Горящие крыши

      Это, скорее всего, самоубийство.       Вэй Чанцзэ пристально смотрит на тело, изо всех сил пытаясь вызвать в себе хоть какие-то чувства… но безуспешно.       Цзян Фэнмянь предупреждал его, когда они обсуждали варианты, при которых их план мог пойти наперекосяк. Этого человека могли убить собственные соратники, если он был недостаточно осмотрителен, или солдаты Цзинь, если бы Цзинь Гуаньшань решил, что его признание ему не нужно. Он также вполне мог наложить на себя руки, решив, что это единственный способ избежать последствий предательства собственного ордена и при этом защитить свою семью.       Похоже, мужчина выбрал последнее. Подобная преданность, пожалуй, должна была вызвать определенное уважение. Но Вэй Чанцзэ не находил его в себе. Совсем ничего. Даже если он и согласился пощадить его и позволить жить со своей семьей, в глубине души он этого не хотел. Произошедшее, по крайней мере, лишило его необходимости выбирать, и в какой-то мере он даже рад, что всё обернулось именно так. Если это делает его ужасным человеком, что ж, он будет жить с этим — точно так же, как живет со смертью сестры.       Хотя это его немного раздражает. У него есть контрплан на случай подобного исхода, но он влечет за собой определенные трудности. Ему придется связаться с Цансэ-саньжэнь и расспросить о деталях состояния Лю Хуа. А пока он подыгрывает обстоятельствам.       — Это самоубийство или убийство? — спрашивает он окружающих. — Осталась ли записка, написанная его рукой, или…       — Осталась, — Цзинь Гуаньшань появляется с другой стороны комнаты, его лицо замкнуто, а глаза полны презрения. В руке он держит свиток, и Вэй Чанцзэ вздрагивает от одной мысли о том, что оставляет его наедине с единственной уликой. Но с этим он ничего не может поделать.       — Могу я взглянуть?       Цзинь Гуаньшань улыбается: — Я уверен, ты в точности знаешь, что там написано.       Вэй Чанцзэ уже проходил через подобное и на этот раз не позволит обвинить себя в преступлении, которого не совершал. Даже если в этот раз он отчасти поспособствовал такому исходу.       — Я не знаю. Я был болен и отдыхал неподалеку от покоев вашего сына. У моей двери дежурил лекарь. Еще один кордон стражи обеспечивал безопасность вашего сына. Вам нужны их показания?       — А-Шань! — предостерегает А-Жун, и в её глазах стоят слезы, но в голосе звучит огонь.       Цзинь Цзысюнь поворачивает голову и бормочет: — Дядя…       — Заткнись, неблагодарный паршивец! Ты должен был сидеть в затворничестве. Тебе повезло, что я тебя не арестовываю.       — Я этого не делал! Я просто нашел его в таком виде! Клянусь!       — Зачем ты вообще потащился к нему?       Цзинь Цзысюнь ничего не говорит. Но вмешивается Цзиньчжу:       — Цзинь-цзунчжу, Сюаньюй попросил меня поговорить со своим дядей сегодня рано утром, поэтому я всё время была с ним. Я находилась рядом, когда обнаружили тело. Я могу засвидетельствовать.       Уголки губ Цзинь Гуаньшаня ползут вниз. Вероятно, он взвешивает варианты: он мог бы сказать, что это свидетельство недействительно, поскольку людей можно подкупить. Однако это слишком много людей, чтобы обвинять их в продажности, к тому же без малейших следов денег шансов на успех мало. Если добавить к этому тот факт, что ему пришлось бы обвинить собственную семью, этот путь определенно закрывается. Кроме того, в коридоре всё еще отдается эхом угроза Цзян Фэнмяня — все её помнят. Если Вэй Чанцзэ арестуют по ложному обвинению во второй раз, начнется война. Если Цзинь Гуаньшань спустит это на тормозах, он может получить войну еще и с Вэнь.       Орден Цзинь загнан в угол. И, как делают многие люди, оказавшиеся в тупике, его глава выбирает самый простой на данный момент вариант — не враждовать с теми, кто стоит перед ним прямо сейчас. Хищник пугает меньше, когда он далеко — как сейчас Вэнь Жохань. Всё изменится в ближайшие несколько дней, если глава ордена Вэнь вернется, чтобы попытаться спасти своих учеников.       