Глава 56: Погоня за кроликом
21 час и 48 минут назад
7 лет назад… Сразу после того, как Вэй Ин сформировал свое золотое ядро.
Став взрослым, Вэй Чанцзэ понял, что жизнь порой выбирает самое паршивое время: месяцами всё идет размеренно и мирно, а потом вдруг за какие-то несколько часов всё наваливается со всех сторон сразу. Некоторые проблемы, на ментальное восстановление после которых потребовались бы дни, сжимаются и отходят на второй план, потому что у тебя и так руки по локоть в других заботах — ты едва успеваешь их переваривать. Именно это и произошло в последующие недели после того, как Вэй Ин сформировал свое ядро.
Разумеется, они отпраздновали это, поскольку безмерно гордились его достижением, но само это событие повлекло за собой несколько последствий. Во-первых, в глазах людей Вэй Усянь официально прослыл гением, а это может сильно вскружить голову девятилетнему ребенку. Во-вторых, он оказался впереди Цзян Чэна и Вэнь Нина, и оба мальчика пытались скрыть свое разочарование из-за того, что не поспевали за братом. Будучи их родителями и просто взрослыми, Вэй и Цзян были обязаны позаботиться и о них тоже, заверив, что однажды они тоже сформируют свои золотые ядра. Просто не сегодня. И дать им понять: пусть Вэй Усянь и преуспел в этом больше, было полно других областей, где они сами превосходили его. Цзян Чэн, к примеру, был более выносливым и прекрасно ладил с животными. Вэнь Нин лучше умел считывать атмосферу, и людям в целом он казался более приятным в общении. Это были отличные сильные стороны.
— Люди меня не ненавидят, — надулся Вэй Ин, раздосадованный родительскими словами утешения.
— Конечно нет, мы все тебя обожаем, но для некоторых людей ты можешь быть чересчур неугомонным, А-Сянь. В то время как у А-Нина более спокойный… и умиротворяющий характер. Как у А-Ли, — сказал Цзян Фэнмянь, пытаясь сгладить ситуацию.
— Ага, это значит, что когда нам нужно кого-то расшевелить, мы посылаем тебя, а когда нужно кого-то успокоить и утешить — мы посылаем А-Нина! — добавила Цансэ-саньжэнь, чмокнув сына в щеку.
К счастью, А-Ину было не так уж трудно угодить, и им как-то удалось утешить каждого ребенка, не задев при этом чувств остальных. Но это было непростой задачей. И по крайней мере, Цзян Чэн и Вэнь Нин отставали от Вэй Усяня вместе. Это делало их неудачу более сносной.
Это была не единственная проблема, с которой они столкнулись в последующие дни. Вскоре Цансэ-саньжэнь спросила:
— Чанцзэ… Ты видел в последнее время нашего сына-кляксу?
И ответом было «нет». Цансэ-саньжэнь начала не на шутку беспокоиться и принялась искать его с помощью различных заклинаний, но всё безрезультатно. К сожалению, у Вэй Чанцзэ просто не было времени анализировать, что он сам чувствует по этому поводу. Вэй Ин, очевидно, почувствовал напряжение между родителями и каким-то образом подслушал, в чем заключается проблема. Его реакция на это оказалась странной.
— С этого момента я буду спать в общежитии! — заявил он за обеденным столом. Вэй Чанцзэ чуть не подавился.
— Почему? — недоуменно спросила Цансэ-саньжэнь.
— Потому что это весело! И я теперь ученик, у меня есть ядро, мы могли бы тренироваться вместе в общежитии. И я буду с братом Яо, это же совсем рядом, я не буду далеко. И так А-Нин сможет занять мою комнату, а у Вэнь Цин будет своя собственная.
— Я не против делить комнату с А-Нином, — нахмурившись, заметила Вэнь Цин.
— Да, и это твоя комната, — сказал Вэнь Нин, прижимая к себе своего панду в углу. У них было только одно правило: никаких питомцев возле обеденного стола.
— Мы всегда можем начать строить новую комнату, если понадобится место, — добавил Вэй Чанцзэ.
Они пришли к компромиссу: они позволят Вэй Ину попробовать пожить в общежитии с Мэн Яо в течение месяца, и если ему понравится, возможно, он сможет спать там пару дней в неделю.
— Ты глупый, зачем тебе идти в общежитие, когда у тебя есть собственная комната… — прокомментировал Цзян Чэн, на этот раз совершенно без ревности.
— Пижамная вечеринка каждую ночь, Чэнчэн! — ответил Вэй Ин так, будто это было очевидно.
Яньли тихонько рассмеялась над этим и бросила взгляд на Мэн Яо, который пожал плечами. Они оба не стали говорить Вэй Усяню, что он ни за что не сможет устраивать вечеринки каждую ночь в общежитии.
