по-сумасшедшему хорошо
3 февраля 2023 г., 12:17
Я ощущаю себя слабаком. Она сильнее меня, быстрее меня, и таскает меня как никчемного, маленького щенка. Единственный плюс из всей этой ситуации — я ловчее, так как меньше. Напоминаю себе блоху на разъяренной собаке.
Мы разрушаем буквально все вокруг и вылетаем на улицу, протаранив стену. В момент, когда она придавливает меня к земле я вижу в её глазах ненависть ко всему, что её окружает, боль за то, какая она и словно сожаление за то, что она делает это.
Она вонзает свои когти прямо вокруг моего сердца, сжимая их, и я чувствую, что ещё несколько секунд и моё сердце, плачущее в тоске по любимой, будет лежать на земле отдельно от моего тела. Но я вдруг снова слышу этот звук, похожий на писклявую ноту, как свисток для собак, который меня всегда раздражал, но притягивал. И Мари тоже отвлекается на него, её рука замирает во мне. И я, подумав о Уэнсдэй и отце, делаю с ней тоже самое. Вонзив свои когти так глубоко, как только умею одним резким движением я вырываю из её груди огромное, пульсирующее, но мрачное сердце. Её глаза становятся пустыми, стеклянными, безжизненными, а тело поспешно падает на землю без сопротивлений и содроганий.
Прости меня, Мария. Но ты не оставила мне выбора. Жизнь непредсказуема и порой нам приходится принимать такие решения. Либо ты, либо тебя. Закон джунглей.
Естественный отбор.
Убив её, я словно не могу успокоиться, и только Уэнсдэй приводит меня в чувства, когда начинает говорить с хайдом внутри меня.
— Ты все сделал правильно, — говорит она.
Он рычит и скулит словно высказывая ей, как много она значит для него. И я понимаю его как никто другой.
— Верни Тайлера… — шепчет она ему на ухо.
И я возвращаюсь, весь в крови, ссадинах, ранах, которые затягиваются прямо на глазах, оставляя за собой только фантомную боль.
Папа и Уэнсдэй бросаются ко мне, во взгляде отца страх и безумие.
А Уэнсдэй смотрит на меня в каком-то немом ужасе.
— Я и не думала, что у меня получится замедлить и её.
— Как ты вообще это делаешь.
— Не знаю, в детстве я так делала с собаками, они слушались, замирали, не думала, что работает и на таких монстрах как вы.
— Значит, и тебе передался этот проклятый недуг, — говорит отец с виноватым видом.
Видимо, у нас точно такие же отношения с недомолвками и ограничением чувств.
— Передался, — отвечаю я, — Но я только пробудил этого монстра.
— Поехали умоем тебя, — говорит Уэнсдэй.
— Вы на машине? — спрашивает отец.
— На угнанной, — прямо заявляет Уэнсдэй.
— Я взял её у Кейли.
— Вы с Кейли расстались или я неправильно понял? — говорит отец.
— Мы никогда и не встречались, отец, просто она слишком навязывает себя, — говорю я, глядя на Уэнсдэй, но, видимо, для нее я тоже себя навязываю.
— Надо подчистить дом, — говорю я, — И ещё в лесу труп… И Уэнсдэй ударила одного полицейского шокером, — неестественно улыбаюсь я, глядя на отца.
— Боже мой, кто вас этому научил, — говорит отец в шоке, — И как мне теперь все это скрыть.
— Я верю в тебя, — говорю я, растягивая улыбку.
Мы едем домой, отец переодевается и собирается на работу, чтобы разобраться со всем этим.
— Ждите дома и никуда не ходите.
— Есть, сэр, — отвечаю я и он косится.
— Тайлер, слишком много бунтарства и безумия за последний день.
Стоит ему выйти за порог, я иду смывать с себя кровь. А Уэнсдэй торчит в моей комнате, рассматривая полку с моими книгами.
Я захожу с мокрыми взъерошенными волосами, облачившись в полотенце снизу.
Мне кажется, она разглядывает меня, словно смущаясь, но не подает виду.
— Все закончилось, наверное, мне стоит поехать домой.
— И я больше не увижу тебя, да?
— Я приеду завтра, — говорит она.
— Я не отпущу тебя, Уэнсдэй Аддамс, просто потому что не могу, — говорю я, обнимая её.
— У тебя вода капает с волос, — ужимается она.
Я начинаю расплетать её косички.
— Что ты делаешь?
— Хочу распустить твои волосы.
Она загадочно смотрит как я делаю это, но сама держит руки по швам.
— Ты очень красивая, — говорю я, глядя на неё, но она выпучивает свои глаза.
— Я не привыкла к подобным комплиментам, обычно парни называли меня чудачкой.
— Они придурки.
— А ты?
— А я считаю тебя самой лучшей девушкой на свете, во всех смыслах.
