part 6
Холодно. Губы уже давно посинели и онемели, и двигать ими проблематично. Руки чем-то крепко сцеплены, но чем — он не знает. Он не может повернуть голову в сторону, не может пошевелить и пальцем. Всё его тело крепко-накрепко скованно холодом и цепями, оставляющими на белоснежной коже красноватые следы.
В кромешной темноте он не видит ничего, что могло бы его напугать. Хотя…
Комнату осветил небольшой луч света, который позволил всё-таки увидеть, что он здесь не один. Мертвецкое лицо с синяками и царапинами, всклоченные волосы, из которых торчали какие-то листья и сучья, глазницы, полностью заплывшие белым цветом. Его взгляд опускается ниже, подальше от пугающего лица, и парень бессильно жмурится, что-то шепча себе под нос. Свадебное платье, которое когда-то было белоснежным и стоило, наверное, не маленьких денег, было разорвано на лоскутья с неровными краями и приобрело грязно-серый оттенок, а под сердцем расплылось темно-алое пятно.
— Это кровь, дорогой, — шепчет девушка, словно прочитав его мысли, и делает шаг навстречу.
Её запястья истекают кровью из-за завязанных на них веревках, передавивших и разодравших нежную кожу. А босые ноги, кажется, были изранены осколками стекла и острым металлом, из-за чего после неё оставался кровавый след.
— Ты скучал по мне? — она застывает перед парнем и улыбается, когда видит, как он закрывает глаза, не желая видеть изуродованное лицо. — Я — очень, Гаон-и.
Девушка тянет свои окровавленные ладони к его лицу, расплываясь в улыбке, как после долгой разлуки. Парень же трясется, то ли от холода, то ли от страха, но он не может вымолвить и слова или хотя бы жалобного писка. Он не может пошевелиться и единственное, что ему остаётся — смириться.
— Ты совсем один в этом мире. Мама не дожила до твоего двадцатилетия, отец гниёт в тюрьме, друзья… а были ли у тебя друзья? — её ледяные пальцы касаются его щеки и нежно водят по ней, оставляя кровавые разводы. — Разве тебе не одиноко?
— Нет, — он с трудом шевелит губами и сглатывает наступившее желание разреветься.
— Ну, зачем же ты врёшь? Ты совсем один. Человек не может жить без человека под боком, — призрак заливисто смеётся и игриво ударяет парня по щеке. — Я заберу тебя к себе, чтобы тебе было не так скучно в человеческом мире, дорогой.
Она водит ладонями по лицу, проводит пальцами по волосам, зарываясь и марая их кровью. Затем переносит одну из рук на оголённое плечо парня и оставляет на нём красные отметины от ногтей, продолжая повторять, что заберёт его с собой.
— НЕТ, НЕТ! Уйди! — ему приходится кричать через боль в горле и свою же немощность, но этим криком он всё-таки пугает изуродованную невесту: она отрывается от замёрзшего тела и удивлённо глядит на парня, не веря, что ему всё-таки хватило сил сказать что-то настолько громко. — Пожалуйста, уйди…
Слёзы обжигают его кожу, и он содрогается всем телом, когда чувствует, что захлебывается в них и не слышит ничего, кроме своих воплей и всхлипов.
— Я ещё приду за тобой, Джисок-а … — эхом доносится до него знакомый голос Джи Миён, и он остаётся совершенно один. Всё ещё дрожит от холода, от боли, от глубоких царапин на его худом теле, от страха и слёз. Всё смешалось воедино. Снова.
