А внутри я сгораю

      То, что сейчас случилось — это потеря контроля. Это безумие. Но я не понимаю почему это случилось со мной. Я убегаю прочь и чувство ужаса давит моё горло, что теперь будет с этой девушкой, выживет ли она, простит ли меня Уэнсдэй. Столько вопросов и ноль ответов.       Я возвращаюсь домой и понимаю, что я потерял свой телефон там. Не знаю, что теперь будет, я быстро смываю с себя кровь и собираюсь бежать в больницу. Мои руки трясутся, адреналин такой, что может уничтожить меня изнутри.       — Инид Синклер, — говорю я запыхавшимся голосом.       — 202, и к ней нельзя сейчас, эй, Вы слышите?!       Когда я подхожу вижу Уэнсдэй и сажусь рядом. Её взгляд смотрит на меня с опаской       — Это ты?       — Да, я.       — Она выживет, регенерация у волков происходит быстрее, чем у нормисов, но она потеряла много крови, и, кажется, у нее на животе останется шрам, который она вряд ли простит тебе, — говорит Уэнсдэй.       Хотя бы жива… И будет жить. А я болезненно молчу.       — Но это то, о чем я говорила, дальше будет только хуже.       — Что ты имеешь в виду?       — Твои эмоциональные скачки, проще говоря нестабильность, что ты испытываешь, даёт ему полный контроль над обоими телами, тебя поглощает твой же паразит, — говорит она.       — Откуда ты знаешь это?       — Вот, — она протягивает мне тот же дневник и на обратной стороне есть много записей.       — Хайды ощущают слабости своих носителей и в случае возникновения у последних, отклонений, в виде психических расстройств или зависимости поглощают носителя, проявляясь в виде единой сущности.       — Носитель, поглощенный хайдом чувствует весь диапазон чувств, но являясь лишь наблюдателем, не способен иметь контроль над телом и эмоциями.       — Хайды покорны, преданы и непоколебимы, в случае возникновения связи носителя и другого индивида готовы исполнять любой приказ. Но в случае непримиримых противоречий и разногласий между исполнителем и носителем, контроль над телом принимает более сильная сторона.       — 1823. София Барнест. Монахиня в католической церкви Вилнеса. Носитель хайда. Согрешив, носитель металась между религией и чувствами, что привело к неведомым последствиям. Прямо во время Розария хайд поглотил её и около сотни прихожан были разорваны в клочья, женщины, дети, младенцы. После случившегося она исчезла.       — 1968. Мария Кэмпбл, медсестра в Брауне. Имела психическое расстройство в виде раздвоения личности. В момент преобладания тёмной стороны, была поглощена хайдом и убила свыше пятидесяти пациентов, по настоящее время содержится в тюрьме для особо опасных индивидов в округе Джерико.       Запись 1998 год.       — Думаешь, Мария ещё там? Я даже не слышал о таком месте в нашем городе.       — Это на окраине, её там нет, я была там, даже в базе она уже не числится, словно её никогда и не существовало.       — Так вот куда ты ходила?       — Я искала способы решения этой проблемы, но наткнулась на чистый лист. Учитывая твоё состояние и наши якобы отношения опасно оставлять тебя одного, а то ведь ты можешь воткнуть когти мне в спину.       Якобы отношения. Как «прекрасно» это слушать, словно это что-то ненастоящее, фальшивое и бесполезное.       — Я не хотел этого, прости меня.       — Извинения ничего не решают, нужно думать, что делать дальше.       — Могу я увидеть Инид?       — Она без сознания, мне обещали сообщить, когда можно будет зайти, я оставила номер, так что сидеть здесь пустая трата времени.       — Хорошо, и что нам делать?       — Тайлер, у тебя есть хоть что-то о твоей маме? Кажется, настало время переговорить с твоим отцом.       — Думаешь, это хорошая идея?       — Иначе вскоре мы будем собирать трупы по всему городу, если у тебя биполярное расстройство, если оно все-таки есть помимо хайда внутри тебя, в момент угнетающего состояния он поглотит тебя и вернуться ты уже не сможешь.       — И ты будешь помогать мне потому что?       — Потому что так надо       — Отличный ответ»       — Он хорош для того, кто час назад пытался убить тебя.       Внутри меня коктейль Молотова, который может сжечь меня изнутри. Одно маленькое движение и бутылка лопнет, втыкая осколки в моё сердце и заполняя огнём все тело, а после и сжигая весь Джерико дотла.       Когда мы направляемся ко мне домой, время уже час ночи и отец должен быть дома, если он не на дежурстве.       Я даже не знаю, как начать этот разговор. Но Уэнсдэй настроена решительно, она не сказала ни слова пока мы шли, но её напор видно по горящим глазам и походке.       Мы заходим внутрь, и я ощущаю какой-то животный страх. Меня всего трясёт от осознания того, что отец узнает, что я такое. Он искал убийцу годами, пока я был у него под носом и в глубине души мне казалось, словно он догадывался, но никогда не обсуждал это со мной.       — Ты! — раздаётся в гостиной отцовский озлобленный голос.       — Это сейчас не так важно, отец       — Что может быть важнее, чем то, что ты снова привёл в дом человека, который довёл тебя до реанимации?!       — Мамина болезнь… — говорю я, и у отца округляются глаза и дрожат губы, я чувствую это напряжение сквозь всю комнату.       — Да, у нее было биполярное расстройство.       — Папа…это передалось мне.       — Ну да, ты ведь посещал психолога, стоял на учёте в псих диспансере.       — Я про монстра внутри меня, — говорю я с таким сожалением в голосе, что папа падает на диван, словно от пули в сердце.