Что было бы опасно, поскольку на этот раз этих учеников обвинят в заговоре и убийстве прежней госпожи Цзинь: он подвергнет себя риску. Цзян Фэнмянь за эти годы провел бесчисленное множество сделок и соглашений с Вэнь Жоханем, он знает его. Он не думает, что Вэнь Жохань придет, он даже не думает, что тот признает свою вину и согласится выплатить компенсацию — он слишком горд для этого. Что оставляет единственный вариант: опровергнуть обвинения и позволить казнить учеников. Однако высока вероятность, что, если он когда-нибудь начнет войну, он нанесет ответный удар, напав сначала на орден Цзинь, а не на Облачные Глубины или Пристань Лотоса.       Это был бы идеальный финал, если Вэй Чанцзэ честен перед самим собой (благодаря присутствию Иньчжу и Цзиньчжу они могут быть уверены, что дети будут в безопасности — в поместье Мо или в гостях у других родственников в опасные дни).       — Будет проведено расследование, — предупреждает Цзинь Гуаньшань, пока солдаты снимают тело.       А затем разворачивается, чтобы выкрикнуть новые приказы.       Вэй Чанцзэ поспешно говорит: — Ваньжун, я уверен, ты помнишь, как выполнять заклинание сопереживания.       Мо Ваньжун вздрагивает и отвечает:       — Да, в теории, но я никогда…       — …не была достаточно умела, чтобы выполнить его самой.       — Всё в порядке, чтобы окончательно очистить свое имя, я позволю тебе обучить ему заклинателей, ответственных за расследование. Считайте это знаком доброй воли со стороны ордена Цзян.       Он заставил себя улыбнуться Цзинь Гуаньшаню.       — Вы, конечно, можете попросить Лань подтвердить всё, что вы здесь обнаружите, с помощью Расспроса, если вам нужно стороннее мнение, — добавляет он, возможно, слегка ехидно.       Благодаря Ваньжун он знает, что у ордена Цзинь нет аналогичной техники; они иногда проводят гадание на костях с прорицателями, но это далеко не так точно, как Сопереживание или Расспрос. У каждого ордена своя специализация.       Цзинь Гуаньшань свирепеет и уходит, не согласившись и не отказавшись. Но Вэй Чанцзэ знает, что выиграл этот раунд: его слышало множество людей, а сила заклинания сопереживания хорошо известна благодаря действиям ордена Цзян. Теперь ему остается лишь надеяться, что он продолжит выигрывать раунд за раундом, пока эта тихая война не будет выиграна.       Ваньжун подходит к нему ближе, дрожа не от шока, а от самого гнева, и Цзинь Цзысюнь следует за ней… хотя он гораздо более притихший. Можно даже сказать, испуганный. Должно быть, он осознает, насколько близко был к тому, чтобы оказаться в тюрьме: если бы здесь не было Иньчжу, он стал бы главным подозреваемым. И Вэй Чанцзэ не уверен, что Цзинь Гуаньшань долго бы колебался, прежде чем принести племянника в жертву, если это поможет избежать войны с орденами Вэнь или Цзян.       — Я… Я этого не делал, клянусь… — шепчет Цзинь Цзысюнь, бледнея. — Но я собирался… совершить опрометчивый поступок.       Вэй Чанцзэ понимает это без слов. Мо Ваньжун первая заставляет его замолчать:       — Ты собирался поговорить с ними и немного поколотить их, чтобы заставить говорить. И ничего больше, это понятно? Никогда не признавайся ни в чем большем.       Цзинь Цзысюнь, у которого на уме, скорее всего, именно это и было, покорно кивает.       — Предоставь это нам, — говорит Вэй Чанцзэ.       Он смотрит на труп, лежащий сейчас на полу, и задается вопросом, где остальные Вэни. В зависимости от того, что написано в прощальном письме, их либо вернули в тюрьму, либо перевели в другой комплекс комнат. Он надеется на первое, но полагает, что вскоре его поставят в известность.       Однако известий приходится ждать долго. Проходит три дня без единого слова. Вэй Чанцзэ видит, что они ведут расследование, так как его стражники и лекарь, дежуривший у его комнаты в ту ночь, меняются, но никто не желает делиться с ним информацией. К счастью, у него есть Мо Ваньжун, которая может это сделать и прямо сейчас работает над тем, чтобы это дело не замяли. И всё это — за спиной Цзинь Гуаньшаня.       Просто великолепно.       

