Горящие крыши

      — Вэй Усянь!       Крик устрашающей Пурпурной Паучихи остается без ответа. Цзян Чэн, занятый тем, что гладит двух своих духовных собак, закатывает глаза, в то время как большинство учеников вокруг склоняют головы, боясь, что госпожа Юй может сделать их следующей мишенью. Губы Цзян Яньли приподнимаются, забавляясь всем этим зрелищем. Она кладет свою вышивку на колени и проявляет милосердие к матери, сообщая ей:       — Он не слышит тебя, мама, он сейчас в мастерской тети Цансэ.       Юй Цзыюань вскидывает руки:       — Этот проклятый мальчишка! Он должен собирать свои вещи, клянусь, я сейчас…       Ничего она не сделает, это все знают. В худшем случае она оттянет ему уши и заставит поразмышлять над своим поведением в Зале Предков — чего подросток всё равно не сделает. Юй Цзыюань всё равно вылетает в мастерскую, будто готова уничтожить всё на своём пути, а Цзян Яньли мягко семенит за ней. Не из волнения, а потому что Вэй Усяню действительно пора собираться в Облачные Глубины, и он скорее послушает её, чем разъярённую мать.       Мастерская находится на приличном расстоянии от главных зданий: она расположена на террасе, посреди искусственного пруда. Это место выбрали неслучайно. Во-первых, чтобы предотвратить распространение пожаров, которые иногда случаются здесь, на весь орден. На крыше мастерской предусмотрительно установлены резервуары с дождевой водой, чтобы в случае необходимости быстро потушить огонь. Другая причина…       — Но ведь в прошлый раз это сработало! Как ты это объяснишь? — парирует нахальный голос Вэй Усяня.       — Потому что ты талантлив и тебе повезло! Твоё заклинание было таким корявым в нескольких местах, что это настоящее чудо, что оно вообще сработало!       — Это не везение, а факт! Вот что я хотел доказать! Пусть я и неправильно выразился для тебя, но я был уверен в смысле…       — Неправильное слово — неправильный смысл!       Цзян Яньли не могла не признать, что теория Вэй Усяня вызвала у неё интерес: заклинания, чары, магические массивы и талисманы бывают как простыми, так и невероятно сложными. Они подчиняются ряду правил: нужно подробно объяснить объекту, что он должен сделать и как, для чего заклинатель сам должен понимать механизм действия, затем расписать для талисмана каждый шаг и предусмотреть все возможные варианты. Всё это требует полного владения языком.       — Но как духовная энергия может это знать? Ци не говорит на каком-либо языке! Она следует намерениям, пониманию и воле своего хозяина! Это как с заклинанием тишины из рода Лань! Ты мог говорить жестами, потому что заклинатель не знал языка! Заклинание не может преодолеть ограничений своего создателя, а значит, это работает и в обратную сторону!       — Я бы не рассказывала тебе эту историю, если бы знала, что ты начнёшь нарочно пробовать заклинания с неправильной формулировкой! Цзыюань, скажи ему!       Юй Цзыюань раздражённо цокает языком.       — Он весь в тебя, — говорит она женщине на земле.       Цансэ-саньжэнь, тётя Цзян Яньли (или её вторая мать, можно сказать, ведь когда тебя воспитывают фактически четверо родителей, границы стираются), ворчит и недовольно катается по земле.       — А-Ли… А-Ли, моя дорогая ученица, скажи моему сыну, что он несёт чушь! Его теория оставит нас без работы!       — Сестра, скажи моей матери, что моя «чушь» работает, потому что духовная энергия понимает намерения, а не слова.       Цзян Яньли не может удержаться, особенно когда Вэй Усянь, милый Вэй Усянь, бросает ей озорную и самодовольную улыбку. Она тихо произносит:       — Ну, это же ты, тетя, всегда говорила, что единственный предел заклинаний — это воображение заклинателя.       Цансэ-саньжэнь снова бросается на землю, удрученная:       — Предательство! Меня предала моя собственная ученица!       — Только не вини здесь мою дочь, сама же говорила, — комментирует Юй Цзыюань, скрестив руки на груди.       — Как же больно… Почему вы все объединились против меня…       Но, видимо, её боль не такая сильная, потому что вскоре она поднимается обратно к рабочему столу и начинает быстро писать что-то на свитке с решительным видом:       — Даже если твоя теория верна, А-Ин, это… Это всё равно не работает! Если ты так сделаешь, твоё заклинание отзовётся и взорвётся прямо у тебя под носом!       — Это не огненное заклинание! — протестует Вэй Ин.       — Ты понял, что я имела в виду. И если ты прав, тогда не важно, что написано, главное, чтобы я думала, что это сработает!       — Я вообще такого не говорил! — обиженно отвечает Вэй Усянь.       Цансэ-саньжэнь смеётся, очевидно специально дразня его.       — Слушай, А-Ин, я понимаю, почему тебе это интересно, и понимаю, почему ты хочешь это проверить. Мне самой любопытно. Но прежде чем нарушать правила, нужно сначала их выучить, чтобы знать, как обойти их без риска!       — Вот ещё кто бы говорил! Ты сказала то же самое, когда я хотел работать с энергией Инь, а потом использовала это как оправдание, чтобы больше к этому не возвращаться! Это могло помочь А-Ли и А-Нину! Я знаю правила, мама! Я…       — О правилах… — громко и отчётливо заявляет Юй Цзыюань.       Цансэ-саньжэнь и Вэй Усянь замирают.       — Ой-ой, это недобрый тон. Что ты натворил? — шепчет Цансэ-саньжэнь своему сыну.       — Ничего… Ох. — Глаза Вэй Усяня вдруг расширяются, наполненные осознанием.       — Ох? «Ох» что?!       — Именно так, — подтверждает Юй Цзыюань. — Почему ты до сих пор сидишь здесь и возишься со своими теориями, когда тебе нужно собирать вещи для полугодового обучения в Облачных Глубинах?! Ты что, собираешься ехать туда голым?!       Цансэ-саньжэнь фыркает:       — Надо признать, это было бы забавно… — Юй Цзыюань бросает на свою названую сестру взгляд, который, вероятно, выражает много эмоций, но Цзян Яньли не умеет их читать.       Она предполагает, что это что-то вроде «заткнись, Цансэ» или «поддержи меня, идиотка!», и, наконец, Цансэ-саньжэнь уступает. Она фыркает и добавляет:       — …И совершенно недопустимо. Твоя тётя права, А-Ин! Голым в Облачные Глубины не пускают, так что иди собирай вещи!       Цзян Яньли решает вмешаться, заметив недовольный взгляд Вэй Усяня.       — Я помогу тебе, А-Сянь.       Вэй Усянь тихо стонет, но не сопротивляется, когда она берёт его за руки и помогает подняться. Он даже послушно следует за ней, хотя и демонстрирует полное отсутствие энтузиазма. Юй Цзыюань одобрительно кивает своей дочери и добавляет для уверенности:       — И не смей показываться, пока не будешь полностью готов к отъезду!       Потом она оборачивается к Цансэ-саньжэнь и с лёгкой насмешкой в голосе говорит:       — А теперь иди сюда, нам нужно поговорить в кабинете Фэнмяня.       — Не хочу. Заставь меня, — надувает губы Цансэ-саньжэнь.       И пока Цзян Яньли мягко ведёт Вэй Усяня обратно к Пристани Лотоса, Юй Цзыюань берёт Цансэ-саньжэнь за ноги и тащит её обратно, как кота на поводке. Тот факт, что ни один ученик, с которыми они пересекаются, не удивляется этой сцене, выдаёт, насколько это привычное зрелище. Цансэ-саньжэнь — а иногда и её муж Вэй Чанцзэ — могли быть невероятно драматичными.       

***

      Покои семьи Вэй расположены совсем рядом с лазаретом, всего в паре шагов от главного зала и тренировочной площадки, где занимаются младшие адепты. Это место кажется уютным, пусть и чересчур просторным для тех немногих, кто здесь живет. В это время Вэй Чанцзэ обычно отдыхает на террасе, подставляя лицо солнечным лучам, пока на его животе сворачивается клубком Уфа, семейный кот. Но сегодня его нет на месте, и Цзянь Яньли догадывается: его тоже вызвали в кабинет отца.       В комнате Вэй Усяня царит хаос. Его мешочек цянькунь, совершенно пустой, сиротливо лежит на вершине горы вещей, как и все последние дни. Яньли вздыхает — проделки названого брата одновременно досаждают и вызывают невольную улыбку.       Сам Вэй Усянь в сборах почти не участвует. Он лишь с тоской во взгляде поглядывает на двери кабинета, за которыми скрылись родители.       — Как думаешь, что они там обсуждают? — обращается он к А-Ли.       — Скорее всего, гадают, как быстро тебя вышвырнут из Облачных Глубин! — встревает Цзян Чэн, врываясь в комнату.       