Цансэ-саньжэнь беспокоилась о кошмарах, которые её сын мог передать другим, но, учитывая, что клякса перестала появляться поблизости, это могло быть знаком того, что и эти симптомы просто прекратятся.
Не прекратились. Испытательный срок продлился всего одну ночь. Вэй Ин был преисполнен энтузиазма, когда ложился спать вместе с Мэн Яо, пожелав всем спокойной ночи, а проснулись все от криков и рыданий, доносившихся из общежития. Следующие несколько часов были, мягко говоря, бурными, и к рассвету две проблемы разрешились: стремление Вэй Ина к независимости было резко оборвано, и, очевидно, даже если кляксы больше не было видно, её воздействие всё еще вовсю давало о себе знать. Каким-то образом.
Эти две хорошие новости уравновешивались тем фактом, что Вэй Ин был явно выбит из колеи тем, что совершил, а Цансэ-саньжэнь верила, что её сын-клякса всё еще там, но она недостаточно хороша, чтобы достучаться до него, несмотря на свое обещание всегда это делать… Наконец, тридцать молодых учеников увидели во сне собственную насильственную смерть.
— Им всем приснилось, что они умерли, — прошептал Мэн Яо после того, как помог Вэй Чанцзэ и Цзян Фэнмяню справиться с последствиями случившегося. — Им всем. Как такое возможно, чтобы ни один не выжил в этой атаке?
Цзян Фэнмянь погладил мальчика по голове и с тревогой посмотрел на толпу детей. Сегодня их освободили от тренировок, и Яньли, которая прекрасно понимала, через что они прошли, вместе со своей матерью взяла на себя заботу о них. Она обеспечила всех горячей едой и словами утешения, пока Вэнь Цин осматривала их. Маленькая целительница погрузилась в задумчивость, вероятно, не зная, как помочь, когда с телами её пациентов всё было в порядке. Цзян Чэн и Цзян Фэнмянь увели младших и самых встревоженных на прогулку, чтобы повторить с ними пути отступления на случай нападения на орден, а также показать им все защитные барьеры и заклинания, установленные для их общей безопасности. Юй Цзыюань взяла инициативу в свои руки: она показала им курильницу для благовоний Цансэ-саньжэнь, объяснила, как она работает и почему должна помочь. Разумеется, она не стала говорить им, что они видели грядущие события, — это лишь сильнее встревожило бы их, — но позаботилась о том, чтобы они поняли: этот кошмар опасен, и с ним необходимо разобраться как можно скорее.
Не всем из них можно было помочь в ближайшее время. Вэй Чанцзэ составил список, чтобы они могли по очереди использовать курильницу вместе со взрослым и бороться с кошмаром. Но для этого ему нужно было опросить каждого, чтобы оценить, чья смерть была более травмирующей, и, следовательно, кем нужно заняться в первую очередь.
Он был удивлен, когда после опроса пятерых учеников пришла и Вэнь Цин.
— Что случилось? — спросил он девочку.
— Мне тоже снилось, что я умерла.
Вэй Чанцзэ нахмурился.
— Но ты ведь не спала в одной комнате с А-Ином…
— Нет, — призналась она. — Это было раньше.
Это немного обеспокоило Вэй Чанцзэ.
— Когда у тебя начались кошмары?
Теперь, когда он подумал об этом, им следовало этого ожидать. Благодаря своим изысканиям они знали, что Вэнь Цин и Вэнь Нин в конце концов погибнут. Но поскольку Вэнь Нин по какой-то странной причине никогда не видел во сне своей смерти, они думали, что, возможно, и малышка каким-то образом была в безопасности. Или, может быть, поскольку Призрачный Генерал говорил, что его разлучили с сестрой и он не видел её гибели, а их сын-клякса сказал, что прибыл слишком поздно и лишь застал, как глава Цзинь развеивает её прах, какая-то часть их души надеялась, что Цзини, оставаясь верными своей натуре, солгали и тайно держали целительницу в живых. Очевидно, они ошибались.
Вэнь Цин виновато уставилась на свои ноги.
— Я не помню точно. После того, как вы привели меня? Просто…
Она икнула.
— Мои родители погибли. Я думала, это нормально — видеть кошмары о том, что я тоже умираю.