***

      Мэн Ши делает вдох и выдох, идя по темному коридору, ведущему к кухне.       Всякий раз, когда она бродит по коридорам Безночного Города в одиночестве, ей не по себе. Назовите это паранойей, но она всегда боится, что каким-то образом случится что-то серьезное, и она окажется в неудачном месте и в неудачное время. Масла в огонь подливает и то, что некоторое время назад один из союзников А-Яо получил от него огненное письмо, в котором тот беспокоился о Мэн Ши и Сысы. Оно пришло, когда женщины были в заключении, так что беспокойство её сына было вполне логичным, но страх до сих пор таится в её костях.       Проходя мимо тренировочного поля, она бросает на него взгляд, надеясь увидеть там Чжао Чжулю. Если бы он был там, она могла бы предложить ему выпить чаю с ней и Сысы на обратном пути — так она получила бы своего рода компанию и свидетеля для себя, а также смогла бы продолжить пробиваться сквозь его толстокожесть.       К несчастью, Чжао Чжулю действительно здесь, но не один. Рядом с ним находятся Вэнь Сюй, Вэнь Чао и даже Вэнь Жохань. Это зрелище достаточно редкое, чтобы заставить её остановиться и присмотреться. Она крайне редко видит Вэнь Жоханя вне его тронного зала, а если он и выходит, то обычно потому, что занят во Дворце Пламени. Какая-то малая её часть рада за Вэнь Сюя и Вэнь Чао, поскольку им не удается проводить много времени со своим единственным оставшимся родителем… другая же не на шутку обеспокоена этим легким изменением в их привычках.       За происходящим наблюдают еще несколько человек, поэтому она считает достаточно безопасным подойти и расспросить об этом других зевак. Когда они не отмахиваются от её попытки заговорить, полностью её игнорируя, все они дают один и тот же ответ:       Вэнь Жохань не в духе, он проверяет успехи своих сыновей, и если они не будут соответствовать его стандартам, кого-то сегодня вечером пригласят во Дворец Пламени.       Мэн Ши вдруг понимает, почему здесь никто не издает ни звука — все слишком напряжены, чтобы даже выкрикнуть слова ободрения. Она взвешивает все «за» и «против» того, чтобы первой выразить поддержку одному из молодых господ Вэнь. Это могло бы в конечном итоге склонить их на её сторону или, возможно, заставить увидеть её в новом свете. Но это также могло разозлить Вэнь Жоханя и поставить её жизнь под удар.       Риск того не стоит.       Кто-то рядом с ней даже шепчет, что учителя Вэнь Чао уже уводят в камеру. Судя по всему, Мэн Ши пропустила первую половину демонстрации, на которой Вэнь Чао, по-видимому, не смог показать свою новую технику.       — О, новая техника, как любопытно, а что она делает? — интересуется она, изо всех сил стараясь звучать невинно.       Ей стоит лишь слегка похлопать ресницами, как мужчина оказывается пойман на крючок и, густо краснея, пытается похвастаться своими знаниями:       — Это техника, которую наш глава ордена разработал сам! Вы, должно быть, видели, как он использовал её раньше: это когда он выпускает из рук меч и наносит удар ладонью в грудь…       Мэн Ши видела это, и в самом деле не раз. Бедные бедолаги после этого часто на несколько дней оказывались в лекарских покоях Вэнь Цин. Пожалуй, благодаря своей маленькой целительнице она знает об этом больше, чем человек, который пытается её просветить. Вэнь Цин как-то объяснила ей, что Вэнь Жохань насильно вливает немного темной энергии в тело противника, забивая его меридианы. В зависимости от того, насколько он зол, это может просто разрушить каналы и причинить огромную боль, но при точном попадании может также на короткое время лишить противника некоторых из пяти чувств (хотя для того, чтобы это подействовало, требуется пара минут). В конечном итоге это вызывает искажение Ци; Вэнь Цин как-то призналась ей, что, по её мнению, Вэнь Жохань, вероятно, использовал лишь самые основы этой техники в своем поединке, но даже в таком случае это провоцирует тяжелый дисбаланс Инь, на лечение которого могут уйти дни, а если лечить неправильно — то и годы.       — Как страшно… — пробормотала она, даже не притворяясь.       Она была рада, что Вэнь Чао не смог освоить это; одного того, что Вэнь Жохань на это способен, уже было достаточно для беспокойства.       