А внутри я сгораю

      Когда время на часах уже около 18:00 в дверь моего забытого дома раздаётся громкий стук.       Я кое-как встаю с кровати и волочу ноги, чтобы открыть её, но когда вдруг открываю стремительно пытаюсь закрыть её вновь, а она успевает просунуть свой ботинок, предотвращая мои попытки.       — Ты плохо выглядишь, — говорит она, словно переживая.       Я уже даже не хочу говорить. Просто стою в ожидании того, что она снова выльет на меня ведро с помоями и уйдёт.       Она резко касается рукой моего лба, от чего я чуть не падаю в обморок, словно меня бьёт током.       — У тебя температура.       Нет, это у тебя ледяные руки, думаю я про себя.       — Будешь молчать? Я искала тебя сегодня обсудить, что произошло и то, что с тобой происходит.       Кто сказал, что я собираюсь с тобой хоть что-то обсуждать. Когда ты уже уйдёшь, почему ты вечно лезешь, как заноза, как назойливый комар.       Я стою с видом мертвеца и гордо держу в себе абсолютно все, в том числе и ненависть, которую без труда могу выплеснуть на неё.       — Расскажи, что это. Что сидит в тебе и заставляет тебя убивать? — говорит она, а я не понимаю, может я говорю на китайском, может между нами разница в миллионы световых лет. Почему она не понимает, что я не хочу её видеть и общаться.       Она пытается подойти ближе, но я хватаю её запястье и тяну её обратно к двери.       До чего она сильная, что без труда выворачивает мне руку и подгребая стопой мои ноги, сносит меня с них так, что я падаю на пол, оказываясь своим лицом прямо перед её.       Я смотрю на неё и снова тянусь губами как будто мы с ней приклеены. И этот поцелуй другой. Он какой-то робкий и нежный, от чего она закрывает свои глаза, и я нахожусь в недоумении.       Её ресницы словно приподнимаются, а я держу пальцами её ямочку на подбородке. Лишь в эти моменты, она не ведёт себя как стерва. Через секунду она залезает сверху и её платье задирается до пошлой наготы, так, что её бедра почти полностью оголяются на мне.       И мне кажется, словно она не боится этого, не боится меня.       Держа мою шею и вдыхая флюиды между нами её тело слегка двигается на мне прямо на полу в коридоре, заставляя меня сомневаться в собственной адекватности.       То я ненавижу её, то готов отодрать прямо здесь и сейчас.       — Я не расскажу тебе ничего, так что можешь не делать этого, — говорю я ей, прерывисто дыша, пока она целует мою шею.       Но она не останавливается.       Что это? Зелёный свет?       — Уэнсдэй, кто мы друг другу, зачем все это? — спрашиваю я её, уже за невозможностью адекватно рассуждать.       — Просто… знакомые, — говорит она и снова с жадностью облизывает мои скулы.       — Ты всегда так себя ведёшь со знакомыми? — спрашиваю я.       — Нет, ты первый, у меня никого не было, — и тут меня будто парализует.       Я просто не понимаю, что происходит.       Я понимаю, что, наверное, не должен так себя вести, я не пай мальчик и всё такое, но передо мной совсем ещё девчонка, которая разменивается на меня, ничего при этом ко мне не чувствуя. Ведь это так не работает.       — Все, остынь, завтра ты будешь жалеть об этом, — говорю я ей.       — С какой стати? — спрашивает она.       — Я понимаю тебе кажется, что ты такая вся необычная, что ты ничего ни к кому не чувствуешь, и единственное, что тебя интересует это расследования и убийства, но то, что ты делаешь неправильно по многим причинам. Это такое действие, которое должно случиться между тобой и человеком, к которому тебя тянет, понимаешь?       На что она впадает в ступор, широко раскрывая свои глаза, берет мою руку и ведёт её вниз к себе под платье, и я чувствую, что она б***ь без белья и мокрая просто до безобразия.       — Меня тянет к тебе, — говорит она, и я уже просто не могу.       Я резким движением снимаю свою футболку и её платье, под которым она абсолютно голая. Твою мать, как можно скрывать вот это под этими чёрными бесформенными вещами. Синяки на её шее ещё не прошли, а я уже мечтаю оставить новые. Я подхватываю её прямо на руки, потому что мои презервативы наверху в комнате и несу её туда, пока она утыкается в мою шею носом.       Я знаю, что ей будет больно, но, кажется, это то, чего я действительно хочу.       Её бледная, гладкая кожа и чёрные волосы сочетаются как нечто невероятно красивое. Я сажусь прямо на пол, и надев презерватив, насаживаю её на себя, и она взвизгивает, от чего я ощущаю сумасшедшую похоть, которая окутывает мой затылок и воспаляет разум.       