— О, А-Цин…
— Но потом это прекратилось. Я не понимала, что это то же самое, что произошло тогда с А-Ли. Или то, что случилось с Цзысюнем и Цзысюанем на свадьбе! Иначе я бы сказала. Я просто думала, что это нормально! Я просто не понимала, что всякий раз, когда я спала рядом с А-Сянем, мне снился один и тот же кошмар о смерти. И этот сон просто не имел никакого смысла, так что я не понимала, что он особенный. Я имею в виду, А-Нин был лютым мертвецом! А я была совсем одна, и Цзини забрали меня, но среди Цзиней Цзысюаня не было, зато там был Мэн Яо? Простите, я просто подумала, что это глупо, и не хотела вас этим беспокоить. А-Сяня даже не было в этом сне, как в кошмарах А-Ли, Цзинь Цзысюаня или Цзинь Цзысюня!
Вэй Чанцзэ не злился, ему просто было грустно от того, что всё это значило.
— Тебе часто снится, что ты умираешь?
Вэнь Цин не ответила на этот вопрос, она лишь жалко произнесла: — Простите.
Вэй Чанцзэ прижал её к себе и гладил по спине, пока она не перестала извиняться за то, что не могла контролировать. Позже, гораздо позже, он заставит её рассказать, как выглядят её кошмары. Тот, что снился ей всякий раз, когда она спала в одной комнате с А-Сянем, а также те, что снились ей без него.
В своем обычном кошмаре Вэнь Цин видела, как умирает вместе со своими родителями перед лицом статуи танцующей девы. Как и в обычных кошмарах, она не видела собственной кончины: либо резко просыпалась в момент смертельного удара, либо полностью пропускала его и видела уже последствия — наблюдала, как её брат остается один, пока сама она блуждает в облике призрака.
Из-за этого Вэй Чанцзэ был уверен, что это происходит не под влиянием Иньского железа. Это ничуть не облегчало его душу, ведь он не знал, как помочь малышке справиться с этим. Он объяснил ей ключевое различие и то, почему эти кошмары вообще были опасны:
— Тебе нельзя видеть во сне собственную смерть — я имею в виду сам момент умирания. Когда это происходит, твоя ци путается, и возникает риск, что она среагирует в соответствии с тем, что случается с тобой во сне подвергая твою жизнь опасности. К тому же кошмары могут тебя измотать: чем дольше они длятся, тем выше вероятность, что тело просто сдастся.
— Я запомню разницу, — пообещала Вэнь Цин.
Так что пока они сосредоточились на том, что умели лечить: к ним присоединилась Цансэ-саньжэнь и спросила девочку, как та лечила свое состояние, потому что та заметила возмущение в своей ци и тайно лечила его сама, как лечат обычную простуду. Её ответы помогли им разработать временное снадобье для учеников, чтобы те могли подождать еще немного, пока каждый не разберется со своим кошмаром с помощью курильницы.
Так же, как предстояло сделать и Вэнь Цин.
Несмотря на шок от открывшейся правды и ужас, с которым они сталкивались в этих снах, это помогло им узнать больше о нападении на Пристань Лотоса и в подробностях понять, как именно это произошло. К сожалению, как и Мэн Яо, это повергло их всех в уныние. Никто из стоявших перед ними детей не выжил. Тридцать юных учеников погибнут, если ничто из сделанного ими для предотвращения войны не сработает.
Вэнь Цин тоже должна была умереть, сгорев заживо, как им и говорили. Она потеряла сознание от дыма задолго до того, как погибла от пламени, но всё же — какая ужасная смерть…
Мэн Яо опешил сильнее всего, увидев имя Вэнь Цин в списке. Он был очень близок с ней и с Яньли, ведь они обе помогали ему восстанавливаться, когда отец столкнул его с лестницы, а также помогали следить за здоровьем его матери. Вэй Чанцзэ знал, что Мэн Яо по натуре тревожен, поэтому, когда мальчик пришел подтвердить это, мужчина сказал ему:
— Я знаю, что тебе страшно, но теперь мы знаем, что произошло, а значит, сможем это предотвратить. Если на Пристань Лотоса нападут, ты будешь помнить, что каждый из них в опасности и как именно, верно? И Вэнь Цин никогда не придется отдавать клану Цзинь, потому что она сможет вернуться в орден Цзян и быть под их защитой.
Он не стал говорить, что определенно планирует — если позволят возможности — свергнуть Цзинь Гуаньшаня, чтобы обеспечить будущее как Ваньжун, так и брата с сестрой Вэнь. Всё-таки это был родной отец Мэн Яо.
Мэн Яо молча кивнул.
— Если нападение всё же произойдет, ты будешь знать, кого эвакуировать в первую очередь. Мы защитим их, Яо-эр, то, что они видели, не случится. У нас есть план. И запасные планы. А если запасных планов окажется недостаточно, у нас есть знания и наша находчивость, чтобы импровизировать.
— Если всё пройдет гладко, — добавил Фэнмянь, — войны и вовсе не будет.