Едва она подумала об этом, как Вэнь Сюй, стиснув зубы, бросился к отцу, сжимая меч обеими руками. Мэн Ши, возможно, мало что смыслила в искусстве фехтования, но она училась у Цзиньчжу и Иньчжу, видела, как А-Яо тренировался среди Цзяней, и с тех пор, как оказалась здесь, проводила гораздо больше времени на краю тренировочного поля, надеясь помочь подопечным детям или застать Чжао Чжулю. И эта стойка не была хорошей.       Вэнь Жохань не стал уклоняться, чтобы избежать удара, как сделал бы ученик Цзян. Он твердо стоял на ногах и парировал удар своим мечом, ничуть не пошатнувшись, несмотря на всю его силу.       При столкновении двух железных клинков искры неизбежны, но глаза Мэн Ши округлились, когда эти искры не погасли. Треск становился всё сильнее и сильнее, а оба клинка в местах соприкосновения становились всё белее и белее.       Мэн Ши не видела знаменитого поединка между Вэнь Жоханем и главой ордена Не, но слышала о нем, как и все остальные. Неужели это та самая знаменитая техника, которую мужчина использовал в тот день? Она затаила дыхание, ожидая, когда меч расплавится и сразу после этого восстановится, как говорилось в историях.       Но этого не произошло. Свечение колебалось, его интенсивность менялась, угрожая в одно мгновение взорваться, а в следующее — угаснуть.       — Это слишком затянулось, — прокомментировал Вэнь Жохань.       Вэнь Сюй вспотел и испустил рык, всем телом вкладывая еще больше силы в свой удар. На этот раз Вэнь Жохань сделал шаг в сторону, и его сын рухнул на землю, потеряв равновесие. Он тяжело задышал, ловя ртом воздух, пока отец приставлял клинок к его подбородку.       — На поле боя у твоего противника не будет любезности ждать тебя! Ты не освоил это и только тратишь мое время!       Он повернулся к Вэнь Чао, и подросток икнул, а затем пожал плечами:       — Я никогда не говорил, что освоил это!       — А я освоил! Отец, мне иногда удавалось расплавить его, — настаивал Вэнь Сюй.       — Ты должен делать это каждый раз. Иначе это бессмысленно. Я запрещаю тебе использовать его.       — Отец!       — Ты слишком полагаешься на эту технику меча! — огрызнулся Вэнь Жохань. — Точно так же, как Не слишком полагаются на свою саблю! Если у тебя нет хорошей базы, какой прок в этом приеме? Твоя стойка была неправильной, а дыхание совершенно сбилось! Ты вообще работал над другой техникой, как Чао-эр?       Вэнь Сюй виновато промолчал. Он не стал протестовать, что, вероятно, было к лучшему. Мэн Ши научилась выживать и прекрасно видела, когда мужчине просто нужно сорвать злость и выплеснуть гнев. Вэнь Жохань действительно был не в духе, и сейчас было бесполезно приводить какие-либо разумные противоположные доводы.       Как она и ожидала, выговор недолго ограничивался навыками владения мечом молодого господина; вскоре он перекинулся на все остальные обиды и разочарования, которые отец испытывал по отношению к сыну:       — И с чего ты вообще вздумал пощадить детей клана Чжао?! Тебя послали казнить их всех! И что ты делаешь? Проявляешь милосердие и приводишь их сюда?! — продолжил Вэнь Жохань.       Мэн Ши заметила, как взгляд Чжао Чжулю при упоминании его клана устремился на ближайшую, самую неприметную стену. Вэнь Сюй сначала опустил глаза в землю, но вскоре глупо и вызывающе поднял их, защищая свое решение:       — Я думал об ордене! Эти дети тоже могли бы стать учениками и помочь нам в будущем, ты ведь тоже пощадил много жизней много лет назад, когда…       Вэнь Чао запаниковал при словах старшего брата. Он поспешно подскочил к одному из мальчишек, пытавшихся прибраться на поле, и пнул его так, что тот повалился с ног и сломал одну из тренировочных мишеней.       — Ах ты, маленький идиот, смотри, куда ноги ставишь!.. — закричал Вэнь Чао, но, к несчастью, его попытка отвлечь внимание оказалась тщетной, так как Вэнь Жохань рявкнул еще громче: — Это было много лет назад, и то были наши люди! У них было время забыть о прежней верности и взрастить преданность нашему ордену! Какая мне польза от этих детей сейчас? Ты вообще думал о возможности того, что приведешь в наш круг будущих предателей?!       Потрясенное выражение лица Вэнь Сюя в мгновение ока сменилось сожалением. Он прикусил губу так сильно, что выступила кровь. Глядя на угрюмое молчание сына, Вэнь Жохань вздохнул и бросил тренировочный меч на землю.       — Нет, не думал. Как и всегда, ты не просчитываешь всё до конца. — Затем он развернулся и гаркнул: — Чао-эр!       