Цзянь Яньли тихонько смеется: это и впрямь похоже на правду. Вэй Усянь, широко улыбаясь, толкает брата в плечо. Ставки на подобные события в Пристани Лотоса в порядке вещей, и об этой знают все. Здесь спорят на что угодно: кто выйдет победителем в утренней дуэли — Ю Цзыюань или Цзян Фэнмянь; какое духовное оружие выкует Цаньсэ-саньжэнь; скольким детям удастся повиснуть на ногах Вэй Чанцзэ, пока тот нарезает круги вокруг построек… Ожидать, что Вэй Усяня с позором выставят из Гусу, вполне естественно, особенно если вспомнить, что его матери в свое время удалось получить там бессрочный запрет на вход.       — Значит, они потеряют кучу денег! — объявляет Вэй Усянь. — Вот увидите, я продержусь все полгода!       — Как же, — комментирует Цзян Чэн. — Ты умрешь, если не натворишь бед в течение одной палочки благовоний, ты просто никак не справишься в Облачных Глубинах с их тремя тысячами правил!       — Я не говорил, что не буду доставлять неприятностей, я просто сказал, что либо не попадусь, либо никогда не сделаю ничего настолько плохого, чтобы меня исключили! Вот увидишь! Я определенно превзойду в этом свою мать!       Цзян Чэн остается при своем мнении, и Цзянь Яньли в душе с ним согласна. Она всем сердцем любит названого брата и доверила бы ему свою жизнь, но она ни на грош не верит в его способность не наделать шуму. К тому же она слышала, как переговаривались взрослые: никто не верит, что он продержится хотя бы половину обучения — даже ее добрый отец, Цзян Фэнмянь. А Цаньсэ-саньжэнь и вовсе заявила, что его выставят после первой же ночи. Будет досадно, если она окажется права…       — Жду не дождусь, когда мы снова всех увидим, — шепчет Яньли. — Сколько прошло с тех пор, как мы собирались вместе? Пять лет?       — Мы соберемся не все, — ворчит Цзян Чэн, задерживая взгляд на лазарете.       За лазаретом разбит маленький сад. Яньли знает: Цзян Чэн до сих пор приходит туда всякий раз, когда им овладевает тоска.       — Я тоже по ним скучаю, — мягко говорит она брату. На сердце у нее становится тяжело, и А-Сянь, тоже приуныв, прислоняется плечом к Цзян Чэну.       — Чего? Кто это «скучает»?! Ни по кому я не скучаю! — вскидывается Цзян Чэн, и его щеки вспыхивают пунцовым.       Вэй Усянь громко хохочет. Он по-свойски закидывает руку на плечи младшего брата и притягивает его к себе, бесцеремонно тыча пальцем в раскрасневшуюся щеку:       — И чего мы так раскраснелись? А? Ну-ка, проверим… Ух, какой пожар! Прямо как у одного знакомого…       — Заткнись! Это естественная реакция, идиот!       Его улыбка становится хищной:       — Кто бы говорил! Еще несколько лет назад стоило тебе услышать, что Лань Чжань едет в Пристань Лотоса, как ты вылизывал всю комнату до блеска быстрее, чем догорала палочка благовоний. Так что не я здесь сохну по кому-то!       — И где же ты видишь тоску? — самоуверенно заявляет Вэй Усянь, широко разводя руками и указывая на царящий в комнате хаос.       — Ну, не знаю. Ты сам твердил, что прежде чем навести чистоту, нужно устроить знатный беспорядок… Может, тебя выпрут из Облачных Глубин вовсе не из-за твоих штук, а потому что ты полезешь целоваться к Лань-эр-гунцзы! — Цзян Чэн ехидно ухмыляется.       — Не впервой, — отзывается Вэй Усянь, ничуть не смутившись. — С чего бы им выгонять меня сейчас, если в детстве мы только этим и занимались?       — Ну так они и выгнали! Разве он не перестал тебе писать? Может, его отлучили от ордена еще тогда, просто не объявили об этом вслух…       Цзян Чэн кусает себя за язык, едва слова слетают с губ, но поздно: фраза тяжелым эхом повисает в наступившей тишине. Цзянь Яньли с тревогой смотрит на Вэй Усяня.       Четыре года. Вэй Усянь не получал весточки от лучшего друга целых четыре года. Да и вообще ни от кого из Облачных Глубин. Ни единого слова, ни краткого формального объяснения. В детстве Лань Чжань и его брат Лань Хуань гостили в Пристани Лотоса по меньшей мере месяц — они избегали лишь летнего зноя, который был им не по силам, — а потом внезапно все прекратилось. До ордена Цзян по-прежнему долетают слухи и сплетни из Гусу: сеть постоялых дворов позволяет им быть в курсе всех новостей. Два Нефрита, теперь известные как Лань Ванцзи и Лань Сичэнь, процветают, они — истинная гордость своего ордена и клана. Но почему тогда молчат? Даже Цзян Яньли больно от этой тишины, хотя она общалась лишь с Лань Сичэнем; ей страшно даже вообразить, что сейчас на душе у Вэй Усяня.       