Мэн Яо ничего не ответил, но поднял глаза и снова кивнул. Крошечная обнадеживающая улыбка на его лице и решительный взгляд заставили Вэй Чанцзэ поверить, что им удалось успокоить его хоть немного.
Что же касается Вэй Ина, то тут была совсем другая история. Вэй Чанцзэ любил своего сына больше всего на свете, но иногда он сталкивался с очевидным доказательством того, что Вэй Ин был сыном Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ до мозга костей. И поэтому было тяжело справляться, когда мальчик страдал. Вэй Ин умел искусно прятать свои негативные эмоции за шутками и улыбкой. Он держал всё в себе и притворялся, что ничего плохого не происходит:
— Мне всё равно не нравится делить с кем-то спальню! — заявил он за ужином на следующий день после происшествия в общежитии.
— Чушь собачья, ты спишь с Лань Чжанем всякий раз, когда он приезжает, — прокомментировал Цзян Чэн, и за это получил креветкой в лицо.
— Не бросайся едой в людей за то, что они говорят правду! — отчитала его Юй Цзыюань, а когда Цзян Чэн в ответ запустил подушкой в лицо Вэй Ину, добавила: — Не бросайся подушками в людей из-за того, что ты прав!
В итоге всё закончилось тем, что она швырнула обоих детей в пруд, а те начали допытываться, почему ей разрешено бросаться вещами, а им нет. Они думали, что всем стало легче, потому что вся эта неразбериха заставила их рассмеяться… но после ужина А-Ин упорно держался за свою ложь, и когда пришло время ложиться спать, он отверг предложение как Цзян Чэна, так и Яньли переночевать в их комнатах, несмотря на знание, что с ними двумя всё будет в порядке. Когда родители сказали, что в их комнате есть место, он фыркнул.
— Нет, отныне я всегда буду спать один! Я уже не маленький ребенок! — и захлопнул раздвижную дверь.
Они бы настояли на своем, если бы Вэнь Цин не сказала им, что у А-Нина начинает подниматься жар. Так что место в их спальне занял заболевший мальчик. Они привыкли к состоянию Вэнь Нина, и для этого у них существовали свои ритуалы. Цансэ-саньжэнь укутала семилетнего мальчика в его любимое одеяло, прочитала ему сказку на ночь, укачивая его, и, наконец, зажгла рядом с ним курильницу для благовоний.
— Присмотри за А-Ином ради меня, хорошо? — попросила она мужа. — Я беспокоюсь о нем.
Вэй Чанцзэ пообещал, хотя сам волновался за них обоих. За троих, если считать его исчезнувшего сына-кляксу. Вскоре она присоединилась к Вэнь Нину в его снах, чтобы поговорить с Призрачным Генералом.
На следующий день Вэй Чанцзэ узнает, что призрак из другого времени тоже потерял способность связываться с их сыном-кляксой. Но это были дурные вести, которые он получит лишь на рассвете. А пока он помогал Вэнь Цин тоже приготовиться ко сну.
— Хочешь, я посплю рядом? Хочешь попробовать курильницу сегодня ночью? — спросил он девочку.
— Нет, со мной всё в порядке, — заверила она. — Я привыкла.
— То, что ты привыкла, не означает, что страдать — нормально, А-Цин.
— Я буду ждать своей очереди, как и все остальные, — всё так же гордо настаивала она.
Понимая, что упрямую девчонку ни за что не переубедить, он вернулся в кабинет, чтобы поработать еще немного этой ночью, — благо дел было невпроворот. Вот только Фэнмянь застал его там.
— А ну-ка марш в постель, — без тени улыбки приказал Фэнмянь.
Вэй Чанцзэ не стал оспаривать это решение, но бросил на друга многозначительный взгляд. Ведь то, что Фэнмянь сам торчал здесь в такой поздний час, означало, что он и сам собирался работать. Похоже, бессонница настигла обоих. И всё же, если даже не попытаться лечь, то уснуть точно не получится. Поэтому Вэй Чанцзэ отправился обратно, сделав лишь небольшой крюк, чтобы навестить сестру и семью Мэн. Он был рад увидеть, что Мэн Яо спал в постели своей матери. По крайней мере, один из детей принял утешение!
Когда он вошел в свои покои, всё тонуло в темноте и тишине. Вэй Чанцзэ заколебался, а затем слегка приоткрыл дверь в комнату сына, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке.
— Не спится, А-Ин?
Ответом ему был жалобный стон и очевидная ложь:
— Нет.
Его голос всё еще был влажным от слез. Кот Орешек с зевком выбрался из своего укрытия и ушел, даже не взглянув на своего маленького хозяина. Тот со стоном свернулся еще сильнее. Вэй Чанцзэ вздохнул. Без лишних слов он свернул одеяло на кровати, плотно укутав Вэй Ина.
