А внутри я сгораю

      — У тебя все в порядке? эта девушка что-то потеряла?       Б***ь, как я не хочу врать, быть таким же лицемером как большинство, но что мне сказать.       Извини, как только я бросил тебя по сраному телефону я тут трахал злобную бывшую, о, кстати, вот и она. И я люблю её. Стоп.       Я начинаю хохотать.       Люблю? Ты хоть знаешь, что такое любовь, Тайлер.       Ни хрена ты не знаешь. Ты и родительской любви не знаешь, не то что любовь к другому существу. У тебя даже собаки, б***ь, никогда не было потому что ты эгоистичный, озлобленный, конченый кусок дерьма.       Я стою и разговариваю сам с собой в своей голове, от чего Сара смотрит на меня и недоумевает.       То ли мне хорошо прилетело, то ли вновь моя биполярка.       И я не в состоянии больше так жить.       — Сара, это спектакль…я люблю эту девушку, она то прошлое, что не отпускает меня, и мне жаль, что у нас с тобой так вышло, но, у нас априори, не было шанса, потому что я задыхаюсь, когда вижу её, — говорю я и сажусь на крыльцо в отчаянии.       А Сара, как действительно прекрасный человек кладёт руку на моё плечо       — Тайлер, я знаю, что тебе нелегко, но, если она сделала это для тебя, значит, она тоже еще любит тебя, просто подумай об этом, — говорит она и уходит.       В моей голове отстукивает…       Это Уэнсдэй Аддамс, она никого не любит, кроме себя…       Не знаю, как я буду спать, зная, что она ушла.       И не знаю, как найти её.       Номера у меня просто не осталось. Единственное место, куда она могла здесь пойти это Невермор.       И мне теперь идти искать её там, или она рассмеется мне в лицо, что всё это снова было на один раз. Ненавижу.       Нужно было сказать Саре сразу, что это то, о чем она думает и закрыть Уэнсдэй рот.       Чтобы ей было также стрёмно и стыдно как мне, чтобы она понимала, что вот цена последствий. Но разве она бы это почувствовала?       Через час я со стыдом и позором пишу сообщение Инид       — Её не было у вас?       Ответ приходит незамедлительно       — Она здесь, спит в моей комнате.       И как же приятно знать это. Что с ней все в порядке.       Я хочу написать, чтобы она передала, как я нуждаюсь в ней, что я рассказал правду Саре, но больше ничего не отправляю.       На утро я иду на работу с полным осознанием того, что она вновь разрушила мою жизнь. Все пялятся на меня, так как на мне фактически нет живого места. Я буквально весь фиолетовый, ладно хоть не опухший, ребра болят словно там трещины, что, кстати, вполне возможно. Но дома я не мог находиться. Мой дом совсем не моя крепость. Мой дом — обитель воспоминаний о ней, где мне каждый день тошно, плохо и бесконечно больно.       И ближе к пяти вечера, когда я хочу сделать небольшой перерыв, так как посетителей толком нет, я снова слышу эти тяжёлые шаги, методично отплясывающие на моих нервах, она подходит и садится прямо за барной стойкой, испепеляя меня взглядом.       И я смотрю словно завороженный.       — Четыре шота эспрессо, да? — спрашиваю её я.       А она мотает головой.       — А что же тогда?       — Одного тебя, — отвечает она и тянется ко мне губами прямо в кафе, отчего я совершенно впадаю в ступор.       Этого я на хрен вообще не ожидал.       Она только слегка чмокает меня в губы, но от осознания этого я мысленно уже разделся, занялся сексом и покурил у всех на виду.       Я не знаю, что сказать, вообще это у меня впервые. Я действительно растерялся.       — Я написала заявление о приёме, попросила родителей подписать, они только и рады, — говорит она.       — А я рассказал Саре правду.       — Это меня не касается, — говорит она.       — Ещё как касается, ведь нельзя играть на два фронта, — говорю я.       — Какой ты честный, аж тошно, — отвечает она, морщась.       Наши диалоги выглядят как общение малознакомых людей. Мы не знаем, как вести себя вне секса.       Мы только учимся этому, причём оба.       — Мы увидимся сегодня? — спрашиваю я.       — А сейчас мы что не видим друг друга? — издевается она.       Чёрт, Уэнсдэй, как с тобой сложно. Я кладу голову на барную стойку, закрывая глаза, а она протягивает руку в мои волосы и гладит меня. И это так необычно, словно что-то очень интимное, очень милое и нежное, совсем не такое, как было до этого.       — Я приду к тебе ночевать, если хочешь, — говорит она, и я, приподнимая голову, улыбаюсь.       Как она смогла сделать это со мной. Я ощущаю себя пешкой в чужих руках. Или дрессированным стаффордширским терьером. Страшным снаружи, и до безумия преданным и ласковым внутри.       