Она двигается на мне, постанывая, а я выпрямляю её на себе, заводя её тонкие руки за спину и эти её красивые соски, зазывающие мои губы словно песнями. Я целую их и ускоряю темп, въедаясь пальцами в её кожу на бедрах, приподнимая и вколачивая в неё себя.       В моей голове живут только мысли о том, как же приятно её трахать. И я вообще не думаю о последствиях, о том, что она знает, и о том, что я ей никто. Чувствую её визги и скулеж, словно вой о пощаде и вижу, как её кровь стекает по моему животу, и, кажется, от этого зрелища совершенно теряю контроль, это б***ь так красиво. Мы оба замедляемся в каком-то диком ощущении полноценности. Я вижу, что ей больно, но она молчит, повиснув на мне.       — Душ, — показываю я пальцем в сторону ванной, и она молча уходит, подобрав своё платье.       А я смотрю на неё и понимаю, что она охренеть какая красивая, когда голая.       Что между нами произошло… Я никогда так не делал, и не испытывал этого. Я вытираю кровь футболкой и надеваю новую, натягиваю штаны. И жду её, сев возле двери на пол. Слышу, как кран выключается, и она выходит из ванной голыми ступнями по полу.       Я встаю, хочу спросить, как она, но она одевается, обувается и уходит прочь, словно её здесь и не было.       И я понимаю, что всё, что у меня осталось от неё, это её запах и кровь на моей футболке.       Через пару дней в субботу я выхожу на работу, но её не встречаю, не пойму, что ощущаю при этом, но вспоминаю её тело постоянно.       Увидев очередных изгоев, которые обсуждают их сегодняшний костёр думаю о том, что может стоить её увидеть. Хотя бы издалека, хоть это и глупо. Вечером я все-таки решаюсь на это, заходя в эти проклятые ворота, которые ненавижу. Неужели тяга к ней настолько велика, что я иду на это.       Костёр они устроили действительно масштабный, вокруг стоит куча стаканов, куда давно уже понамешали неизвестно что. Моё знакомство с алкоголем в свое время чуть не довело меня до комы, поэтому я не особо люблю это делать, скорее наблюдать за пьяными, что куда интереснее.       Присев вдалеке на поваленное дерево, я наблюдаю за ними. И вижу её, в чёрных джинсах, бомбере и мартинсах, она вся обтянутая словно идеальная статуя, стоит и болтает о чем-то с блондинкой. Как вдруг к ним подходит этот художник и целует её в щеку, от чего все моё тело начинает ломать, хоть я и вижу, как она уклоняется от его поцелуя.       Наверное, это низко и убого, наблюдать за стороны за ними. Может стоит просто в наглую подойти к ней, в конце концов она неоднократно делала так со мной. Почему бы не сменить роли. Я на её территории. Пусть понервничает.       Я сажусь вдалеке напротив неё и терпеливо жду, когда она заметит меня. Буквально через пять минут я чувствую, что жар костра стал сильнее, но вдруг понимаю, что это не он, это её добавившийся испепеляющий взгляд.       Я ненавижу всех вокруг и все равно сижу здесь ради тебя одной. Это больная зависимость. Она будто назло не идёт ко мне, что все-таки делаю я. Я сажусь возле неё и не знаю, что сказать. Через пять минут молчания, я всё же произношу.       — Ты в порядке?       — В полном.       — Это твой парень? — спрашиваю я её, но она молча смотрит с выпученными глазами.       — Парень? Я не создана для отношений       — Ммм — отвечаю я.       Как интересно, ведь я тоже для них не создан.       — Зачем пришёл? — спрашивает она.       — Просто. увидеть.       — Увидел?       — Да, но не планирую уходить, если ты об этом.       — Ты же все это ненавидишь, — говорит она.       — С чего ты взяла?       — Я чувствую.       — Мы можем вернуться к теме нашей последней встречи.       — Не думаю.       — Почему?       — Было безумно, но это на один раз, — говорит она, словно отрезая.       А я лишь приподнимаю бровь, ведь это скорее слова 30-летнего мужика, чем 16-летней девочки. Ну ладно, допустим.       — Это называется хайд, — говорю я ей, — Не думай, что я размяк, я убиваю давно, но руководит мной он, так что я мало, что решаю в этом вопросе. — отвечаю я и её глаза заинтересованно загораются, словно я новая интересная книга.       — И что ты чувствуешь?       — Боль, когда становлюсь им, страх, когда становлюсь человеком. В перерывах кровь, её вкус, запах, отвращение, крики и злость.       — Ух ты, моё ежедневное состояние, — говорит она.       — Ты кому-нибудь говорила?       — Я что больная? И ты никому ничего не говори про то, что случилось.       — Наш секрет? — я протягиваю ей руку, и вижу, как художник косится на нас.       — Он так и будет пялиться? — спрашиваю я её, — Твой поклонник?       — Пошли прогуляемся, — говорит она, взяв меня за руку и уводя оттуда.       Когда мы уходим ближе к воротам я думаю о том, что зря рассказал ей, кто я. Это глупо.       Но она вдруг заводит разговор       — Сразу говорю, что не знаю по какой причине стала общаться с тобой, это необъяснимо, так что не спрашивай.       — Хорошо.       — Обычно я вообще ни на кого не обращаю внимания и живу своей жизнью, далёкой от всех человеческих стереотипов, я стратег и скептик в большинстве случаев, если ты будешь умирать, я не стану плакать, а если попросишь руки помощи, я вряд ли её подам.       — Я понимаю, — отвечаю я, и мы смотрим друг на друга в ночи.       — Я не хочу продолжения, — говорит она, но смотрит на мои губы.       — Я тоже не хочу, — отвечаю я.       — Ты мне даже не нравишься.       — Это взаимно, — говорю я.       И мы одновременно кидаемся друг к другу, сцепляясь языками в безумном порыве.       Я не чувствовал её всего три дня, но уже схожу с ума без неё. Как такое случилось с таким как я. Почему стоит мне прикоснуться к ней, и тут же все тело начинает болеть, выпрашивая её между моих ног.       — Стой! — я придавливаю её к большому дереву и сажусь перед ней на колени, целуя и снимая с неё джинсы.       Поцеловав её там, я ощущаю, будто моя голова всю жизнь была между этих ног. Я вожу в ней языком, но сам при этом нахожусь где-то, где все остальное не имеет значения. Мы с Кейли спали, да. Но это ни на секунду не было похоже на то, что я ощутил с ней…её красивые ножки перестали чувствовать контроль, и она вжалась в себя как маленький ёжик, запустив пальцы в мои волосы. Я ощущал себя словно раб. Всей этой ситуации, в которой я никто, который целует её ночами между ног в тёмном лесу.       Это б***ь было неправильно, совершенно неправильно, но это было. И как вылезти из этого омута я уже не знал. Она не впускала меня в своё сердце, а я не впускал её в своё. Мы боялись друг друга. От того, каким сильным было наше желание и не знали, как это остановить, но не прекращали эти попытки. Ведь каждый из нас всё время тянул одеяло на себя.       Никому ничего не рассказывая, не касаясь друг друга на виду у других, мы проживали дни, думая и желая, порой не виделись неделями, не общаясь и не зная, что происходит в жизнях друг друга, нам это было в принципе неинтересно. Важно было только чувствовать друг друга. Я знал, что скоро ей это надоест, был уверен, что она уйдёт, даже ничего мне и не сказав, или оставит на прощание яд в моей воде и в добавок сдаст меня полиции.       Она приходила сама в большинстве случаев. Спустя две недели после того костра, её ручной обрубок бросил в мою любимую черную коробку записку с номером телефона, и я решил сохранить его, но ничего никогда ей не отправлял, не звонил и не напоминал о себе сам.       Я бы терпеливо принял её уход из своей жизни потому что знал, что нам с ней не по пути. Она была одержима расследованиями и холодна как лёд, а я был одержим хайдом, и этим всё сказано. Она не видела меня таким, и я бы не хотел, чтобы она видела, но, кажется, она этого хотела, постоянно пытаясь вывести меня из равновесия, лишь бы посмотреть на него, она вытворяла всякую хрень, доходило до того, что она била меня по разным органам, душила, топила, била током и жгла зажигалкой.       В этом была, Уэнсдэй Аддамс. Ей нравилась физическая боль в любом её проявлении потому что в её сердце не было места эмоциональной. Она никогда не плакала, не наезжала на меня, если мы не виделись, не выносила мне мозг как Кейли, не мучала глупыми разговорами о чувствах, но при этом дико, невозможно и просто безумно меня раздражала.       Только в моих объятиях она вела себя как будто что-то чувствует ко мне. В эти моменты мне казалось, словно мы смотрим на голые души друг друга. Будто для этого нет препятствий. Но всё это была лишь игра, в которую мы с ней играли по каким-то своим выдуманным правилам.       — Ты сегодня опять поедешь к Кейли? — в комнате раздается голос отца.       — Нет, останусь дома, а что?       — Меня не будет до утра, у нас ЧП, завёлся какой-то говнюк в округе, который похищает детей, — говорит он.       — Ясно, — сухо отвечаю я.       — В последнее время ты какой-то отстраненный.       — Последние лет десять? Спасибо, что вовремя заметил, — отвечаю я.       