А внутри я сгораю

      — Давай попробуем, ладно? — говорю я ей шепотом.       — Когда настанет час, ты будешь винить меня, что я не ушла сейчас.       — Даже если так, все равно давай.       Я прижимаю её к себе и чувствую как её тонкие ручки обвивают мою спину. Её обрубок, вещь, или как там она его называет, сидит, почти не шевелясь, и кажется, будто он пронзительно смотрит, хоть у него и глаз то нет.       — Я ушёл с работы.       — Я думала твоя смена кончилась.       — У меня ещё одна работа, в музее.       — Так вот где вы встретились? И кем подрабатываешь, экспонатом местного монстра?       — Хаха, просто охранником.       — Зачем тогда ушёл.       — Мне кажется ответ всегда будет один — ты.       — Вот видишь, все плохое в твоей жизни связано со мной.       — Не говори глупостей, плохое началось до тебя       — Уэнсдэй, давай скажем отцу правду, ну что он сделает нам?       — Выпустит в меня всю обойму? Посадит за сексуальные домогательства? Повесит на меня убийства в лесу? И ещё пятьсот тысяч вариантов       Мне хочется смеяться, но почему-то я не могу. Словно внутренности не дают этого сделать.       — Подумай об этом, а пока сделаем, как ты решишь.       Уэнсдэй как всегда лишь отрешенно пожала плечами, но я видел, что вся ситуация была для неё слишком напряжённой. Человек, который не привык сталкиваться с эмоциями может воспринимать такое блоком. К несчастью, мне это было знакомо с самого моего детства. Я знал, что такое терять, знал, что такое не видеть поддержки и переживаний, отец стал для меня проклятой стеной непонимания, с которой я столкнулся сразу после потери матери. Ну, знаете какого это… Когда что-то случается с одним из родителей, а другой вместо того, чтобы проявить терпение и поддержку, закрывается от тебя? Я вот знаю.       И с тех пор, до самой встречи с Уэнсдэй мне не хотелось делать кого-то этой стеной.       Я знал, что столкнусь с осуждением, знал, что я неправильный, но терпел это, выплескивая злобу вокруг. Просто потому что знал, что никакой психолог или препараты не исправят это во мне. Было слишком поздно.       Пусть она не даёт мне шанса на большее, но я все равно пытаюсь. Ради себя. Когда я вернулся домой, я встретил отца, он рассказал мне о случившемся, они нашли ещё трое детей по найденному водительскому удостоверению в его машине, отследив адрес его фермы. Это был обычный мужик, у которого были лошади и какие-то птицы. Дети охотно шли за ним чтобы покататься. Расспрашивать про то, сколько может быть убито, я не стал. Но по лицу отца понял, что это не все.       — Этот мальчишка сказал, его спасло чудище в лесу       — Чудище? Это он, наверное, на эмоциях       — Я тоже так подумал, но то, что случилось с тем гадом немыслимо, мы собирали его останки буквально везде, соскребая их вместе с землёй       — Отвратительно       — Как его зовут? Это мальчика?       — Это мальчишка Фестриков, его зовут Пол, он младший в семье, слава богу, все нормально, сейчас он дома, Линда с ума сходила, тот, кто позвонил мне, эта девушка, настоящий спаситель       — Да, это точно, — говорю я и мечтаю, что когда-нибудь мне не придётся бесконечно врать.       Я знаю, что эмоционально я где-то на пике Эвереста, а душевно в районе плинтуса. Чувства очень сильны, но их качество на нуле. Я измотан, изуродован судьбой и мне становится хуже с каждым днем. И Уэнсдэй здесь совершенно не причём.       В слепой уверенности, что все идёт своим чередом у меня проходит неделя. Я работаю, хожу на тренировки и изредка вижусь с ней, она приходит то в кафе, то в мой дом, так и не решившись сказать отцу правду, через форточку.       Но я с каждым днем чувствую себя все хуже, будто мне скармливают гвозди, и я не понимаю в чем дело.       