Гаон, не открывая глаз, садится на кровати и ладонями утирает слёзы. Он шумно дышит, пытаясь отдышаться. Хоть окно и было закрыто, Квак всё ещё чувствовал, как жгучий мороз обволакивает всё тело. А плечо неприятно пекло, напоминая, что именно девушка из кошмара сделала с ним. Парень неуверенно встает с кровати и неровно шагает к туалетному столику, вглядываясь в отражение в зеркале: он хочет увидеть себя без шрамов от ногтей и кровавых пятен на лице. Хочет увидеть, что в комнате он совершенно один. Но вместо желаемого себя, видит морщинистое лицо отца. Гаон не может развидеть лицо человека, которого ненавидит больше всего. Ведь именно он создал эту версию парня. Именно он каждый день отбирал всё желание существовать своими криками и побоями. Отец был ужаснейшим человеком. И, как бы Гаон не клялся себе в том, что не будет похож на него, он стал точной его копией. Квак уверен, что, если бы не тот подслушанный телефонный разговор отца с каким-то незнакомцем, жизнь была бы совершенно иной. Он бы не свернул на неправильный путь и не стал бы воровать из тайника в гараже товар отца — наркотики. Парень не начал бы торговать веществами, а значит и не накопил бы на новую гитару и билет в Сеул, где прошёл прослушивание. Если бы не отец, жизнь сложилась бы совершенно по-другому, и, Гаон уверен, что в лучшую сторону. Застыв в немом ужасе, Квак, сжав кулаки, разглядывал чужое лицо в отражении. Оно также, как и раньше, зловеще улыбалось, заставляя сердце пропустить пару ударов. — НЕНАВИЖУ! — Гаон с яростным воплем врезается в зеркальную гладь кулаком, совершенно не чувствуя боли, и утирает слёзы ладонью. Он всё ещё смотрит в разбитое зеркало и разглядывает в трещинах уже своё лицо. Кровь. Алые пятна на щеке остались после того, как Квак, спешно утирая слёзы, провёл ладонью по лицу. Опустив глаза на руку, он лишь жалобно всхлипнул, и, почувствовав чужое присутствие неизвестного и невидимого рядом, поспешил прочь из комнаты. Кошмары стали частыми гостями в голове Квака, и врачи, чтобы хоть как-то улучшить его сон, прописали транквилизаторы, в скором времени утратившие свою силу. Кошмары не переставали покидать его, а полноценные часы сна редко достигали трёх. Вот и сейчас, когда в груди бешено бьётся сердце и не покидает чувство того, что парень в доме не один, ему следовало выпить таблеток, чтобы успокоиться и продолжить спать, ну или хотя бы попытаться уснуть. Но проблема была в одном: Гаон перестал воспринимать таблетки как что-то, что могло бы ему помочь. Он и не заметил, как оказался в своём кабинете. Руки мелко тряслись, всё не попадая на нужные цифры, чтобы ввести код на сейфе. А горячие слёзы смешались с истерическим смехом. Гаон всё-таки набирает код — день рождения Миён… кажется, эта девчонка полностью окружила его. С негромким писком стальная дверца отворилась. При виде около двух десятков пакетиков с белым веществом, Квак расхохотался, разбивая тишину в доме. Схватив один из пакетов, он упал в кресло и сразу же повернулся к столу, и, не собираясь затягивать, делает небольшую дорожку из порошка.***
Утром Гаон не приехал на интервью и не отвечал на звонки своего менеджера. Меряя шагами павильон, в котором уже был весь стафф и ведущий программы, Чонсу нервно названивал Кваку. Он доверился ему и не стал ехать с утра пораньше в дом знаменитости, но в итоге очень сильно об этом пожалел. — Простите, пожалуйста, но можем ли мы перенести съёмку на два часа? — Ким обхватил одно из своих запястий рукой, неуверенно смотря на режиссёра. — Гаон не выходит на связь, я привезу его. — Да, конечно. Уверен, что на это есть особые причины: господин Квак никогда не опаздывал на записи, — улыбнувшись, ответил пожилой мужчина. — Тогда ждём вас, господин Ким, через два часа. Чонсу в знак благодарности кивает головой режиссёру и спешит удалиться из павильона. По дороге к машине он несколько раз набирает номер Гаона, но всё ещё слышит короткие гудки. Выехав с парковки, Ким в последний раз звонит парню и растерянно вздыхает, так и не услышав его голос. Набрав номер хёна, он вывернул на трассу, ведущую к дому Гаона, и выжал педаль газа в пол. — Хён, Гаон не отвечает на мои звонки. Попробуй ты. — Чонсу дожидается краткого ответа