А внутри я сгораю

      Я не знал, куда я еду. Несколько раз порывался развернуться и поехать обратно, но убедил себя, что делаю всё правильно. Меня внезапно посетила больная мысль навестить отца, наверное, потому что я чувствовал себя одиноким настолько, что мне хотелось выть. Когда я подъехал к дому, свет везде был выключен. И отца не было, моя комната была не тронута, на столе лежали старые тетради, а вокруг будто каждую неделю вытиралась пыль.       В раковине стояла одинокая тарелка из-под ужина. Что выглядело очень уныло и печально…       На кухне сидели двое. Я и моя тень. Я и моя меланхолия. Голос внутри меня резко менялся. От Тайлера к хайду… В этом доме было что-то что заставляло сердце сжиматься.       В нем была тоска по матери, что я обожал всем сердцем, по отцу, которого хотел простить и по девушке, которую бесконечно любил. И зачем я только приехал сюда… Это убивает меня.       Стоило мне захотеть уйти, в двери провернулся ключ. И на пороге появился отец, впав в немой ступор.       — Здравствуй, отец, — сказал я дрожащим голосом.       Это молчание между нами было способно убить.       Он не проронив ни слова подошёл и обнял меня. Наверное, это объятие стало для меня спасением.       — Сынок… — говорил он, прижимая меня.       Как приятно иметь якорь, что держит тебя несмотря на бурю вокруг, маяк, что притягивает в тумане и мраке. Как приятно быть кому-то нужным. И возвращаться хоть куда-то, где тебя ждут. Когда нет отчаяния от одиночества…       Ведь даже некоторые животные возвращаются к родителям, в стаю.       Раньше мне казалось будто мне никто не нужен. Но по факту это была не жизнь, а существование.       Я чувствовал приток воздуха, который был необходим. Иначе я бы просто задохнулся от боли.       Мы наконец поговорили, я рассказал ему почти все о своей жизни. Он пообещал помочь мне с тем чтобы меня не искали лишь бы я только остался с ним. И признаться честно, я думал об этом. Было тяжело, ведь все напоминало о ней, давило и ковыряло рану.       Я боялся, что она может вернуться, хоть у неё и не было на это причин, ведь она ненавидела Невермор, и хотела уехать подальше.       Не знал, как начать новую жизнь, почти все в Джерико думали, что сын шерифа пропал без вести спустя четыре года после смерти матери. Никто не знал, что он упёк меня в психушку, и что со мной творилось по факту. Я отправился к доктору Кинботт рассказать о своей больной привязанности к девушке, которая парализовала меня как авария или внезапная болезнь. Рассказывая о своих чувствах, я успокаивался, она давала мне советы. Например, о том, чтобы я максимально погрузился в мир вокруг себя, и не ковырялся в своей душе пока не буду готов.       Это напоминало мне как-то пережитую ситуацию, где я пытался жить, а она ломала эту жизнь, вновь приходя.       Я не стал связывать себя с теми местами, где она бывала, не светился и почти никуда не ходил вечерами. Устроившись работать через отца в магазин техники в другой стороне от центра и Невермора, я много читал. Погружался в мир, где важнее было воображать, мыслить и думать о высоком.       Иногда я видел Инид возле кафе, но всегда ходил мимо в капюшоне и не останавливался. Она ничуть не изменилась внешне, такая какая есть. Цветная, смешная и жутко амбициозная.       Однажды во время одной такой прогулки я застыл так как увидел, что Ксавье рисует Уэнсдэй на одной из кирпичных стен какого-то дома. Рисунок был максимально детальным. Её глаза сверкали со стены, терзая мою душу. И я жалел, что остался здесь. Почувствовав резкий толчок в плечо, я увидел девушку с чёрными волосами в балахоне, что стремительно шла вперёд, даже не извинившись. Естественно, я не смог промолчать и одернул её… Но увидев перед собой незнакомое лицо, я понял, что у меня паранойя. Всегда и везде она залезает в мою голову.       