Вэнь Чао бросил один взгляд на старшего брата, затем выпрямил спину и произнес:       — Да, отец?       — Сегодня утром я получил известие от нашего шпиона в Башне Кои. Вэнь Болинь покончил с собой.       Мэн Ши заметила, как побледнело лицо Вэнь Сюя, и сохранила это имя в памяти. Если она сама не знает, кто этот человек, возможно, А-Яо знает. Она может сделать небольшой крюк, зайти в лекарские покои Вэнь Цин и сообщить кому-то из них, чтобы они отправили огненное послание её мальчику.       — Его действия поставили под удар остальных его товарищей. Я хочу, чтобы ты отправился в Башню Кои, Чао-эр, и напомнил Цзинь Гуаньшаню, что я предупреждал его: у нас сделка. Если он казнит моих людей, орден Вэнь этого не забудет. Я не потерплю обвинений в засаде. Я не потерплю, чтобы Цзинь казнили моих людей. Тебе ясно?       — Мы объявляем войну? — прошептал кто-то в толпе.       Но Вэнь Жохань этого не говорил.       Мэн Ши подавила дрожь при упоминании своего бывшего возлюбленного, но её мысли устремились к кому угодно, только не к нему: ко всем тем людям в Башне Кои, которых она успела полюбить и о которых заботилась.       — Отец! Чао-эр — не лучшая кандидатура для этой миссии, он не знает никого из тех людей… — заявил Вэнь Сюй. — Позволь мне поехать! Я справлюсь, я могу исправить…       — …тот беспорядок, в который нас всех втянул твой так называемый друг? — договорил за него Вэнь Жохань.       Мэн Ши была далеко не уверена, что поручить дипломатическую работу Вэнь Чао — хорошая идея.       Вэнь Сюй ничего не ответил, а Вэнь Чао заерзал, зажатый между ними двумя.       Вэнь Жохань уже собирался что-то резко бросить и даже открыл рот, но внезапно осекся. Его взгляд упал на окружающую толпу. Конкретно на Мэн Ши.       «Не то место, не то время», — напомнил ей собственный разум.       Она сама не знала как, но ей удалось скрыть свой страх и сохранить бесстрастное выражение лица, пока все вокруг ахали. Некоторые даже попятились, напуганные самой мыслью о том, что их заметит глава ордена в таком состоянии. Она осталась стоять на месте, потому что понимала, когда чье-то внимание приковано к ней. К тому же она знала, что бегство не поможет.       Вэнь Жоханю хватило трех шагов, чтобы оказаться перед ней, и в следующее мгновение он уже смотрел на нее с какой-то странной пристальностью.       — Вообще-то… Чао-эр не лучшим образом подходит для этой миссии.       Он не прикоснулся к ней, но она всё равно чувствовала себя абсолютно загнанной в ловушку, словно мышь. Она изо всех сил старалась сохранять полное нейтралитет, чтобы не провоцировать его.       — Чжао Чжулю! — скомандовал Вэнь Жохань.       — Да, Вэнь-цзунчжу.       Он появился справа от нее, будто всегда там и стоял, хотя еще несколько секунд назад она была уверена, что он находится на совершенно противоположном конце поля.       — Ты сопроводишь госпожу Мэн в Башню Кои вместе с моим сыном, Вэнь Сюем. Я рассчитываю, что вместе вы напомните Цзинь Гуаньшаню, где его место, и благополучно вернете моих людей.       Вэнь Сюй испустил вздох облегчения, в то время как Мэн Ши с трудом сдержала свой собственный, полный испуга. Она была бы очень рада снова увидеть Цзинь Гуаньшаня, находясь в позиции силы, но не была уверена, что дело именно в этом. Она чувствовала себя скорее инструментом. Инструментом, призванным поиздеваться над Цзинь Гуаньшанем. Что, в общем-то, было вполне сносно. Куда большей проблемой было то, что она также станет инструментом против А-Яо. Теперь, если А-Яо прознает о происходящем в Башне Кои и попытается что-то предпринять, Вэнь Жохань сможет обвинить их всех в шпионаже.       Она перевела дыхание и заставила себя улыбнуться.       — Разумеется, глава ордена. Могу я спросить о моей жене? Ей будет позволено отправиться со мной?       «Если Сысы сможет отправиться в Башню Кои, тогда, возможно…» — но прежде чем она успевает хотя бы подумать о плане побега, Вэнь Жохань произносит:       — Госпожа Вэй останется здесь. А теперь идите собирать вещи, я хочу, чтобы до захода солнца вы все уже были в пути.       Значит, никакого плана побега. Её улыбка растет пропорционально уровню стресса. Она бросает один взгляд на своих провожатых, Чжао Чжулю и Вэнь Сюя, и вспоминает саму причину, по которой остановилась здесь: в надежде найти возможность заставить их перейти на другую сторону. Что ж, вот он, её шанс.       — Ваше желание — закон для меня.       