Но Вэй Усянь — истинный сын Цаньсэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ: он терпеть не может выставлять свою боль напоказ, особенно перед близкими. Цзян Чэн и сам уже не рад, что ляпнул лишнее, и Усянь, видя его раскаяние, не собирается вешать на брата еще и свои переживания.       — И вот он я! — во весь голос объявляет он, будто слова брата его ни капли не задели. — Собираюсь застрять в этих ваших Облачных Глубинах на целых полгода. Уж теперь-то я не дам ему себя игнорировать, вот увидите!       Он снова шутливо толкает брата в плечо. Цзян Чэн наконец расслабляется и ехидно вставляет:       — Ну, флаг тебе в руки. Главное — снова к нему не лезь с поцелуями!       — О, этого я не обещаю! В прошлый раз этот зверь сам лишил меня невинности губ! Я был ни при чем!       Яньли лишь сомнительно качает головой. Она-то прекрасно помнит, как А-Сянь носился за Лань Чжанем, вцеплялся в его руку и звонко чмокал в щеки, а потом с хохотом удирал — и так продолжалось, пока Лань Чжань в конце концов не решился на ответный поцелуй.       — Угх, замолчи, это звучит просто противно!       — А не лишить ли и тебя невинности, А-Чэн? У тебя-то первый поцелуй уже был? Давай покажу, как это делает…       Цзян Чэн не дурак, чтобы дожидаться конца фразы — он срывается с места и пускается наутек. Но Вэй Усянь, раззадоренный не на шутку, несется следом, выкрикивая на ходу всякие небылицы:       — А-Чэн, вернись! Ты что, забыл про нашу шуточную стену правил? Нам в Облачные Глубины ехать, пора тренировать дисциплину! А в наших правилах четко сказано: целоваться восемь раз в день…       — Там сказано «обниматься», а не «целоваться», придурок!       — Тогда вернись и обними старшего брата!       — Отвяжись!       Двор наполняется их смехом, а следом доносится громкий всплеск. Похоже, кто-то из них — а может, и оба — угодил в пруд. Яньли невольно улыбается: как приятно, что спустя столько лет хоть что-то остается неизменным. Она обводит взглядом комнату, в которой по-прежнему царит хаос. Убирать все это теперь ей, но Яньли не в обиде — без А-Сяня дело пойдет даже быстрее. Она догадывается, что брат медлил со сборами не просто так: за напускным весельем скрывалась тревога. Что бы он ни болтал, ему наверняка страшно снова увидеть Лань Ванцзи. Яньли понимает его как никто другой, ведь ей самой не по себе от мысли о встрече с Цзинь Цзысюанем. Между ними осталось слишком много недомолвок.       Складывая одежду, она вдруг находит под кроватью старую коробку, спрятанную как раз под теми местами, где на раме сохранились детские каракули. Это та самая шкатулка с «сокровищами», куда А-Сянь бережно собирал все письма и подарки Лань Чжаня.       Яньли открывает крышку. Сверху лежит она — белая лента. В детстве она казалась им длинной, а теперь едва доходит ей до локтя. Какими же маленькими они были! Эту ленту дети Лань носили во время обучения, прежде чем официально войти в орден и получить священные лобные ленты. Лань Чжань отдал ее А-Сяню, а взамен стал носить красную ленту, подаренную другом. А-Сянь не расставался с ней, вплетал в волосы, пока… Пока Лань Чжань — нет, Лань Ванцзи, пора привыкать к его взрослому имени — не перестал писать. А-Сянь тогда места себе не находил от горя и обиды. Он рвался в Облачные Глубины, и глава ордена Цзян запрашивал разрешение на визит, но ответа так и не последовало. Друзья родителей из Гусу тоже перестали появляться в Пристани Лотоса. Цаньсэ-саньжэнь не вдавалась в подробности, но было ясно: между орденами произошел серьезный разлад. Матушка тогда лишь крепко обняла сына и попросила прощения. Она винила во всем себя и просила его не сердиться за то, что она разрушила эту дружбу. А-Сянь не злился на мать, но его бесило, что от него что-то скрывают. В порыве отчаяния он пришел к сестре:       — Помоги мне наложить заклятие на ленту.       Он хотел создать совершенно новое заклинание связи, чтобы его голос звучал прямо в мыслях того, кому эта лента принадлежала. Но, несмотря на все их старания, магия так и не поддалась. В итоге лента отправилась в коробку к остальным вещам.       Глядя на ленту, Цзян Яньли замирает в нерешительности… Но в итоге все же достает «сокровище» из его темницы, прячет в мешочек цянькунь и позволяет себе надеяться.       