— Папа!
— Папе нужно утешение, — притворно-жалобным тоном заявил Вэй Чанцзэ. — Твоя мама спит с А-Нином, и он остался совсем один.
— Это неправда! — запротестовал Вэй Ин, умудрившись высунуть голову из одеяла.
Вэй Чанцзэ проигнорировал это и устроился на кровати, удерживая сына, завернутого в одеяло, поверх себя.
— Когда ты был совсем крохой, — сказал он, — ты часто спал у меня на животе. — Он улыбнулся. — Только не говори маме, но я никогда не спал лучше, чем во время этого дневного сна. Твоя мама храпит.
— Это неправда!
— Какая именно часть? То, что ты спал у меня на животе, или то, что твоя мама храпит?
Это как-то сбило Вэй Ина с толку, и он проворчал что-то невнятное. И всё же он лег рядом с отцом, а не на него — к счастью, ведь ему было уже девять лет, и он весил куда больше, чем в младенчестве. Вэй Чанцзэ был рад этой маленькой победе и натянул одеяло на них обоих, словно опуская занавес над этой конкретной битвой. Какое-то время он просто смотрел в потолок, выжидая.
Дыхание сына так и не выровнялось, он не засыпал; вместо этого, когда прошла, казалось, целая вечность, он спросил дрожащим голосом:
— Ты злишься на меня?
Это застало Вэй Чанцзэ врасплох:
— С чего бы это?
— Я всё еще насылаю на людей кошмары.
Он икнул и шмыгнул носом, утыкаясь лицом в отцовский бок.
— Я думал, всё закончилось. Теневик ушел, но мама из-за этого расстроилась. А когда всё началось снова, это расстроило всех остальных. И принесло всем неприятности. Я не понимаю. Что мне делать? Папа, что со мной не так?
Ох. Вэй Чанцзэ поморщился, не зная, с чего начать объяснение. Он не хотел, чтобы его девятилетний сын знал, насколько сильно они полагались на его состояние, чтобы тот не загонял себя в еще более тяжелую болезнь, чем та, что уже была, но и лгать ему он тоже не хотел.
Можно подумать, что родитель всегда знает, что сделать или сказать, чтобы ребенку стало лучше, но, к сожалению, это было не так. Всё, что мог сделать Вэй Чанцзэ, — это постараться изо всех сил.
— Твоя мама расстроилась, потому что хотела помочь господину Теневику. Ты же знаешь, какая она: когда кто-то страдает, она хочет помочь. Он исчез прежде, чем она успела это сделать, и она испугалась, что потерпела неудачу.
Он замолчал, обдумывая свои слова:
— Но, А-Ин, человек, которому твоя мама хочет помочь больше всего на свете, — это ты. Так будет всегда.
Вэй Ин шмыгнул носом, но возражать не стал.
— Всё, что тебе нужно делать, А-Ин, — это сосредоточиться на том, чтобы быть здоровым и счастливым, — сказал он.
— Но я не знаю, как остановить кошмары! — заплакал А-Ин. — Ядро должно было всё исправить! Я усердно трудился, чтобы сформировать ядро поскорее! Но это не сработало! И это сделало всех несчастными! Я расстроил маму тем, что заставил Теневика уйти, но кошмары никуда не делись! Я всё испортил… Я… я… не знаю, что делать.
Он захныкал.
— Папа, неужели я всегда буду насылать кошмары на людей, которые спят со мной? Навсегда?
Его голос прервался, когда он добавил:
— Мне всегда придется спать одному?
Вэй Чанцзэ крепче прижал сына к себе и твердо заявил:
— Ни за что!
Он повернулся на бок:
— А-Ин. Ты можешь спать со мной и твоей мамой в любое время.
— Я насылал на тебя кошмары.
Вэй Чанцзэ удивился, что он это помнит.
— Больше нет. То же самое и с А-Ли. У нее были кошмары, но теперь они прошли. И каждый ученик, которого напугали дурные сны. Мы подберем для них лечение, и тогда всё будет в порядке. Если захочешь, ты даже сможешь спать в общежитии, как Мэн Яо. Обещаю тебе, это больше не повторится.
Вэй Ин яростно затряс головой, словно считал, что не стоит так рисковать. Вэй Чанцзэ настоял:
— А как же А-Чэн? Ему никогда не снились кошмары, хотя ты часто спал с ним в одной постели. То же самое с А-Нином и А-Цин.
Он улыбнулся.
— Даже А-Чжань. Попробуй заставить А-Чжаня лечь спать с кем угодно, кроме тебя, — уверяю тебя, ничего не выйдет.