***

      Вэй Чанцзэ вызвали на четвертый день.       Цзинь Сюаньюй суетился; он был слишком мал, чтобы понимать всё происходящее, но достаточно умен, чтобы сообразить: что-то действительно идет не так. Когда Вэй Чанцзэ уже собирался уходить, мальчик вцепился в его одежду, топнул ногой и приказал солдату:       — Ему нельзя идти. Он болен.       Потребовалось много убеждений и обещание, что он вернется вмиг, прежде чем ребенок наконец отпустил его. Когда Вэй Чанцзэ переступил порог тронного зала, какая-то часть его души пожалела, что он не поддался на уговоры малыша. Это был отголосок прежнего страха, и ему не следовало к нему прислушиваться. Его не бросят в тюрьму без суда во второй раз. И он не станет прятаться за спину своего пятилетнего внучатого племянника. На этот раз он позаботился о том, чтобы в этом не возникло необходимости.       Да и А-Жун усердно потрудилась: она сделала так, чтобы прорицатели предупредили старейшин. Вэй Чанцзэ знал, что в ордене Цзинь двенадцать старейшин; сегодня он насчитал восьмерых. Это был отличный результат, который определенно поможет уравновесить каждое действие Цзинь Гуаньшаня.       — Могу я спросить, в чем дело? — притворился Вэй Чанцзэ.       — Тебе не сказали? — нахмурился один из старейшин. Судя по его одеяниям, один из самых богатых.       Вэй Чанцзэ пожал плечами. Разумеется, ему никто ничего не говорил, официально его никто не держал в курсе дела, так что он просто подыгрывал.       — Этот человек… — объяснил старейшина. — Вэнь Болин, покончил с собой. Он оставил письмо, в котором признался, что он и его товарищи стояли за засадой, в которой погибли покойная госпожа Цзинь и Вэй Ванъюэ, твоя сестра.       Вэй Чанцзэ глубоко вдохнул, сдерживая облегчение и удовлетворение от того, что этот факт был произнесен вслух. Однако внешне он не выказал никаких эмоций.       — Написал ли он почему? Кто отдал приказ? Сообщил ли какие-нибудь подробности?       — Нет.       — Мы должны удостовериться, что это его почерк. Его соратники утверждают обратное, — заметил Цзинь Гуаньшань.       «Как удобно», — подумал Вэй Чанцзэ, и, к счастью, один из старейшин согласился:       — Мы не можем доверять их заявлениям, они слишком замешаны в этом деле. Кроме того, наши прорицатели и раньше говорили вам, что они что-то скрывают, но вы отказывались слушать.       — Я слушал! А-Жун прочитала знамения и сочла их достаточно благоприятными, чтобы отправляться.       — Вообще-то… — один из прорицателей сделал шаг вперед, держа в руках несколько свитков. — Наложница Мо передала нам записи своих предсказаний, и хотя на первый взгляд в них действительно можно было увидеть достаточное основание для их освобождения… Она допустила несколько вычислительных ошибок, которые меняют результаты.       — Правда? Где? — спросила Мо Ваньжун, поднимаясь со своего места, чтобы подойти и проверить. Её удивление выглядело почти искренним; если бы Вэй Чанцзэ изначально не знал, что это притворство, он бы ей поверил.       — Это сложные расчеты, — мягким голосом произнес прорицатель. — Вот почему подобные методы обычно требуют участия как минимум двух прорицателей, чтобы проверять работу друг друга. Но посмотрите сюда…       Он указал на строчку в свитке, и Мо Ваньжун ахнула, отчего Цзинь Гуаньшань нахмурился. Вэй Чанцзэ не был уверен, как устроена эта система гадания, но знал, насколько сильна Мо Ваньжун в математике.       — Это меняет весь смысл и большинство моих последующих выводов… — заключила Мо Ваньжун.       — Да, к сожалению. Ваше предсказание на самом деле было довольно точным, и если бы вы не допустили ошибку в расчетах, мы бы пришли к выводу, что эти люди скрывали нечто, связанное даже с семьей Цзинь.       Цзинь Гуаньшань открыл рот, но затем скривился так, словно только что откусил лимон, и отпрянул. Когда он заговорил снова, его голос стал мягче, слащавее:       — Ах, женщины… Похоже, произошла ошибка. Я думал, А-Жун уже готова взять на себя некоторые обязанности, но, видимо, она еще слишком юна.       — Мои глубочайшие извинения, — поспешно добавила Мо Ваньжун, склонив голову.       Угроза в его голосе была очевидна для тех, кто его знал. Иногда это напоминало Вэй Чанцзэ то, как некоторые ученики насмехаются над младшими, в духе: «О, я бы сделал то, если бы ты сделал это», хотя на самом деле они никогда и не намеревались ничего подобного делать. Эти психологические игры режут глаз, даже когда в них играют дети, но когда к ним прибегает взрослый — это презренно.       