по-честному
26 января 2023 г., 03:07
За считанные секунды мы снимаем друг с друга всю одежду, и мне плевать на то, что отец за стенкой, плевать, что она не будет моей девушкой и плевать даже на то, что она постоянно издевается надо мной.
Всё, чего я хочу это её, выкрикивающую моё имя.
Я ставлю её на пол на колени и обхожу сзади, придавливая руками чтобы она встала на четвереньки. Надеваю презерватив и резко, бесцеремонно начинаю трахать её, так как уже просто не могу сдерживаться, настолько я скучал по этому, что кажусь себе неандертальцем.
Визг начинает заполнять нашу комнату, и я останавливаюсь, хватая телефон и врубая на нем какую-то дикую, металлическую, хардкорную музыку из своего листа.
— Кричи, — говорю я и она расслабляется.
Я придавливаю её поясницу к самому полу и буквально ложусь на неё, делая последние толчки. Я просто охреневаю, как быстро я могу с ней кончить, это какой-то сумасшедший кайф.
И по неясной мне причине, я все время хочу делать приятно ей в ответ. Я переворачиваю её, и моя голова примыкает к её ногам, раздвигая их. И она становится музыкальным инструментом в моих руках. Полностью моя, в ожидании новых аккордов. Фактически ничего не изменилось, но почему-то мои чувства стали иными. Я как-то по-другому стал воспринимать нас.
Она зарывается руками в мои волосы, чуть приподнимая ноги вверх, а я проталкиваю в неё свои пальцы.
Все эти ощущения вызывают во мне чувство, будто мы читаем мысли друг друга. Её сиюминутные содрогания, сокращения и громкий выдох, говорящие «мне хорошо с тобой». И я сам не седьмом небе от счастья.
Мы лежим на полу, я целую её живот, переползая чтобы лечь рядом. Безумные ощущения, что накрыли меня с головой начались с «четырёх шотов эспрессо».
— Я останусь на час. И да, ты можешь меня проводить, но до ворот, — говорит она и кладёт голову мне на плечо.
— Хорошо, — отвечаю я.
Так проходит ещё две недели, и за эти две недели я становлюсь спокойным как удав, возможно, это её чары. А возможно ощущение, что я в любой момент могу выплеснуть свой пыл.
— В 23:00 у меня.
Больше я ничего не отправляю, в этом есть смысл. Никто не знает, кому я пишу и зачем. Её номера нет в сохраненках, просто так надо.
Когда она приходит, каждый раз словно первый. За все время, она ни разу не сказала, что я ей нравлюсь или что я дорог ей, но и я не говорил ничего подобного. Все наши разговоры начинались со слов «я хочу» и заканчивались словами «было здорово». И это хотя бы по-честному.
В кафе мы делаем вид, что незнакомы. Не здороваемся, и почти не смотрим друг на друга. Безумное влечение чувствуется через все помещение, но мы не даём ему хода. Просто терпеливо ждём, когда наступит ночь. Все её одноклассники всё время пялятся на нас, возможно, догадываясь о чем-то, но в любом случае что бы не случилось мы договорились всё отрицать, даже если придётся умереть под пытками.
Когда ко мне приходит Кейли Уэнсдэй меняется, её физиономия сразу становится отрешенной и пустой. А ночью я заглаживаю свою вину перед ней своим языком. Не знаю, как, но это работает. Однако спустя время, я начинаю ощущать, что она отстраняется от меня.
Сообщения от неё приходят все реже, хоть она и приходит по моему зову. Но в очередной такой раз всё, что я вижу на её лице это боль.
— Что с тобой? — спрашиваю я, глядя на её потерянный вид.
— Все нормально, — говорит она и целует, но это так по-идиотски.
— Я вижу, что ненормально, Уэнсдэй, правда, ты можешь рассказать мне.
— Нет, Тайлер, не могу.
— Ладно, как скажешь, можешь просто помолчать рядом.
Она садится рядом и молчит так, что это молчание окутывает нас обоих словно покрывалом боли.
— Нет, я так не могу, — говорю я и встаю с кровати, взяв её за руки.
— Просто обними меня, ладно? Р говорю я и прижимаю её к себе.
Мне хочется сказать ей, что она важна для меня, что я хочу услышать о её проблеме, ведь я не просто животное, которое с ней трахается. Но я как всегда топлю в себе свои чувства.
Как вдруг слышу уже знакомое
— Я больше не могу.
— Что ты не можешь? Молчать? Переживать? Ты плохо себя чувствуешь? Что с тобой?
— Я больше не могу с тобой спать, — отвечает она, и это какое-то безумие
— Что я сделал не так? Я тебя обидел или что случилось, я не понимаю.
— Ты ведь знал, что это кончится, верно?
— Знал, но не думал, что так скоро.
Она пожимает плечами и стремится уйти. И я чувствую, как кислород покидает мои лёгкие.