На этот раз Вэй Ин тихонько рассмеялся, всё еще громко шмыгая носом, но уже немного приободрившись.
— Есть кто-нибудь еще, с кем бы ты хотел спать?
— Нет, — ответил Вэй Ин, немного сжавшись от самой этой мысли. Пожалуй, предлагать такое было еще рановато, но этот вопрос всё равно нужно было поднять:
— Не стану лгать, А-Ин, твое состояние сложное. Но оно излечимо. Даже если однажды ты найдешь кого-то, кто тебе понравится и с кем ты захочешь спать в одной постели, но будешь насылать на него кошмары. Мы сможем что-нибудь сделать, чтобы этого не происходило. И я понимаю, поначалу это пугает. Но пугает сама ситуация. А не ты.
К черту тяжесть: он схватил сына и перекатился, заставив его устроиться у себя на животе, совсем как в младенчестве. Застигнутый врасплох, Вэй Ин захихикал; это всё еще было похоже на всхлип, но дурашливость момента взяла верх.
— Мы никогда не станем бояться тебя, А-Ин, — пообещал Вэй Чанцзэ. — С тобой всё в порядке.
Подобно тому как ребенок способен уловить ложь в голосе родителя, он точно так же может услышать и правду, и не было слов правдивее этих. Поэтому он мягко откинулся назад и позволил сну убаюкать себя. Вскоре Вэй Чанцзэ остался один в темной комнате наедине со своими мыслями.
— Не знаю, слышишь ли ты меня, — прошептал он в пустоту, надеясь, что его сын-клякса, пусть и невидимый для них сейчас, никуда не исчез. — Но к тебе это тоже относится.
Разумеется, никто не ответил. Спустя какое-то время Вэй Чанцзэ проснулся и вынес сына из комнаты. Он приоткрыл носком ноги дверь в свою спальню и заглянул внутрь.
Цансэ-саньжэнь зашевелилась в темноте и пробормотала:
— Почему ты не так?
Что, вероятно, было смесью «почему ты не спишь» и «что не так».
Вэй Чанцзэ улыбнулся и лег рядом с ней, уложив Вэй Ина прямо посредине между ними, рядом с Вэнь Нином.
— Кому-то потребовалось утешение, — сказал он.
Цансэ-саньжэнь грустно улыбнулась и погладила сына по голове, затем внезапно положила другую руку на щеку мужа и произнесла:
— Значит, его получат все.
***
Сопереживание в каком-то смысле очень похоже на сновидение. Погружение в бесчисленные кошмары ради борьбы с навязанной ими смертельной угрозой помогло Вэй Чанцзэ, Цансэ-саньжэнь, Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяню отлично его освоить. Можно сказать, опыт. И всё же увлечь за собой троих людей требовало от него таких затрат энергии, каких заклинание курильницы никогда не требовало. Он ловит себя на «погоне за кроликом», как выразился А-Ин, когда учился этому заклинанию. Это когда твой разум блуждает, застряв между воспоминанием и сном, уходя не туда, куда нужно, — внутрь, а не наружу. Это не опасно, но если процесс затягивается, ты в конечном итоге истощаешь себя, и у тебя не остается сил на само сопереживание. К счастью, в то время как Вэй Чанцзэ из воспоминаний засыпает, устроившись в безопасности со своей семьей в постели, настоящий Вэй Чанцзэ умудряется взять себя в руки и вернуть контроль. На задворках сознания он слышит звон колокольчика Ясности и чувствует биение якоря с заклинанием Лю Хуа на своем рукаве. Вэй Чанцзэ открывает глаза. В этому странном пространстве между кошмарами и забвением он видит его. Того человека. Вэня. Его призрак здесь. Он печально смотрит на него. — Ты покончил с собой или тебя убили? — спрашивает Вэй Чанцзэ. Его голос не обладает силой Расспроса, этот человек может ему солгать. — Я покончил с собой, — отвечает мужчина. Нерешительно его призрачная рука проводит над якорем-ловушкой. Его душа вибрирует от этого прикосновения, готовая расколоться, чтобы крошечная её часть могла там укрыться. Вэй Чанцзэ убирает его прежде, чем это происходит: ему нужно, чтобы ученики Цзинь увидели то, ради чего они здесь. Поэтому вместо этого он вкладывает силу в свои слова и приказывает призраку: — Покажи нам почему. И призрак подчиняется.***