***

      Вопреки всем опасениям, к концу дня сборы закончены. Однако путь к главной пристани затягивается: каждый встречный норовит вручить им подарок — кто съестное, кто оберег на удачу. Люди желают им доброго пути и засыпают Яньли советами. Это очень похоже на то, что они уже видели много лет назад. Разница лишь в том, что тогда они сами, обливаясь слезами, пытались удержать того, кто уезжал.       — Покажите всему миру, чего стоят наши Три Лотоса! — напутствует их дочь кузнеца.       Яньли краснеет. Это прозвище закрепилось за ними давно: ее называли Белым Лотосом Юньмэна, Цзян Чэна — Пурпурным, а А-Сяня — Красным.       — Жаль, что собак нельзя взять с собой, молодой господин Цзян! Вы бы мигом просветили орден Лань насчет духовных зверей! — хохочет мальчишка у самой воды.       Яньли узнает его — это один из тех сорванцов, которых псы Цзян Чэна в свое время вытащили из реки.       — В Облачных Глубинах животные под запретом, — чеканит Цзян Чэн. — К тому же, кто-то должен остаться здесь и спасать тебя, когда ты в следующий раз прозеваешь край пристани!       — Да я уже плавать научился! — обижается малец.       Его мать качает головой, безжалостно руша эти оправдания, и толпа взрывается смехом, глядя на его несчастное лицо. Яньли прячет улыбку в складках рукава.       — Вэй Усянь, вся надежда на тебя! Покажи этим Двум Нефритам, кто тут настоящий гений! Покажи им мощь нашего главного ученика! — доносится чей-то выкрик из толпы.       Кричал, скорее всего, кто-то из адептов.       — Только постарайся при этом не разнести чей-нибудь дом! — напутствует одна из женщин. А-Сянь хохочет во все горло: этой почтенной даме он помогал всё лето, и неспроста — когда он только учился летать на мече, то умудрился снести в ее доме целую стену.       — Я постараюсь, если только А-Чэн пообещает не свалиться в озеро от хохота! — по обыкновению отшучивается А-Сянь, расплываясь в улыбке.       Он ловко уворачивается от затрещины Цзян Чэна, заметив стоящую поодаль небольшую семью: бабушку Вэнь, Четвертого дядю и тетушку Вэнь, у которой уже начал округляться живот. Они перебрались в Пристань Лотоса совсем недавно, после того как муж тетушки Вэнь погиб на ночной охоте, будучи в рядах ордена Вэнь. Настоящее горе — они ведь и года не прожили в браке. Яньли хорошо его знала: он был старше ее всего на пару лет и в детстве часто прибегал играть с А-Нином и А-Цин. Она лишь гадала, как они пережили эту весть — должно быть, это стало для них тяжелым ударом, ведь они были очень близки. Даже если они не смогли прийти на похороны… У бедной вдовы не осталось ни души, и когда Четвертый дядя нашел свою судьбу в Пристани Лотоса и решил осесть здесь, она попросила забрать её с собой — к тому моменту она уже знала, что носит под сердцем ребенка. Отец, разумеется, не возражал: он никогда не закрывал двери перед выходцами из Дафани, желавшими перебраться в Юньмэн.       — Доброго вам пути, — с улыбкой произносит бабушка Вэнь.       — А-Юань, попрощайся с Сянь-гэгэ, — говорит тетушка Вэнь, направляя ладонь А-Сяня к своему животу.       Малыш еще не подает знаков, но это не мешает будущей матери шутить. Глаза А-Сяня восторженно сияют. Цзян Чэн не решается подойти, а Яньли мягко спрашивает, можно ли и ей коснуться. А-Юань — пока это лишь временное имя — ожидаемо не толкается, и Четвертый дядя добродушно смеется:       — О, не переживайте, к вашему возвращению это уже будет настоящий карапуз! Приезжайте как раз к его рождению. Уж я прослежу, дева Цзянь, чтобы он первым делом научился здороваться и прощаться с вами!       — А со мной? — ревниво уточняет Цзян Чэн.       — И с обоими молодыми господами, разумеется, — кивает бабушка.       Приятно видеть, как сильно их любят, но из-за народной любви они порядком задержались. Когда троица наконец добирается до места, почти весь орден уже в сборе на пристани, включая родителей. Вэй Чанцзэ коротко кивает подошедшим и осторожно спускает жену на землю. Тетушка вполне способна ходить сама, но из-за хронических болей она быстро устает еще до захода солнца. Поэтому дядя Вэй завел привычку носить ее на руках всякий раз, когда им приходится долго стоять. Так она бережет силы и меньше мучается. Яньли находит их безмерно милыми, хотя многие вокруг наверняка сочли бы такое поведение неподобающим.       — Аккурат к сроку, — произносит Вэй Чанцзэ, завидев детей, хотя это, конечно, не так.       Сложно сказать, ирония это или нет — за все годы жизни в ордене дядя Вэй так и не научился проявлять эмоции, и лицо его обычно остается каменным. Впрочем, Яньли не в обиде.       — Простите за опоздание, дядя, отец, матушка, госпожа Вэй, — Цзян Чэн виновато кланяется.       — Ничего страшного, — успокаивает их Цзян Фэнмянь с мягкой улыбкой. — Все готовы? Путь предстоит неблизкий.       И то верно: два дня и две ночи по воде, а затем еще целый день пешком. На мечах они обернулись бы за сутки, а если бы братья поднажали, то и того быстрее. Но Яньли бы не выдержала.       Нельзя сказать, что Цзянь Яньли — плохой заклинатель. Напротив, она пользуется доброй славой и вполне может за себя постоять, но вот выносливость никогда не была ее коньком — в отличие от А-Чэна. И все же ей совестно, что из-за нее братьям приходится добираться так долго.       — Да разве это долго! — восклицает Вэй Усянь, запрыгивая в лодку. Он тут же принимается помогать слугам с мебелью, подарками и остальным скарбом.       Но когда следом за ним в лодку заскакивает один из псов Цзян Чэна, Усянь с воплем едва не падает за борт:       — Нет! Тебе нельзя! А ну пошел вон! — Он лихорадочно выхватывает дицзы, собираясь свистнуть особую ноту, от которой собаки Цзян Чэна обычно бросаются врассыпную, но тот оказывается быстрее. Короткий щелчок языком — и пес уже послушно сидит у ног хозяина. Цзян Чэн ласково треплет его по загривку.       — Тебе с нами нельзя, — виновато говорит Цзян Чэн (пропуская мимо ушей облегченное «Слава всем богам!» от Вэй Усяня). — Я тоже буду скучать. Охраняй орден, договорились? — Он обращается к псу тем самым сюсюкающим тоном, который обычно приберегает для младенцев.       — Вот именно, хороший песик, охраняй орден как можно дальше от меня! — поддакивает Вэй Усянь под общий смешок.       О его страхе перед собаками в Пристани Лотоса знают все. Старожилы до сих пор помнят ту страшную ночь, когда чета Вэй вернулась домой с четырехлетним сыном на руках: мальчик был изранен одержимым псом. Та трагедия оставила глубокие шрамы, и один из них — фобия, которая так и не отпустила его спустя годы. И хотя Усянь привык к любимцам брата, теплых чувств он к ним не питает. Скорее, терпит. Возможно, в глубине души он даже им доверяет — ведь он сам смастерил и зачаровал ошейники для собак Цзян Чэна. Но доверять им куда проще, когда между ним и клыками есть хотя бы пара шагов дистанции.       Адепты не упускают случая подколоть его, на что Усянь лишь по-детски показывает им язык.       — Посмотрю я на вас, когда вернусь с армией боевых кроликов! — заявляет он. Цзян Чэн скептически усмехается:       — Ты за десять лет собственного кота ничему не научил, какая еще армия кроликов за полгода?       — Я что-нибудь изобрету, я же гений!       Вэй Чанцзэ с улыбкой гладит сына по голове.       — Да, люди так и говорят, — тихо и ласково произносит он. — Но для нас ты в первую очередь сын.       — Я буду так тосковать! Мой крошка совсем повзрослел и улетает из родного гнезда на целую вечность! — Цансэ-саньжэнь картинно всхлипывает и сгребает сына в охапку, едва не ломая ему ребра.       — Всего полгода, мам. Пап, ну скажи ей, что это пролетит незаметно…       Вэй Чанцзэ с самым серьезным видом кивает, но вместо поддержки выдает:       — Цаньсэ, ты должна его отпустить, мальчик вырос… Глядишь, при следующей встрече он уже представит нам мужа и детишек.       — Не надо меня так быстро сватать, — ворчит Вэй Усянь, и блеск в его глазах немного гаснет.       — А как иначе? — хмыкает Ю Цзыюань. — В ваш последний приезд вы с Лань-эр-гунцзы шагу друг без друга ступить не могли и во всеуслышание объявляли, что сыграете свадьбу.       Цзян Фэнмянь улыбается — то памятное признание было таким громким, что забыть его невозможно.       — Это было в детстве, а с тех пор — ни слуху ни духу, — напоминает А-Сянь. — Скорее всего, он уже и думать об этом забыл.       — Прости, А-Ин, — вздыхает Вэй Чанцзэ, ласково касаясь волос сына.       — Ну уж нет! Не смей так думать, А-Ин, выше нос! Раз тебя позвали в Облачные Глубины на обучение, значит, старые обиды забыты. У тебя есть все шансы!       