старшего и сбрасывает вызов, обгоняя очередную машину. Быстро доехав до дома Гаона, Ким выскочил из машины, наспех заглушив мотор, и, сокращая себе путь, помчался по газону к входной двери. Он судорожно звонил в дверной звонок, дожидаясь, когда дверь перед ним откроется, и ему покажется измученное лицо Гаона. Но прошла минута, вторая, а к двери так никто и не подошёл. Чонсу быстро шарит рукой по дну своей сумки в поисках ключей и мигом открывает дверь, всё-таки найдя их в огромной куче вещей. Парень наспех снимает белые кроссовки, не сразу замечая мёртвую тишину, встретившую его. Он проносится мимо зала, сразу же направляясь к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, и спешит в спальню знаменитости, надеясь найти его там, как обычно. Последнюю неделю Чонсу не редко приходилось будить Гаона, который с трудом засыпал только под утро. Но, рывком открыв дверь, на глаза не бросился привычный мальчишка, закутанный в огромное одеяло. Наоборот — кровать пуста и одеяло неаккуратно скомкано и откинуто в сторону. Чонсу пробегает взглядом по комнате и только со второго раза замечает разбитое в дребезги зеркало. Он неуверенно оборачивается назад, надеясь увидеть Гаона в коридоре, но и там пусто. Ким боится подойти ближе к зеркалу, так как уже издали видит небольшие бордовые пятна на полу и в голове появляются не самые хорошие мысли. Парень вскидывает свою руку, чтобы посмотреть на часы, и в тот же миг осознаёт, что с Гаоном точно что-то случилось. Он срывается со своего места и выбегает из комнаты, направляясь в кабинет Квака. Раскрыв дверь, Чонсу сразу же заметил открытую дверцу сейфа и разбитую настольную лампу, которая валялась на полу. Следом за кабинетом, парень проверил ванную комнату и гардеробную, но никого не обнаружил — только кровавые разводы на белой раковине и серой плитке. Чонсу, перепрыгивая ступени, спустился на первый этаж и, пробежав мимо кухни, вбежал в зал. Он вскрикнул от испуга, не успев вовремя осознать о происходящем. Квак Гаон неподвижно лежал на холодном полу, рядом с кофейным столиком. Бледному, безжизненному лицу придавала цвет, только размазанная по щекам, уже высохшая, коричневая кровь. Чонсу растерянно шагнул назад, с трудом удерживаясь на ногах. Он нервно вытащил телефон из кармана брюк и дрожащими пальцами набрал контакт Гониля. — Хён, — Ким сглатывает ком в горле, не зная, как лучше начать, — тут Гаон умер. — Что? — испуганный голос Гониля хоть как-то приводит в чувства, но Чонсу всё ещё приходится держаться за стену, чтобы не рухнуть на пол. — Неудачная шутка, Чонсу. — Я не шучу, — парень жмурится, сразу же после того, как снова посмотрел на Гаона. — Он лежит посреди зала весь в крови, а сейф с наркотиками открыт. Хён, пожалуйста, приезжай, я не знаю, что мне делать. Гониль обещает ему приехать настолько быстро, насколько сможет, и говорит не прикасаться к Гаону, чтобы не оставить отпечатков. Но Чонсу не может сопротивляться: в какой-то момент внутри что-то оборвалось и к глазам подступили слёзы. Ким оторвался от стены и в два шага добрался до друга, падая рядом с ним на колени. Парень трясущими руками проводит по чёрным волосам и чуть приподнимает голову парня, подкладывая под неё свои колени. Тело уже успело остыть и задубеть, но именно сейчас всё это ни капельки не пугало Чонсу. Он беспрерывно гладил младшего по голове, сглатывая горькие слёзы, крупно подрагивая. — Прости, что предложили тебе ту дурацкую идею со смертью, — Ким всхлипывает, останавливаясь мельтешащим взглядом на безжизненном лице. — Ты, дурачок, не правильно всё понял и решил на самом деле умереть. Прости… Гониль, как и обещал, приехал домой быстро. Он вбежал в зал, не разуваясь, и, хоть и знал о том, что его ждало, застыл в проходе, увидев, как Чонсу, склонившись над Гаоном, плакал. Мёртвое тело казалось намного худее живого, по крайней мере, Ку увидел, как кости ступней были обтянуты посиневшей со времени смерти кожей. — Сказал же не трогать, — запрокинув голову вверх, чтобы не заплакать, Гониль посчитал до десяти и поспешил в сторону трупа. Парень присел на корточки рядом с Чонсу и положил руку на его плечо, растирая. — Чонсу, его уже не спасти, вставай. — Почему именно сейчас? — Ким отрывается от