Вэй Болин был вторым сыном какого-то мелкого господина на территориях Вэнь. Когда голод достиг своего пика, он был всего лишь новорожденным. Опасаясь восстания простолюдинов, его отец принял предложение Вэнь Жоханя и отправил обоих сыновей в Цишань на зиму. Это спасло им жизнь. Все его домочадцы были уничтожены в ту зиму, так как простолюдины думали, что те прячут зерно, и разграбили усадьбу ради него. Никто там не выжил. Вэй Болин тогда был слишком мал, чтобы помнить свою семью и скучать по ней… Но он был всего лишь вторым сыном, а его старший брат был на десять лет старше. Вэнь Жохань — или, точнее, кто-то по приказу Вэнь Жоханя — помог вернуть поместье. Старшему брату пришлось быстро повзрослеть, и он никогда не позволял младшему забыть, что их выживание — исключительно заслуга главы ордена Вэнь. Не то чтобы Вэй Болин мог об этом забыть, ведь первые десять лет своей жизни он каждую чертову зиму проводил в Цишани. Именно так он познакомился со старшим сыном Вэнь Жоханя, Вэнь Сюем, и стал для него кем-то вроде друга. Что в глазах его брата, вероятно, было единственным хорошим поступком, который он совершил за всю свою жизнь. Для старшего брата Вэй Болина всё, что бы тот ни делал, было недостаточно хорошим. Он никогда не был достаточно серьезным, никогда не прикладывал усилий, никогда не осознавал всей сложности ситуации… Даже когда он тренировался как заклинатель и проявлял хоть какой-то талант, этого было мало. Поскольку Вэй Болин, хоть и сумел сформировать ядро, был просто хорош, но никак не блестящ. — Я понимаю это… — шепнул ему однажды Вэнь Сюй, когда они, измотанные, сидели на краю тренировочного поля. — Иногда я просто смотрю и хочу закричать: чего ты от меня хочешь? Он говорил о своем отце, Вэнь Жохане. Вэй Болин говорил о своем старшем брате, но во многом это было одно и то же. Хотя они могли понять боль друг друга, они не могли ничем помочь, так как оба были растеряны и загнаны в тупик. Возможно, со стороны Вэй Болина было немного высокомерно сравнивать свое положение с наследником ордена Вэнь, учитывая, что сам он был лишь вторым сыном из какой-то захудалой и очень дальней побочной ветви, но Вэнь Сюй никогда не ставил его за это на место. — Иногда кажется, они хотят, чтобы мы стали ими, — сказал Вэй Болин. — Да… — вздохнул Вэнь Сюй. — Но как нас вообще можно сравнивать? Ну, то есть, ты видел моего отца? Видел, что он сделал? Никто не умалял заслуг Вэнь Жоханя: он в одиночку сумел вернуть орден Вэнь на вершину и спас столько жизней. Вэй Болин знал об этом не понаслышке, ведь он был одним из них. И Цишань уже давно не поражал голод… или череда неудач, как это было около десяти лет назад. Он не знал, что именно сделал глава ордена Вэнь, но результат был поразительным. — Если мне удастся сделать хотя бы четверть от того, что сделал он, это уже будет потрясающе, — вздохнул Вэнь Сюй. — Думаю… Мы должны стремиться к величию, но при этом оставаться самими собой, — пробормотал Вэй Болин. Он старался не чувствовать себя слишком виноватым за эти слова, сказанные лишь потому, что сам не ощущал в себе достаточно сил или смелости для великих свершений. Вэнь Сюю слишком понравилось это ободрение, и он просиял: — Ты прав, к тому же отец ценит уникальные особенности людей. Прямо как у Чжао Чжулю. Отцу не нужна копия самого себя, он ведь уже здесь, а мне нужно стать выдающимся и достойным помогать ему своими собственными силами! Иногда Вэй Болин восхищался своим другом. Он не понимал, как тот умудряется никогда не терять надежду. Сам он к этому времени уже перестал пытаться произвести впечатление на своего брата и вместо этого просто изо всех сил старался ему не мешать. Затем случился совет кланов в Цинхэ. Несмотря на все годы, что он проводил в Цишани, на его обучение в ордене Вэнь и дружбу с Вэнь Сюем, Вэй Болин никогда прежде не видел Вэнь Жоханя так близко. Это приводило его в ужас. Глава ордена Вэнь был высоким, внушительным мужчиной, его взгляд обжигал, словно лава в самом сердце гор Цишани… Но держался он так, так холодно. Он отпускал собственных сыновей, едва удостаивая их внимания, пока не давал им задание — невыполнимое испытание, которое они обязаны были пройти. В его голосе сквозило: «Добейся успеха, или…» Вэй Болин дрожал за своего друга, когда Вэнь Сюю велели победить Не Минцзюэ во время турнира. Это было глупо, Вэнь Сюй был старше Не Минцзюэ и трудился каждый день, у него были шансы… но то, как это произнес Вэнь Жохань, создавало ощущение, будто он считал, что его мальчик не справится. Что это его последний шанс. Возможно, так оно и было: Вэнь Сюй уже достиг