Яньли прикусывает губу. Старшие никогда не вдавались в подробности конфликта с орденом Лань, но вражда была налицо. И всё же матушка права: раз приглашение прислали всем Трем Лотосам, это добрый знак. Быть может, А-Сянь и правда дождется объяснений? Судя по лицу брата, он тоже зацепился за эту мысль.       — Жду не меньше десятка внуков, А-Ин! И смотри не забудь прихватить руководство по парному совершенствованию, сокровище мое, — подмигивает Цансэ-саньжэнь.       Цзян Чэн закатывает глаза, густо покраснев; лицо Вэй Чанцзэ становится почти такого же цвета. Они до сих пор помнят, как этот человек узнал смысл термина «парное совершенствование» одновременно с ними — всего пару лет назад. Вэй Усянь фыркает, воскрешая в памяти ту сцену.       — Мам, даже не вздумай разрисовывать мои похабные книжки, пока меня нет! — предупреждает он.       — Я? Да как ты мог подумать! — Цансэ-саньжэнь напускает на себя самый невинный вид.       Но все присутствующие знают ей цену. Цзян Фэнмянь со смешком качает головой, а Ю Цзыюань только глаза закатывает.       — Я лишь исправляю там ошибки! — с бесовщинкой в глазах добавляет Цансэ-саньжэнь.       — Мы можем наконец отчалить? Мы же опоздаем! — ворчит Цзян Чэн, мечтая поскорее прекратить этот постыдный разговор.       Цзян Фэнмянь улыбается и, сжалившись над сыном, подходит, чтобы обнять детей. Он редко проявляет чувства на людях, тем более перед всем орденом, так что Яньли и Цзян Чэн замирают, стараясь запомнить каждое мгновение этой редкой ласки.       — Берегите себя в дороге, — напутствует он их. — И возвращайтесь домой живыми и здоровыми.       — Отец, ну что может случиться в Облачных Глубинах? — шепчет Яньли.       Для посторонних глава Цзян всегда оставался мудрым лидером, доверяющим союзным орденам Вэнь и Цзинь. Но дети видели правду: они знали, как тщательно он раз за разом укрепляет защиту Пристани Лотоса, будто ждет удара в любую минуту.       — В самих Облачных Глубинах опасности нет, — произносит Юй Цзыюань, подходя к ним и тоже заключая в объятия. — Но помните: вы — адепты ордена Цзян. И на учебе не позволяйте им забить вам головы их пониманием справедливости. У каждого ордена есть свои тайны и свои скелеты в шкафу, даже у тех, кто громче всех кричит о своей добродетели.       — Слушайте свое сердце и всегда прикрывайте друг другу спины, — напутствует их Цзян Фэнмянь.       Его слова повисают в воздухе, точно предостережение. А-Сянь частенько твердит, что родители что-то от них утаивают, и в такие минуты Яньли склонна ему верить. Впрочем, она не сомневается: отец и мать всегда знают, как поступить правильно. Но всё же… какие секреты хранит их собственный орден?       — Ломай им ноги, — с улыбкой добавляет Цзян Фэнмянь, глядя на Цзян Чэна.       — Особенно если они посмеют обидеть моего сына! — подхватывает Цансэ-саньжэнь.       — Мам, я и сам прекрасно справлюсь!       — Мы в курсе, — вставляет Вэй Чанцзэ. — Но дай и Цзян Чэну поразвлечься.       — Если встретишь Лань Чжаня и Лань Хуаня, передай им объятия от меня. И вот еще что…       Она указывает на нефритовую подвеску, неизменно висящую у нее на поясе.       — Скажи им: предложение остается в силе. Пусть забирают, если захотят. Они поймут.       Вэй Усянь разглядывает этот «талисман» с непонятным выражением лица, нервно крутя его в руках. Его внезапная тишина пугает: Усянь замолкает только тогда, когда на душе у него по-настоящему паршиво. Мать замечает это первой. Она берет лицо сына в ладони, а Вэй Чанцзэ, угадав ее желание, приподнимает жену, чтобы она могла коснуться своим лбом лба А-Сяня. Цансэ-саньжэнь вечно ворчит, что сын вымахал до небес.       — Помнишь то время, когда он был маленьким и перестал присылать тебе письма?       А-Сянь улыбается:       — Он просто не знал, как написать письмо.       — Ты тогда так изводил себя, а причина оказалась пустяковой. Я не знаю всех деталей, но уверена: и в этот раз всё так же глупо, и вы поладите точно так же, как раньше.       — А потом ты притащишь его домой как законного мужа и примешься строгать с ним детишек с золотыми ядрами, — вставляет Вэй Чанцзэ, отчего Усянь нервно усмехается.       — Может, не стоит так торопиться, — бормочет Цзян Фэнмянь.       — Вэй Усянь, только попробуй выскочить замуж раньше моей дочери, — предостерегает госпожа Юй.       