Не успеваю я сказать это как она целует меня, придавливая меня к кровати. Я знаю, чем это чревато, поскольку голый я плюс Уэнсдэй это уже пахнет безумствами.
Остановиться я не могу, меня так сильно к ней тянет, что я буквально умираю.
Все тело хочет её, ноет и пульсирует. Конечно по факту мы оба ещё дети. Но эти ощущения никто не отменял.
— Остановись, пожалуйста… — выдыхаю я, сходя с ума, когда она трогает мое тело своими холодными руками. В то же время её губы, щеки и шея невероятно тёплые…и так пахнут, что в моей голове происходят взрывы.
Она не останавливается.
— Уэнсдэй, я просто не могу сдерживаться, прекрати целовать меня, — говорю я уже серьёзным голосом.
— Не могу, — отвечает она и это «не могу» словно призыв к действию, словно команда «марш».
Я сажусь на кровать, а она залезает сверху и это ощущение, что она чувствует меня внизу даже через свои джинсы. Ещё немного и на моем полотенце появится дырка. Желание просто безумное, сумасшедшее и каждый новый раз словно первый.
Это как-то неправильно, ведь я помню все, помню наш первый секс здесь на полу. Помню, как она выгибалась и стонала, помню, как мне нравилось быть с ней жёстким и грубым, и помню, как она выкрикивала моё имя, пока я был между её ног. Этого просто не забыть.
Пока я думаю об этом, она поднимает свои руки вверх, как бы зазывая меня стащить с нее футболку. Но, б***ь, как я могу сделать это. Она вообще понимает, что я не смогу видеть её грудь и выпустить её из своих объятий после этого.
— Уэнсдэй, наверное, тебе действительно лучше поехать домой, — говорю я.
— Тайлер, если я что-то делаю, то я уверена в том на все сто процентов, -она наклоняется прямо к моему уху, — Тем более, что я всегда довожу всё до конца, — продолжает она.
Я снимаю с нее верх и теряю контроль над собственными мыслями. Что это за чувство, когда вокруг сплошная эйфория. Надеюсь, она знает, что делает, потому что приподнимается и кладет мои руки себе на ширинку, помогая мне снять с себя джинсы.
— Не торопись, ладно, — говорю я, хоть и сам уже готов выть от желания.
Я тяжело дышу словно в помещении заканчивается кислород.
Кажется, я переживаю, сильнее, чем она.
Просто это ощущение скопившихся эмоций невероятно душит меня, и они рвутся наружу отовсюду.
Уэнсдэй Аддамс, ты безумно сексуальна и притягательна.
— Ложись, — говорю я, на что слышу просто дико возмутительное
— Я хочу быть сверху.
Ладно, Аддамс, хочешь быть сверху — будешь.
Я помогаю ей полностью раздеться, и, конечно, она всё такая же красивая, как и была тогда.
Её тонкая, идеальная талия смотрится просто невероятно желанно под моими шершавыми, грубыми руками. Кажется, как только в меня заселяется хайд структура моего тела меняется. Я становлюсь более мужественным или просто крупнее.
Чувствую, как её похотливые руки стаскивают с меня полотенце.
Я тянусь к тумбочке, моля господа, чтобы там были презервативы, и, аллилуйя, они там есть.
— Будет больно, — предупреждаю я.
— Обожаю боль, — говорит она, садясь на меня и этот её выдох.
Я снова ощущаю это чувство, что она только моя. Что она не бросала меня, не уходила, не уезжала. Что она готова быть со мной.
— Как я скучал, — говорю я, прижимая её к себе и помогая приподниматься.
Я тяну свои пальцы к ней, и когда касаюсь ее там, тембр её голоса меняется, она сводит свои брови домиком, и вцепляет свои ногти в мои плечи.
— Тайлер, — говорит она на выдохе, от чего у меня по всей спине бегут мурашки.
Я чувствую её кровь на себе. Целую её грудь и продолжаю кружить там своим большим пальцем.
Её стопы выпрямляются, я ощущаю, как она съеживается в клубок прямо на мне, и от её сокращений сам ухожу в посторгазмический транс, словно время остановилось и пространство сжалось до размеров спичечной коробки.
— Нечем дышать, — говорю я, — Это просто безумие.
— Каково это проигрывать, Тайлер? — спрашивает она.
— А?
— Просто вспомнила кое-что — отвечает она.
Мы такие странные, вся наша жизнь — сплошные испытания.
Но ради таких моментов единения я готов проходить через них снова и снова.
Хоть и теряя её, я начинаю задыхаться, сходить с ума и веду себя как настоящий ублюдок.
— Тебе больно? — спрашиваю я, вспоминая, как она ушла молча после первого секса, ничего мне не сказав.
— Мне по-сумасшедшему хорошо, — отвечает она, и это самый лучший ответ из всевозможных.