Старейшины неодобрительно смотрели на эту пару; было очевидно, что всю вину возложат на наложницу, и её репутация пострадает. Вэй Чанцзэ забеспокоился бы, если бы собирался оставить Ваньжун жить здесь навсегда, но это было не так. К тому же уголки губ девушки слегка приподнялись, когда она повернулась к своему дяде, чтобы извиниться и перед ним за свою ошибку. Похоже, эти последствия её ничуть не пугали… возможно, она даже сделала эти ошибки намеренно — Вэй Чанцзэ слишком мало знал о методах прорицания. Учитывая, как часто прорицатели умудряются выкрутиться, когда ошибаются, меняя толкование своих предсказаний, он полагал, что все они знают эти уловки. А судя по взглядам, которые некоторые из них бросали на Мо Ваньжун, они могли подозревать то же самое…       Поскольку с этим было покончено, Вэй Чанцзэ решил, что настала его очередь:       — Так вы провели ритуал Сопереживания? Это помогло бы узнать, действительно ли этот человек покончил с собой, а также, вероятно, правдиво ли то, что он написал…       Он повернулся к трупу Вэня. Тот был выставлен напоказ в гробу посреди комнаты.       — Или, может быть, вы уже не смогли этого сделать? — спросил он.       Есть только две причины, которые могли бы помешать заклинанию сопереживания: либо у духа умершего не осталось никаких сожалений, благодаря чему он не превратился в свирепого призрака и мирно ушел в подземный мир по прошествии 7 дней… Либо его душа была разбита вдребезги.       Вэй Чанцзэ сомневался, что дело в этом.       — Вообще-то мы как раз собирались, и причина тому — твое присутствие здесь, — объяснил один из старейшин.       Цзинь Гуаньшань, казалось, стал еще более недовольным.       Вэй Чанцзэ повернулся к старейшине и слегка поклонился: — Для меня будет честью помочь, чем смогу. Однако я не понимаю, чем именно могу быть полезен…       — Наложница Мо обучила заклинанию Сопереживания нескольких выбранных нами учеников. Однако она также объяснила нам, что если призрак, с которым мы связываемся, окажется злобным, это может угрожать безопасности ученика.       Вэй Чанцзэ подтвердил это: — Да, это действительно так. Именно поэтому в ордене Цзян мы всегда используем Сопереживание, когда кто-то контролирует процесс, и используем наш колокольчик Ясности в качестве якоря для реальности. — Он предложил его, так как знал, что должен развеять некоторые сомнения касательно себя. — Если вам это некомфортно, я уверен, мы можем связаться с орденом Лань, чтобы они вместо этого провели Расспрос, — предложил Вэй Чанцзэ. — Или, возможно, поскольку это ученик Вэнь, спросить главу ордена Вэнь, нет ли какого-нибудь заклинания Вэнь, которое можно использовать. Я уверен, они будут более чем счастливы прояснить это.       — На самом деле было бы лучше, если бы мы не привлекали главу ордена Вэнь до окончания расследования, — с тревогой ответили старейшины.       Вот как. Такова была их позиция по этому вопросу. Это определенно разозлит Вэнь Жоханя еще больше. Если они именно так собираются копать себе могилу, Вэй Чанцзэ первым возьмет лопату и поможет. Теперь, после этого, единственным способом для ордена Цзинь наладить отношения с орденом Вэнь была бы свадьба: но у Вэнь Жоханя было всего два сына, а у Цзинь Гуаньшаня — один. Единственной женщиной, которая могла бы выйти замуж, была Вэнь Цин — за Цзинь Цзысюаня; чтобы извиниться за свое поведение, потребовалось бы, чтобы кто-то из Цзинь вошел в орден Вэнь, а не наоборот. Цзинь Гуаньшань ни за что не станет жертвовать своим наследником, и ни за что, если он всё же осмелится предложить брачный союз, Вэнь Жохань не отпустит Вэнь Цин, раз он так непреклонно забирал её у Цзяней.       «Точь-в-точь как в вэйци», — подумал Вэй Чанцзэ. — «Оставлять соперника только с плохими вариантами».       — Тогда, почтенные старейшины Цзинь, может ли этот ничтожный спросить, чего вы от него ожидаете?       — Да, мы бы хотели, чтобы ты погрузился вместе с нашим учеником, выполняющим сопереживание, чтобы обеспечить его безопасность.       — Двойное сопереживание?       Это использовалось и раньше — именно так они изначально обучали младших использовать заклинание. Это был безусловно самый благоприятный исход из всех возможных, настолько, что Вэй Чанцзэ ошеломленно моргнул. Он не привык, чтобы дела шли так хорошо. Впрочем, жаловаться он не станет — это приятная перемена.       — Больше чем с одним, — сказал один из старейшин, глядя на троих учеников, ждущих в стороне.       Вэй Чанцзэ никогда не погружался с таким количеством людей, но это ничего не должно было изменить.       — Однако мне понадобится пилюля для поддержания ядра, я слаб из-за раны на руке, — объяснил он.       — Я пойду и принесу ему пилюлю, — вызвалась Мо Ваньжун, и он был благодарен ей за это, так как не боялся быть отравленным.       — Я буду рад помочь.       Цзинь Гуаньшань кипел от злости на заднем плане, видя, как его шанс обвинить его тает на глазах. Вэй Чанцзэ позволил себе легкую улыбку, инструктируя учеников и подготавливая ритуал. Когда участвуют несколько человек, всё немного сложнее и требует больше подготовки. Однако он понимал: если он будет единственным, кто выполняет сопереживание, его слова можно будет легко опровергнуть. Должен быть хотя бы один ученик Цзинь, который станет свидетелем истины.       Это также идеальная возможность сделать всё возможное, чтобы сдержать слово, данное жене и сыну этого человека. Вэй Чанцзэ отчетливо понимал: если он упустит этот момент, позже ему придется рискнуть и раскрыть себя. Ему бы этого не хотелось, во всяком случае, не ради этого человека. Пока старейшины Цзинь заканчивали чертить и проверять магический круг, он не спеша работал над небольшим амулетом.       В тот же вечер, когда он увидел мертвеца, он связался с обителью Цансэ-саньжэнь через колокольчик Ясности Цюань Юя и попросил поговорить с Лю Хуа. Она дала ему заклинание, которое сама использовала, чтобы привязать небольшую часть своей души к нефритовому жетону и позволить ей оставаться призраком. Он не знал, сработает ли это, когда человек уже мертв, но попытаться стоило.       — Что это? — с любопытством спросил один из учеников Цзинь.       Молодой человек как раз закончил свою часть магического круга.       — Это якорь, который мы будем использовать.       Якорю не требуется наложенное заклинание для работы, так что он мог выполнять обе роли сразу. Никто ничего не заподозрит, и ни у кого не возникнет необходимости оставлять якорь себе после завершения ритуала. Вэй Чанцзэ полагал, что это вполне безопасно.       — Почему бы не использовать колокольчик Ясности?       — Колокольчики Ясности — это секрет ордена Цзян. Мы предложили поделиться с вами Сопереживанием, но, надеюсь, вы понимаете, почтенные старейшины Цзинь, что некоторые секреты мы должны оставить при себе. Этот якорь отлично справится. Мне лишь нужно было убедиться, что он не треснет.       Этого объяснения оказалось достаточно, и никто не стал проверять наложенное им заклинание по той же самой причине: они предложили технику Сопереживания, а не сопутствующий ей якорь.       Когда всё было готово, Вэй Чанцзэ одобрительно кивнул и помог каждому ученику лечь на землю в позициях по сторонам света вокруг трупа. Им дали успокоительное и усыпляющий порошок, хотя они и так должны были уснуть естественным образом с началом Сопереживания. Вэй Чанцзэ также без колебаний проглотил укрепляющие пилюли, которые дала ему Ваньжун.       Она смотрела на это с неодобрением:       — Дядя… ты уверен в этом? Это заставит твое тело вырабатывать больше ци… и энергии Инь. Если призрак окажется злобным, это увеличит риск искажения ци…       Он улыбнулся, радуясь, что она достаточно сообразительна, чтобы понять это:       — Я знаю, что делаю.       — А что, если тебе не понравится то, что ты увидишь, и у тебя случится искажение ци даже без помощи призрака?       Это тоже было возможно: если всё пройдет гладко, он увидит, что случилось с его сестрой в день засады. В таких обстоятельствах невозможно было избежать шока, печали или гнева.       — Для предотвращения этого и нужен якорь. Но ты всё равно можешь помочь. Побудешь моей подстраховкой?       Мо Ваньжун колебалась всего пару мгновений, но затем на её лице расцвела гордая и решительная улыбка.       — Я прикрою вас, — пообещала она.       Вэй Чанцзэ еще несколько дней назад сказал бы, что больше никогда не станет доверять этой юной девушке, особенно после всего, что она натворила. Но за последние несколько дней она раз за разом доказывала, что готова сделать всё возможное, чтобы помочь. Он предпочитал верить её нынешним поступкам, а не прошлым. Когда-то давно он простил Юй Цзыюань, и с тех пор она уже несколько раз доказала ему, что это было правильным решением. Возможно, так будет не всегда, но он хочет попробовать и с Ваньжун. Он не сказал бы, что чувствует себя в безопасности или защищенным, но ему хочется верить в ребенка, которого он помогал воспитывать.       Он сделал это ради Мэн Яо.       Он сделает это снова ради Ваньжун.       Остается надеяться, что на этот раз он не ошибется.