Яньли вспыхивает от этих слов. Это, по крайней мере, возвращает А-Сяню веселое расположение духа.       — Ну, тогда я вообще никогда не женюсь! — объявляет он. — Теперь всё зависит от Цзян Чэна!       — Еще чего! — бурчит Цзян Чэн.       — Я жду не меньше десяти внучатых племянников, — с усмешкой заявляет Цансэ-саньжэнь.       — И не мечтайте! — повторяет Цзян Чэн, пунцовея до корней волос. — Сами их рожайте!       Взрослые смеются, глядя на раскрасневшуюся троицу.       — Ах да, чуть не забыла: передайте привет Лань Юаню, Лань Цзюань и их детишкам, ладно? — спохватывается Цансэ-саньжэнь.       Лань Юань и Лань Цзюань были старыми друзьями семьи, но с ними не виделись целую вечность. Как и Лань Чжань с Лань Сичэнем, они не прислали ни строчки за последние четыре года. Яньли невольно гадает, как сложилась их жизнь.       — Если у вас возникнут проблемы или сомнения, идите к ним за советом, — наставляет Вэй Чанцзэ. — Они знают, как связаться с нами, если случится что-то чрезвычайное.       — То же самое, если почувствуешь себя плохо, — добавляет госпожа Юй своей дочери.       — О, и еще, А-Ли, мы рассчитываем на тебя, мы доверяем тебе приглашение, — быстро добавляет Цансэ-саньжэнь, стремясь избежать этой темы в разговоре. — Мы знаем, что ты единственная, кто его не потеряет!       Они смеются и все обещают это, хотя в этом нет необходимости — они бы сделали это, даже если бы их родители ничего не сказали. Она не может дождаться встречи с ними. И еще, как бы она ни любила своих младших братьев, она знает, что они склонны… отвлекаться, так что приглашение в наибольшей безопасности у нее.       После последнего объятия от семьи Вэй и нескольких похлопываний по головам и плечам от семьи Цзян лодка наконец покидает Пристань Лотоса. Она полна адептов, отобранных для участия в обучении, и Трех Лотосов Юньмэна. Они смотрят, как порт становится все меньше и меньше на горизонте, пока медленно не исчезает. Это не первый раз, когда они уезжают, но это первый раз, когда они будут вдали от дома так долго. Вчера Вэй Чанцзэ настоял на том, чтобы измерить их всех, вырезав отметки на балке в храме предков. Чтобы они могли увидеть, насколько они выросли, когда вернутся. Это оставляет странное чувство в груди Цзянь Яньли. Она задается вопросом, найдет ли она Пристань Лотоса именно такой, какой оставила ее, через шесть месяцев… Останется ли она сама прежней? Может быть, все это место внезапно станет слишком тесным для ее рук и ног.       Рядом с ней садится Вэй Усянь, и Цзян Чэн делает то же самое.       — Как думаешь, они чувствовали то же самое, когда тоже уезжали из дома? — спрашивает Вэй Усянь, глубоко задумавшись.       Много-много лет назад Цзян Фэнмянь и Вэй Чанцзэ тоже покинули Пристань Лотоса, чтобы учиться в Облачных Глубинах. Там они встретили Цансэ-саньжэнь, когда бродячая заклинательница спасла их во время опасной ночной охоты, на которую их затащил Лань Цижэнь. Те шесть месяцев изменили их жизни. Испытают ли они тоже подобную судьбоносную встречу? Их родители часто отзывались об Облачных Глубинах с нежностью, но также с крошечной ноткой печали в голосе.       В конце концов, это принесло им много трудностей: когда они вернулись, оба мужчины были влюблены в Цансэ-саньжэнь. Но она выбрала только одного, Вэй Чанцзэ, и пара покинула Пристань Лотоса, чтобы не причинять друг другу еще большей боли. Они стали бродячими заклинателями и путешествовали далеко и повсюду, в то время как Цзян Фэнмянь принял на себя обязанности своего недавно скончавшегося отца и женился на женщине, Юй Цзыюань, когда оба они еще не умели любить.       Все едва не закончилось трагедией, когда однажды ночью Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ попали на опасную ночную охоту. Они едва выбрались оттуда живыми, оба они и их четырехлетний сын были тяжело ранены.       Но этот катастрофический инцидент подтолкнул их вернуться и построить свой дом в Пристани Лотоса.       Даже если в начале было трудно, Цзянь Яньли не может представить орден без них.       И она уверена, что куда бы ни забросила их жизнь — Цзян Чэна, Вэй Усяня, Вэнь Цин, Вэнь Нина, Мэн Яо и ее саму, — точно так же, как их родители до них, они тоже всегда найдут дорогу домой.