Ему не нравятся эти диалоги, но и мне тоже. Поэтому нет причины мило беседовать и тратить свою жизнь на это.       Он снова косится и уходит.       — Закрой входную дверь изнутри.       Я лежу на диване и не хочу вставать, хоть сегодня и суббота, моего настроения просто нет, я не видел её неделю после того сообщения с номером телефона в банке, и мне казалось, будто все сошло на нет. Я всё время проверял свой телефон в надежде увидеть хоть эмодзи в виде петли или ножниц, но ничего так и не получив, почему-то решил, что она больше не хочет видеться.       Пока не вышел на работу и не увидел Инид, которая сидела с дрожащими руками и чуть ли не плакала, утыкаясь в плечо своего парня.       — Что случилось? — спрашиваю я встревоженно и понимаю, что это странно, ведь я совершенно чужой человек.       — Ты не знаешь?       — Нееет, — кошусь я на неё подозрительным взглядом.       — Думала все нормисы знают, что изгои начали пропадать, — говорит она, и что-то в моей голове выплескивает адреналин по телу.       — Уэнсдэй и Юджин пропали, — тараторит она, и я застреваю на фразе «Уэнсдэй…пропала…»       — Как это? Что произошло? — спрашиваю я.       И этот её парень, Эйджакс, его вроде так зовут, надменно отвечает       — Какое тебе дело? Это наверняка твои дружки нормисы снова издеваются над нами.       — Мне нет никакого дела, — отвечаю я, но Инид странно косится на меня.       — Ты пахнешь черешней, — говорит она словно издеваясь.       Эйджакс вопросительно смотрит на нее, а она продолжает       — В последний раз я видела её шесть дней назад, и она снова изучала какие-то магические книги, они много говорили с Ксавье, может тебе стоит поговорить с ним? -отвечает она.       Ксавье — это тот художник.       — Не думаю, что он захочет разговаривать.       — Он тоже ищет их, так что вы можете помочь друг другу, — говорит она, и меня словно перемыкает. Я понимаю, что нельзя просто сидеть в стороне и ждать, что же случится.       Так, под страхом собственного осуждения и чувством словно я стал размазней, я направляюсь искать этого художника.       Как только мы встречаемся взглядами он смотрит на меня с тревогой и обидой.       — Что ты знаешь про то, что пропадают изгои? — спрашиваю я.       — Ищешь её? Я прав?       Нет, б***ь, ищу какого-то там Юджина, естественно я ищу её, до чего странные эти люди, которые обожают показывать чувства и всем вокруг кричать о них, обсуждая свои волнения.       Я просто смотрю на него, не произнося ни звука, он все равно бы не понял.       — Не знаю, что произошло, но ты ведь знаешь, что я рисую свои видения, вот одно из них.       И естественно он протягивает мне листок, на котором изображён хайд.       — Я боюсь, что оно, это существо могло убить их или сожрать, я точно не знаю, я думаю о нем постоянно… не понимаю, что это, но он явно опасен, — говорит он, а в душе я смеюсь.       Если я их не трогал, а он не в курсе, где они ещё могут быть, значит, возможно… Стоп. Доктор Кинботт. ну конечно. Мы ведь ходим к ней вместе. Я направляюсь туда чтобы спросить её не говорила ли Уэнсдэй о чем-то в последнее время…       — Тайлер, это закрытая информация, я не вправе разглашать её, — говорит она.       — Это вопрос жизни и смерти, она может быть в опасности, — говорю я, и знаю, как это нелепо звучит, подросток с биполяркой беспокоится за судьбу изгоя.       Она тяжело вздыхает.       — Только о том, как хочет уехать из Невермора, она говорит это на каждом нашем сеансе, да она вообще всем это говорит, не скрывая своего пренебрежения к этому городу и самому Невермору, — отвечает она.       — Понятно, — сухо отвечаю я.       — Тайлер, Уэнсдэй тебя не спасёт, очень хорошо, что ты открываешься кому-то, но у неё самой много проблем, поэтому вы только усугубите состояния друг друга, — говорит она, и меня это раздражает. Уж что-что, а советов я не просил.       Я долго думаю о её характере, поведении и начинаю подозревать, что она вовсе никуда не пропадала, достаю телефон, долго смотря на её номер…       Набираю и долго слушаю гудки, пока наконец…       — Привет       — Думала, ты не позвонишь       — Где ты?       — Мы с Юджином решили временно уехать       — Я так и думал, почему не сказала Инид?       — Потому что её это не касается       — Ты вернёшься?       Я слышу только глубокий выдох в трубку. И понимаю, что зря спросил.       — Мне пора, — говорит она и сбрасывает… А я смотрю на значок завершённого вызова. Как же я скучаю.