Я ощущаю что-то что делает меня мрачнее, даже мои шаги звучат по-особенному тяжело.       Это как надеть летом зимнюю обувь с непривычки. Даже немного угнетает. Когда в очередной раз вижу её в кафе возникает уже давно забытое чувство отторжения, которое я никак не могу понять.       Она читает книгу за столиком, а я не могу подойти к ней, словно и не желаю. Так проходит около двух часов, пока она не подходит ко мне сама.       — С тобой все нормально?       — Да.       — Твой взгляд, он какой-то странный.       — Болит голова, — отвечаю я словно на автомате.       — Я пошла в кампус, — говорит она и первое, что у меня возникает в голове это мысль… Слава богу, вали куда подальше.       И я не понимаю этого.       — Ага.       — Ну пока, — говорит она и уходит.       Тайлер, ты понимаешь, что ведёшь себя странно? То ты признаешься кому-то в чувствах, то мечтаешь, чтобы он ушёл. Что с тобой не так?       Когда приходит Инид, я начинаю ещё сильнее нервничать потому что мне тошно от всего этого. Она что-то жестикулирует, спрашивает, но я выхожу на улицу чтобы подышать молча.       — Инид, оставь меня, у меня болит голова, — говорю я очень грубо.       — Где Уэнсдэй?       — Да откуда я, на хрен, знаю! Как вы задолбали меня с этой Уэнсдэй, мне уже хочется оторвать ей башку и сожрать её лишь бы только все забыли про неё!!! — кричу я и вообще не понимаю, что происходит.       Инид смотрит на меня в изумлении и поскуливая говорит       — Ээээм… Я лучше пойду.       И все что я ощущаю, это желание выпотрошить Уэнсдэй Аддамс.       Что это? Моя биполярка? Почему такое происходит… И где найти ответ, я знаю, что лекарства, которые прописывала доктор Кинботт подавляли хайда, но они также делали и меня овощем. Совершенно отрешенным, контролируемым и пустым овощем.       Моё тело словно не моё, я ощущаю будто злость во мне копится с каждой секундой. И когда чувствую, что вибрирует мой телефон, отвечаю, но с нотой презрения, хоть и не сразу понимаю, чей номер на экране.       — Инид сказала ты сам не свой, — раздаётся писклявый, тошнотворный голос.       — Где ты? — шевелю я словно не своими губами.       — В Неверморе, где же ещё.       — Встретимся в лесу у ворот минут через тридцать? — спрашиваю я       — Ладно.       Когда она приходит, я это уже не я. Потому что все, что я чувствую это агрессию и неконтролируемую злость.       Это происходит совершенно неожиданно и для меня, и дня неё, и я абсолютно хладнокровно хватаю её за ворот её кожаной куртки и вдавливаю в землю с видом палача.       Я вижу на её глазах незнакомые эмоции, это страх и только потом понимаю, что я превращаюсь. Примерно за секунду до того, как я подношу к ней свои когти, меня с ног сносит что-то мохнатое и пушистое, и только когда я вижу голубой мех на ее шерсти, я понимаю, что это Инид.       Я наблюдаю за тем, что происходит, и не знаю, как я допустил это.       Мы с Инид начинаем грызть друг друга словно два обезумивших пса, она очень сильна для девчонки, это однозначно, но я не встречал существ сильнее себя. Поэтому только её ужасный визг приводит меня в чувства, я начинаю ощущать, как Тайлер возвращается, но моему стыду и ужасу нет предела, я смотрю на Инид, у которой вспорото брюхо и на Уэнсдэй, которая склоняется над ней и пытается заткнуть ей рану какой-то тряпкой.       Опустившись лицом вниз я начинаю громко кричать поскольку понимаю, что произошло.       Уэнсдэй берет телефон и судорожно тычет на кнопки, вызывая скорую, смотря своими мрачными глазами мне прямо в душу.       — Беги, — её тон звучит словно выстрел.       — Это не я, — говорю я словно в отчаянии.       — Я знаю, — отвечает она и мне приходится бежать туда, куда глядят мои звериные глаза.