тоже скользнул под простыню. В темноте он прильнул к ней, снова погладил по щеке, затем притянул к себе и опять поцеловал. Сначала она не двигалась — просто лежала неподвижно, пока он жался губами к её губам. Но вот он приоткрыл эти губы, и она подумала, что было бы не так уж плохо просто закрыть глаза и притвориться, будто это её муж, пусть даже всё было не так. Она разжала губы и впустила в себя его язык, позволила стонать, ласкать и делать ей приятно рукой — снова. Позволила стащить халат с её нагого под простынёй тела, снова взобраться на неё сверху, снова войти в её тело, снова ею овладеть. Она не открывала глаз и пыталась представлять Келеборна, но это было почти бесполезно — тело её едва на это откликалось. Простыня свалилась, больше не прикрывая их сладострастных объятий — того, как переплелись ноги и руки — словно корни дерева, что уходят глубоко в почву.   Она открыла глаза и повернула в темноте голову, чтобы взглянуть в зеркало напротив. Это Халбранд был над нею, в ней. Он тронул её за подбородок и повернул к себе, чтобы наконец она на него посмотрела. Они глядели друг на друга, пока он двигался в ней с той же жестокостью, что пылала в его глазах… и Галадриэль не выдержала; разрядка прошла сквозь неё тысячей лучиков, брызнувших точно от самого солнца. Он кончил почти сразу после неё, вскрикнув надсадно, мучительно, и упал на неё в изнеможении. После, когда оба они замерли в объятиях друг друга, и он перекатился к ней и обхватил руками так, словно они были любовниками, Галадриэль не сопротивлялась. И за это она возненавидела себя сильнее всего.