Я уже вообще ничего не понимаю, это какая-то нерациональная игра без правил. Когда я надоедаю ей, она уходит. Вертит мной, словно я игрушка. Как мне остановить это, что сделать и как себя вести. Ты так нелепо оставила меня, так быстро и безэмоционально, ничего не объяснив, я думал, что ты хотя бы влепишь мне пощёчину или откусишь язык на прощание. Но вышло так словно я никто и был никем.
-Б***ь… — я закатываю глаза вверх и начинаю громко орать словно в себя немым звуком «а», так, что это больше похоже на безумный рык, она оборачивается и смотрит на меня, зависнув.
— Ты так ничего и не поняла? — спрашиваю я уже в полном безразличии, что будет. А она недоумевает.
— Неужели ты не понимаешь, что я не могу без тебя, не видишь и не чувствуешь? — спрашиваю я, говоря уже почти гнусавым тоном.
Она смотрит на меня именно тем взглядом, когда ей похер. Я вот вижу его и сразу ощущаю её настрой, но что-то все равно толкает меня продолжать этот монолог.
— Если есть какая-то причина, что ты уходишь, дай мне хотя бы узнать её, это будет по-честному, — говорю я ей, провоцируя.
— На этот раз я не могу быть честной.
— А говорила, что не лгунья, — и эти слова действую на неё, как зелье.
— Да потому что я элементарно боюсь тебя.
— Чего? — стою я в полном изумлении.
— Я боюсь того, что чувствую рядом с тобой, ясно? боюсь, что ты делаешь из меня это мягкотелое, безропотное существо. Я ничего не могу делать, думая об этом. Не учусь, не пишу, не играю. Я существую в ожидании прихода твоей Кейли, или дурацкого смс с местом и временем, я знаю, что сама это и придумала, но я не думала, что кончится так, ясно?! Мне не нравится эта привязанность, она нездоровая! — кричит она.
— Выходит, ты не только лгунья… но ещё и трусиха, — говорю я с такой злостью и негодованием, что мне кажется, я готов разнести весь чёртов дом.
— Называй как хочешь, сути не меняет, — говорит она.
— То есть ты готова разорвать нашу связь из-за того, что тебе не нравится, что ты стала мягче? Ты вообще себя слышишь????!!!
— Слышу, Тайлер, и очень отчётливо. Я сразу говорила тебе, что не обещаю тебе ничего. И не заставляй меня чувствовать себя виноватой, я хочу думать о себе.
— Тогда тебе придётся уехать, и далеко.
— Почему?
— Потому что мы это уже проходили. Ты не вытерпишь или я не справлюсь. В итоге будет новый цикл этого безумия. Думаешь, мне круто, что ты болтаешься как флюгер на ветру? Нет, Уэнсдэй, мне больно, также, как и тебе, — говорю я с сухим комом в горле, отчего оно жутко болит, — Но если так тебе будет лучше и проще, тогда вперед.
Она смотрит на меня с печалью и тревогой, и я знаю, если бы мы были мудрее, менее эгоистичными и замкнутыми, мы бы справились с этой проблемой, но мы такие какие есть.
— Это не значит, что мне было плохо с тобой, — отвечает она словно с извинением.
— Как ты там говоришь… называй как хочешь, сути не меняет, ты уходишь, а значит хочешь чего-то другого.
Эта сцена в фильме, где зрителю спирает дыхание, и он давится попкорном.
Даже сейчас я ощущаю, что она хочет прижаться ко мне, но её свободолюбие и установки не дадут ей этого сделать. Да, и собственно говоря, мои тоже не дадут мне ничего сделать.
— Я все понимаю, Уэнсдэй, не нужно бороться с собой, просто уходи, — говорю я и теряю её. Она уходит, закрывая за собой дверь, но это дверь не в комнату, а в моё раздавленное, мёртвое сердце.
Её нет всего пятнадцать секунд, а моё тело уже пронзает режущей болью от головы до пят, воздух кончается и все, о чем я могу думать, это то, что я готов умереть. Я достаю нож из стола и начинаю резать свое плечо, прерывисто дыша, только для того, чтобы хайд не вылез наружу сейчас, а может и для того чтобы наконец сдохнуть, хоть это и невозможно.
И в этот самый отвратный для меня момент она возвращается назад.
— Черт, что ты делаешь?! Ты ведь истечешь кровью, ещё и возле артерии, с ума сошёл? — говорит она и вырывает нож, хватая футболку придавливает ей мою новую рану, от которой у меня все плывёт перед глазами, словно она мне снится.
— Смерть для меня лишь искупление грехов и избавление от боли, так что…
— Ну, я так и думала, а вот и хрен тебе, — говорит она раздражающим голосом.
— Что тебе нужно, уходя уходи, слышала, да?
Сижу я и истекаю кровью на вдавленную в плечо футболку.
— На какие эмоциональные качели ты меня подсадила? Я в жизни не чувствовал себя более убого… — говорю я перед тем как вырубиться от потери крови.