совершеннолетия, и ему не разрешили бы участвовать вместе с Не Минцзюэ на следующем совете. В конце концов, несмотря на отданный приказ, Вэнь Жохань не дал своему наследнику проявить себя на этом турнире. Он сразился с главой ордена Не и ранил его так глубоко, что все оставшиеся мероприятия совета были фактически отменены. Включая поединок Не Минцзюэ и Вэнь Сюя. Вэй Болин знал, что должен был гордиться, видя доблесть своего главы ордена, но, честно говоря, это его просто напугало. Он даже не понимал, как мужчине удалось согнуть собственный меч, расплавив железо, чтобы изменить его форму и сразу после этого поразить цель. Было ли это вообще заклинательством? Это совсем не походило на него. — Да, это особое мастерство, отец обещал когда-нибудь научить меня этому, — объяснил ему Вэнь Сюй. — Всё просто, насколько я понял, ты используешь свою энергию, чтобы разогреть металл. Это требует идеального контроля над ней: если нагреешь слишком сильно, твой меч расплавится, если нагреешь слишком слабо или не хватит чистой силы, он просто согнется и станет похож на гибкий меч… Меч главы ордена Не, с другой стороны, разлетелся вдребезги. Вэй Болин стоял там, наблюдая за его падением, и дрожь пробегала по его спине. Возможно, в этом и заключалась его проблема: когда он видел подобные ужасающие техники, он задавался вопросом, какую пользу может принести такая мощь и опасность. Никому из призраков или монстров никогда не потребовался бы такой уровень мастерства владения мечом, чтобы быть побежденным. Это было создано для того, чтобы сокрушать других людей. Или демонов, а может, даже богов. Без сомнения, если бы брат Вэй Болина был посвящен в его мысли, он бы отругал его за это. Они были обязаны своими жизнями главе ордена Вэню, и, если бы тот пожелал, они должны были быть готовы следовать за ним до самого края земли, даже если это привело бы их к войне с небесным царством. Чувствуя, как колеблется его преданность, Вэй Болин попытался переключить внимание, вспомнив о своей любви к своему народу. Возможно, Вэнь Жохань и пугал его, но с Вэнь Сюем всё было совсем иначе, а ведь именно он был будущим ордена. Он повернулся к своему другу и спросил: — Ты… в порядке? Вэнь Сюй приподнял бровь, глядя на него. Тот был всего на два года моложе него, но иногда эта разница казалась куда более внушительной, особенно сейчас, когда он выглядел столь растерянным. — Ты… Тебе не удалось сразиться и доказать свою силу отцу, — объяснил он. Турнир был отменен; было очевидно, что никто не станет требовать от Не Минцзюэ поединка после того, как все увидели падение его отца. Даже если бы бой состоялся, любая победа лишилась бы всякого смысла, поскольку возможное поражение Не Минцзюэ люди списали бы на потрясение от случившегося. Вэнь Жохань, вмешавшись в тот день, лишил своего сына шанса оправдать его ожидания. — Я докажу это в другой раз, — пожав плечами, ответил Вэнь Сюй. — Отец сказал мне: этот бой был важен. Он должен был произойти именно сейчас. — Почему? — Потому что Не Минцзюэ еще не достиг совершеннолетия, а я уже достиг, — объяснил Вэнь Сюй так, словно это было совершенно очевидно. Вэй Болин вдруг вспомнил, что, хотя об этом мало кто говорил, Вэнь Сюй был сыном Вэнь Жоханя и Не Юймин — сестры главы ордена Не. Технически он имел права на орден Не в случае, если Не Минцзюэ признают непригодным для управления, когда его отец умрет. Множество кланов и прежде исчезало в результате подобных политических уловок. Вэй Болин поймал себя на надежде, что глава ордена Не в конце концов умрет от ран — это избавило бы их от необходимости воевать за него и в любом случае обеспечило бы его другу престол. Если бы это помогло избежать войны и гибели множества воинов на поле боя, разве это не стало бы лучшим исходом? С этой мыслью поступки и мощь Вэнь Жоханя по-прежнему казались ужасающими, но уже несколько менее низкими в его глазах. Как и всегда, их глава ордена думал о наилучшем исходе для своего ордена и клана. Увы, судьба главы ордена Не теперь находилась в руках лекарей. Даже той, что была одной из них, пусть и воспитанной другим орденом. Он постарался занять свои мысли чем-то иным, уводя их далеко-далеко от вещей, которые он всё равно не мог контролировать.