Психанув, я отправился в уже знакомую секцию по боксу, что отвлекала меня раньше. Так мне стало ещё легче. Кроме того, Кинботт советовала мне писать о чувствах, хотя бы небольшой минимум. А потом сжигать его, перечитывая и прорабатывая.       Отец видел меня редко, но помогал мне адаптироваться в этом обществе. Пока я работал в том магазине закончил онлайн-курсы по менеджменту и социальной работе. Я знаю, что это было немного разношерстно. Но я принялся волонтерить в местном приюте по выходным.       Там были разные возраста, были дети-сироты, чьи судьбы ничего не значили в этом огромном потерянном обществе. И хоть я сам был ранен и разбит внутри я старался склеивать других. Собирая их как пазлы, я раздавал советы, как сапожник без сапог. Они не знали, что я чувствовал, но, возможно, догадывались, что со мной не все в порядке.       Однажды пока я сидел в магазине, а покупателей не было на мою электронку пришло письмо.       С заголовком «Если не готов, не читай».       И я боялся открывать его. Трое суток я смотрел на горящую иконку-оповещение, но не мог открыть его…       Пока однажды в магазин не зашла Уимс.       Она расстроенно осматривала витрину, и говорила с кем-то по телефону.       — Я знаю, что это уже завтра, всё оформлено, не знаю, кто сделал это…       — Она нравилась мне, была хорошим и исполнительным преподавателем.       И тут до меня доходит, что речь о Торнхилл и раз она мертва, а Ксавье рисовал Уэнсдэй, значит, она где-то рядом.       Не знаю, что со мной, но по телу волной бегут мурашки, что она будто может даже сейчас наблюдать за мной. Резко мне становится по-сумасшедшему интересно, что написано в том письме.       — Если не готов не читай… Я знаю где ты, знаю, что ты работаешь в мини Уолмарте и знаю, что ты обижен на меня. Но, если есть причина тому, что ты все ещё читаешь моё сообщение, я хотела бы увидеть тебя. Если всё же нет — оставь его без ответа, и я уеду 15-го, я сделала то, что нужно, больше меня ничего не держит, если конечно не ты.       15-е это сегодня, оно уже заканчивается…я сижу, зачесывая рукой волосы назад и не осознавая, что мне нужно делать. Опять ты даёшь мне в руки ракетницу и просишь спасти нас обоих. Но это ведь нечестно. Когда ты разрываешь связь ты не даёшь мне выбора, а когда хочешь вернуть её — взваливаешь выбор на мои плечи. Но я об этом не просил. И я не знаю, что делать. Я каждый раз ранен тобой. Если ты приехала убить Торнхилл… Но зачем ты уезжала. Я до сих пор не понимаю, почему ты ничего мне не сказала. В сомнениях проходит полчаса. Меня трясёт, и я понимаю, что, если я не отвечу или не найду её, то она будет думать словно я забил хер на неё, хоть это и не так.       — Не знаю, уехала ты или нет, надеюсь, что всё-таки нет, я готов увидеться, но обещай не начинать всё сначала, — пишу я ей и почему-то думаю, что она уже не ответит, но получаю ответ буквально через минуту       — Приду в Уолмарт к 9.       Даже знает до скольки я работаю, какая-то жуть. Она так и не пообещала, и меня это искренне тревожит.       Пока я думаю о ней, не могу даже нормально обслужить покупателей, то и дело зависаю в думках прямо за кассовым аппаратом. Невозможно работать и переваривать всё это.       Не замечаю, как время подошло к девяти, и пока стою, чувствую, как кто-то стукает меня пальцем сзади по плечу, и конечно обернувшись, вижу её. Непроизвольно дергаюсь, словно пугаясь.       — Такая страшная, — говорит она, ухмыляясь.       — И в сотый раз здравствуй, — говорю я, выдохнув.       — Я знаю, что мой уход слегка расстроил тебя…       — Слегка?! — перебивая я её.       — Возможно выбил из колеи, разочаровал, уничтожил.       — Хватит, достаточно.       — Но. Я разобралась с Лорел ещё до того, как она попыталась…ты понял. Роуэну не передали ту книгу с пророчеством, его мать не успела этого сделать, я перехватила её раньше, — рассказывает она.       — Значит, ты теперь в безопасности?       — Насколько это возможно.       — Хорошо, Уэнсдэй, я счастлив за тебя, — говорю я ровным тоном, хоть внутри все и находится в состоянии тряски.       — Тайлер, я уехала потому что так было надо, но я принимаю твоё решение. Я лишь хотела встретиться чтобы сказать о Лорел и Роуэне, обеспечив тебе спокойствие без переживаний о моей судьбе.       — Я понимаю, — отвечаю я.       — Тогда я поеду, — говорит она.       — Ладно, — отвечаю я.       Вулкан прорвало. Раскаленная лава льётся по моему телу.       Она подходит ко мне почти вплотную и смотрит своими огромными, красивущими глазами… Ломая стену в моей душе. Но я как разбитое стекло, меня надо собирать снова по кусочкам со всего света.       — Ты так и не пообещала, — говорю я.       — Я не могу обещать того, что не могу выполнить.       — В любом случае, нам нужно было поговорить, а теперь пора разойтись.       Я говорю это и собираюсь поставить точку. Большую, жирную и настоящую.       Мы выходим на улицу и собираемся идти разными путями.       — Будь счастлива, Уэнсдэй, и прощай, — говорю я и начинаю уходить.       — Я тебя люблю, — слышу я из-за спины, и оно тянет меня словно кандалами и цепями на самое дно моего целеустремленного желания уйти.       Ты не могла сказать этого, ты не должна так делать. Это жестоко.       — Зачем ты делаешь это? — даже не повернувшись спрашиваю я.       — Говорю правду?       — Зачем ты топчешь меня снова и снова? Чем я заслужил это?       — Тайлер. Я уехала, но я не могла иначе только потому что люблю тебя       — Ты могла иначе, ты могла быть со мной, поехать со мной к своему дяде, ты могла это сделать, но предпочла уехать молча, ничего мне не сказав! — выкрикиваю я.       Я слышу, как она подходит ближе.       — Я поехала без тебя… Так как это я автор этого дневника, и я вырывала эти страницы сзади…       Я поворачиваюсь и смотрю на неё выпучив свои глаза.       — Если бы ты поехал со мной, мы бы наворотили ещё худшую историю, я знаю это потому что многое уже было, ты не помнишь этого потому что в тех реальностях ты умирал, а я рисовала это, — продолжает она.       — А рассказать это ты не могла?! Что это вообще за дневник, когда ты начала вести его и как ты вспомнила, что автор ты?       — Мне помог вспомнить дядя Фестер, и только он бы смог это сделать, у него есть особый дар, его способности рыться в памяти феноменальны, он отлично владеет гипнозом. Я начала вести его в одной из реальностей, в которой забыла о его существовании, а потом… У меня в рюкзаке с самого начала лежало послание, я думаю, его оставила Гуди.       — Что за послание?       — Чтобы я искала Фестера и делала это одна, прости, что это ранило тебя, но лучше так, чем твоя смерть.       Она протягивает мне дневник, где скотчем вклеены выдранные ранее страницы.       На каждой из них я умираю.       — Что это за место?       — Это озеро Хилли, там, где мы искали Фестера, — говорит она.       — Почему ты думаешь, что это Гуди предупредила тебя?       — Я говорила с ней в одном из видений, но она сказала очень неоднозначно, она любит так делать.       — И кто пророчил нам смерть?       — Почти каждый раз это разные существа, они боятся допустить наше могущество или типа того       — Могущество?       — Фестер рассказывал многое о хайдах, наша с тобой связь, мои видения и твой монстр в совокупности не только могли уничтожить Крэкстоуна, но и весь Джерико вместе с Невермором.