А внутри я сгораю

      Почему-то теперь мне кажется, словно я попал сюда не просто так. Меня разрывает от одиночества и чувства неполноценности. Будто я остался здесь, а моё сердце где-то снаружи. Это довольно странное чувство ведь формально я целый. Выплевывая три дня таблетки, я стал наконец ощущать, что во мне что-то сидит. И это не заболевание, а что-то настоящее, большое и страшное.       Я чувствовал его под своей кожей как нечто ещё неизведанное, тайное и очень тёмное. Он шевелился внутри меня и ждал своего часа, словно хотел выпрыгнуть из темноты как блуждающий во мраке демон. Но почему-то это не пугало меня, а наоборот вело к какому-то чувству добровольного саморазрушения. Я должен был быть в его власти, поскольку самостоятельно я бы не справился со всей этой внутренней деструктивностью. Проще было спрятаться за маской равнодушия и меланхолии, отдав контроль этому монстру, что я благополучно и делал все эти годы, судя по тому, что сижу тут взаперти уже около шести сраных лет.       По прошествии недели я был готов превратиться, а Генри и Эндрю терпеливо ждали этого, чтобы удрать вместе со мной. Не знаю делал ли я так в прошлые разы, но они мне этого не рассказывали. Когда Леон вновь повёл меня к медсестре, пренебрежительно пиная меня по пяткам, я ощутил неконтролируемую злобу, что поглотила мою человеческую сущность.       Я стал им. Сломав Леону шею одной лапой, я открыл двери Эндрю и Генри, выпустив их. Пока несколько секунд орала сирена, Генри уже успел наколдовать её отключение и всё вдруг затихло.       Все охранники, которые забегали в крыло при виде его разбегались в разные стороны, но тот, кто открывал огонь сразу был растерзан хайдом. Это приятное чувство… Всевластия, силы и главенства над людьми. Их страха, такого, что я словно видел, как душа отделяется от их тел в ужасе, не поспевая бежать за оболочкой. Выбежав на улицу, я направился в лес и обернулся человеком, Генри и Эндрю бежали за мной и передали мне рюкзак с книгами и одеждой, что взяли из кабинки, где мы оставляли вещи, когда поступили сюда, хорошо, что там были сплошные балахоны, видимо, я был тем странным парнем, что носит одежду в два раза больше себя и таскает везде огромные наушники с плеером.       Внутри рюкзака лежало смятое, потрепанное письмо от моего отца.       Пять минут я смотрел на него, и не мог собраться с мыслями чтобы прочитать.       — Я не смог жить с этим, надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня.       Нет, папа, не прощу.       Мы пожали друг другу руки и разошлись кто куда.       На улице был солнечный день. И наконец, я ощутил её в полной мере. Свободу… Её глотки. Ощущение невероятной бездны острых ощущений. Я жаждал новых чувств. И как я был глуп, ведь не знал, что у меня было многое, целая гамма эмоций, но я забыл об этом. С того самого момента единственное, чего я хотел — убивать.       Отправившись до трассы, я увидел припаркованный автомобиль, на приборной панели которого уже скопился приличный слой пыли и решил, что он стоит здесь довольно давно, никто его не хватится, а значит, не будет объявлять об угоне в тот же вечер.       За несколько дней я уехал за тысячу километров от Джерико и обосновался там. Раздирая туристов и охотников в лесу на куски тёмными ночами, днём я устроился на здешнюю заправочную станцию. Никто не трогал меня, не подозревал, первое время я жил в машине, а потом снял небольшой дом неподалёку. Я написал одно письмо отцу лишь о том, что у меня всё в порядке, но так и не простил ему то, что он засунул меня туда. И всё шло своим чередом, пока однажды…       — Пять литров воды, канистру бензина, полный бак на Додж Челленджер и зажигалку, — говорит маленькая, черноволосая девушка с двумя косичками, еле видимая из-за стойки, деловито осматривая всё вокруг себя.       — Додж явно угнанный, — говорю я ей, пока пробиваю по кассе заказ.       — Не твоего ума дело, — грубо отвечает незнакомка.       — Вот заявлю в полицию, может тогда придёт осознание, что с незнакомыми людьми стоит быть повежливее.       — Да что Вы говорите? Извините пожалуйста! Пробей заказ, и я уйду.       — Я пробиваю, не выделывайся, — говорю я и глядя на неё понимаю, что я где-то её видел.       — Молчание есть аутентичная форма слова. Молчит лишь тот, кто способен что-то сказать. Ты же не затыкающийся дурень.       — Ауч.       Какая наглая, самодовольная хамка.       Она заинтересованно осматривает полку с перцовыми баллончиками, что не может не удивлять. Выглядывая из-за кассы я смотрю на её внешний вид, чёрные гетры, мартинсы, короткое чёрное платье с белым острым воротничком, едва закрывающее колени и чёрная кожаная куртка.       — С Вас сорок долларов, если не хотите ещё приобрести баллончик.       — Вообще-то хочу.       — Какой?       — Вот этот, — говорит она и указывает на стеклянную полку тоненьким пальчиком.       Мне приходится выйти и направиться к ней, и как только я подхожу ближе, она резким движением приставляет мне нож к горлу и говорит медленно с расстановками       — Не рыпайся и достань мне всю наличность из кассы.       На что я начинаю громко беспрерывно хохотать, и, кажется, ей это не нравится.       Впервые за это время кто-то вызвал во мне сумасшедший интерес своим до безобразия непредсказуемым поведением. Разве эта странная кроха понимает с кем связывается. Это уже не просто смешно, а невыносимо глупо с её стороны.       — Последний, кто так реагировал лишился языка.       — Ну, режь, — говорю я, высовывая свой язык и глядя ей в глаза. Хочешь поиграть, странная девочка, я только за.       На этой сумасшедшей сцене мы замерли, вглядываясь в лица друг друга.       Она не вызывала у меня страха и недоверия, что обычно было присуще такому как я.       В течение пяти секунд, фактически зависнув в воздухе на пороге заправки появился полицейский, который наставил на нас свой пистолет, выкрикивая чтобы она убрала нож от моего горла. Её лицо надо было видеть. Эти кровожадные, полные эмоций глаза, которые были похожи на черный океан безумия, и ухмылка, которая говорила за неё.       — Я не боюсь ровным счетом ничего, и мне вообще насрать на то, что сейчас произойдет.       Я только после вспомнил, что у меня даже нет документов, чтобы показать ему, я вообще нелегально здесь работаю. Но к счастью психа в помещении было два, и вряд ли я был самым главным. Во всяком случае мне так казалось, пока она не открыла свой рот       — Шериф, помогите мне пожалуйста, он хотел меня изнасиловать!!! я защищалась, — говорит писклявый голос.       — Что?! — вопросительно смотрю на нее я, и вижу, как парень мечется, водя пистолетом из стороны в сторону.       — А ну отойдите друг от друга!!! — кричит он в панике.       — Сама напросилась! — говорю я и мои кости вновь начинают ломаться, я вижу, как она забегает за игровые автоматы, выглядывая оттуда в полном восторге.       Полицейский начинает стрелять по мне, но ровно до того момента, пока его голова не оказывается в одном углу помещения, а тело в другом.       Вот ведь сучка, всё мне испортила, теперь искать новое место.       Я планирую оторвать ей башку, но он сопротивляется этому, словно не хочет её убивать. Бросается в лес, и убегает, возвращая меня. И я чувствую будто меня предали.       Моё собственное нутро. Фактически мой паразит.       Пока я сижу голый и думаю об этом, откуда не возьмись снова появляется она.       — Что ты такое?! — эти глаза смотрят на меня с каким-то неестественным одухотворением.       Она что, рада была увидеть огромное чудище, раздирающее человека на её глазах?       — Отвали.       — Помощь не нужна?       Вообще-то нужна…       — Принеси шмотки из подсобки… И раз уж ты мне всё здесь испортила, открой кассу и забери всю наличку, — кидаю я ей ключи.       Дурдом. Куда теперь ехать.       Я переодеваюсь и сажусь за руль в её Додж.       — Почему ты вообще свалилась на мою голову?! Я только устроился, теперь искать новое место…       — Не обольщайся, ты здесь не причем, я и сама ищу, куда уехать.       — Откуда ты?       — Из одной отвратительной, помпезной школы под названием «Невермор».       — Боже, кто вообще сбегает из школ?       — Я, это моя девятая, первый день, а уже так повезло.       — Тебе что семь лет?       — Просто едь вперед по трассе, ладно?       — Там были камеры.       — Уже нет, я всё стёрла, можешь не волноваться.       Педаль в пол и мы с моей новой знакомой едем, куда глаза глядят.