Вдруг в кафе заходят изгои и мне нужно обслуживать столики. Я направляюсь к ним, обвивая Уэнсдэй со стороны, а она садится за стол к Инид и Эйджаксу. Когда я заканчиваю с делами, вижу, что Инид зазывает меня рукой присесть с ними, а Уэнсдэй сидит с видом мертвеца, выпучив свои глазища.       — Привет, — делаю я взмах рукой и моя новая подруга улыбается в свои тридцать два зуба, или клыка, как там у волков правильно говорить.       Эйджакс с недоверием протягивает мне руку, и я пожимаю её.       — Ух ты, что с твоим лицом, с кем-то подрался или Уэнсдэй тебя отмутузила? вы теперь вместе, я же правильно поняла? — спрашивает она, я только хочу открыть рот. Как Уэнсдэй говорит       — Не обязательно обсуждать это постоянно, верно? Давайте переведём тему, лучше скажите мне, что было, когда я отсутствовала, — говорит Уэнсдэй очень хладнокровно.       Они обмениваются сплетнями о преподавателях, какой-то там Виктор выбрал для фехтования троих кандидатов, и очень расстроился, что Уэнсдэй покинула Невермор, зато какая-то Бьянка была этому рада. Половины сказанного я не понимаю, и это вообще за гранью понимания.       Они такие странные, их волнуют такие смешные вещи, хоть кто-то из них когда-нибудь работал? А, нет, конечно, я забыл, зачем работать, когда тебе все достаётся на блюдце с голубой каемкой.       Я слушаю все это и начинаю уходить.       Как вдруг Инид хватает меня за руку       — Эй, стой, ты куда это?!       — Эээм, Инид, я не хочу тебе напоминать, но я работаю, здесь куча посетителей, их надо обслуживать.       — А, да, точно, извини.       Уэнсдэй сидит с невозмутимым видом, и я удаляюсь. Пока делаю кофе и жарю всякую дрянь для детишек, в дверь заходит этот Ксавье, садится рядом с ней и громко говорит, что скучал.       Конечно меня тут же передергивает. Невероятно бесит и я вижу, что она чувствует это. Но чего я хочу? Чтобы она вышла в центр помещения и сказала «Тайлер Галпин, ты моя единственная любовь, будем жить вместе до старости и нарожаем кучу детей, все это слышали???».       Конечно нет. Я не знаю, чего я так злюсь.       Это ведь глупо. Сейчас точно также в дверь может забежать Кейли и начать распускать свои руки, и я ведь тоже не оттолкну её, не накричу и не буду устраивать сцен. Или как это должно быть? До сих пор мы только трахались, и я не знаю, как ведут себя пары. Ходят повсюду вместе как эта волчица со своим парнем, но это явно не про мою маньячку. Хорошо, что она хотя бы не вылила на меня кипяток пока я сидел с ними эти двадцать минут.       Она почти демонстративно встаёт из-за стола и подходит ко мне, выпучив глаза, пока я стою с чайником в руках.       — Эм, что? — спрашиваю я, и мои глаза мечутся в поисках ответа.       — Я приду в 9, — говорит она и, разворачиваясь, выходит из кафе, пока её этот Ксавье прожигает меня взглядом.       До чего же она странная. Никогда не перестану удивляться этому.       Вечером приезжает отец, привозит какой-то очередной ресторанный фуршет, мы ужинаем, и он расспрашивает меня про Сару, а я даже не знаю, что сказать. Представляю его лицо, узнай он про Уэнсдэй.       — А что с твоим лицом, живого места нет? — спрашивает он меня.       — Все нормально, просто пропустил несколько ударов.       — А ощущение, что тебя била толпа и ты терпеливо ждал этого, — говорит он и он прав, черт возьми.       Я мою посуду и ухожу в свою комнату, говорю, что лягу пораньше, и отец кивает. Жду её и нервничаю. Не знаю, как пройдёт эта ночь, но я действительно переживаю за то, что между нами. Пусть это и не пойми, что, оно мне важно. В момент моих мыслей, я слышу стук в свою форточку.       — Как ты вообще забралась? Серьёзно? Я думал ты напишешь, и я открою тебе дверь, — протягиваю я ей руку.       Она залезает и молчит. И я знаю, что это странно для нас обоих.       Она начинает меня целовать, и я теряюсь от этого.       — Стой, слушай, может поговорим немного? — предлагаю я.       — Ну, говори.       — Как там твои лекции, все нормально? Рассказала Юджину о нас? — спрашиваю я, и её лицо скуксивается, словно от лимонного сока.       — Нет, знаешь, ну это чересчур, лучше иди сюда.       Она залезает на меня, придавливая к кровати и целует меня в солнечное сплетение.       — Так теперь будет всегда, да? — спрашиваю я, чуть отодвигая её.       — Как?       — Мы не сможем разговаривать? Будем просто спать друг с другом?       — Черт, Тайлер, что ты хочешь от меня?       — Сам не знаю.       — Ну раз ты не знаешь, то я и подавно.       — Что ты чувствуешь ко мне кроме этой похоти? — спрашиваю я её и боюсь услышать ответ.       — Я пока учусь, Тайлер, и не знаю ответа на твой вопрос, — говорит она и меня это успокаивает, как ни странно.       — Ладно, — отвечаю я.       — Ты поцелуешь меня или как?       — Конечно. Ведь я безумно скучал. Словно ты всю мою жизнь была здесь.