мёртвого друга и впивается взглядом в Ку, пытаясь найти в нём поддержку. — Будь Миён жива — всё бы точно было по-другому. — Конечно, он же загнулся после её смерти. Удивляюсь, как фанаты ничего не заметили, — Гониль встаёт в полный рост и плетётся к дивану на противоположной стороне. — Кстати о них, что мы скажем СМИ? Не будем же правду говорить. Чонсу измученно мотает головой: у него совершенно нет сил придумывать какую-нибудь историю смерти и ему остается только, протянув руку обратно, гладить Квака по волосам. — Что, если выставим его смерть, как убийство? — говорит Гониль после недолгих раздумий и самодовольно улыбается, встретившись с заинтересованным взглядом друга. — Скажем так, Хан Джисон, ну или кто-нибудь из них, который вёл дело против Гаона, поддался негативным эмоциям и пробрался в дом приболевшей знаменитости, где безжалостно расправился со своим врагом. Как тебе идея? — Звучит красиво, но разве кто-нибудь поверит? — Чонсу отодвигается от Квака, а потом и вовсе поднимается с пола, направляясь в сторону Ку. — Образ Гаона был идеально прописан, так что не думаю, что кто-нибудь поверит в то, что тот мог иметь недоброжелателей. — В этом и суть. Люди накинутся на нашего подставного убийцу, так как в их головах просто не сможет уложиться то, что их Гаон-и мог кому-то не нравиться. Убьём двух зайцев за раз. Пиу-пау! — Ты прав, тогда нужно начать уже сегодня, — задумавшись, кивает парень и снимает блокировку с телефона, собираясь сообщить всему их кругу печальную новость.***
Джисон не помнит, как его привели в зал заседаний, как ему провозгласили приговор, но он отчётливо помнит, завалившихся в его квартиру мужчин в форме с ордером на арест. А ещё лучше помнит напуганного Минхо, который нёсся за полицейскими, пытаясь донести до них то, что его парень — детектив и никогда бы никого не убил. Но все его крики и мольбы отпустить ни в чём невинного Хана не были услышаны. Джисон помнит, как холодный металл обвил его руки, и то, как безжалостно его закинули за решетку, где он провёл около трёх дней и каждый день видел бившихся за справедливость коллег — Чанбина, Чана, и Минхо. Джисон помнит, как какой-то купленный детектив пытался задать хоть какие-то вопросы для правдоподобности, вызывая у Хана лишь глупые смешки. А также помнит нелепое лицо парнишки-адвоката, который только-только закончил обучение. Хан помнил всё, кроме того, как судья своим хриплым, прокуренным голосом обвинил парня в убийстве и приговорил к девяти годам тюремного заключения. Воспоминая скрывались в тягучем тумане и только мельком прорывались в голове. Джисон пришёл в себя только когда один из полицейских подошёл к его камере, подзывая к себе, чтобы вывести из зала, в котором послышались звонкие аплодисменты. — Наш суд самый справедливый! Спасибо Вам, господин судья! — Сынмин поднялся со своего места и громко благодарил за «справедливое» наказание, с трудом сдерживая смех. — Таким, как Хан Джисон, нет места на свободе! — Это не правда! Он не убивал! — Минхо вскакивает со своего места, поворачиваясь в сторону О, и прожигает того взглядом. Если бы не Бан, схвативший Ли за руку, парень бы точно налетел на Сынмина, который самодовольно улыбался этой реакции. Джисона вывели из зала суда, а следом за ним поспешили выйти два детектива и парень подсудимого. Они понимали, что судья, также как и многие другие причастные к этому делу, был куплен, но кто они такие, чтобы им поверили? — Разве полицейский может давать взятки другим, чтобы выставить невиновного человека убийцей? — проходя мимо компании Гаона, Чан остановился и посмотрел в сторону Хёнджуна, сидевшего у самого прохода. — Весь наш мир крутится вокруг денег, так что не вижу ничего страшного в этом, детектив Бан, — Хёнджун миловидно улыбается и поднимается со своего места, проходя мимо Чана и хлопая того по плечу. — На честности счастье не построишь. Весь мир был обманут. Ложная информация о убийстве Гаона быстро разлетелась по интернету, и уже вечером каждый второй человек в Корее знал о ранней смерти знаменитости и коварном детективе-убийце. Как Гониль и предсказывал, люди возненавидели Хана, и, плюясь желчью, желали ему скорейшей смерти. Как жаль, что фанатов так легко обмануть.
