А внутри я сгораю

      - Уэнсдэй, я всё равно не понимаю, почему ты не могла рассказать, я бы понял и дождался, мне бы не было так больно, а теперь я не могу простить тебя, это ничего не меняет.       - Ты бы поехал за мной, следом. И ты бы умер, Тайлер.       - Ты не можешь знать наверняка.       - Нет, я знаю.       Я смотрю на неё и знаю, что она права, я бы поехал только бы узнав, где она. Но это не меняет того, что я пережил из-за неё снова.       - Прости меня, но я не могу, — говорю я и выталкиваю себя пинками от неё, разворачиваясь и уходя. Возможно, это даже выглядит неестественно.       Но это должно закончиться иначе кому-то из нас будет смертельно и бесконечно больно.       Я иду по тёмной улице, глядя на луну и думаю обо всем, что произошло с нами, что привело нас к этому. Если бы она только прикоснулась ко мне, естественно я бы сошёл с ума.       Я не знаю, как описать это чувство, когда ты все ещё любишь человека, но уже не способен терпеть ту боль, что он тебе причиняет.       Как бы я хотел увидеть выход. Простить, забыть или отпустить навсегда. Сейчас я перебарываю себя даже чтобы элементарно не обернуться. Такова её власть надо мной.       Вот что значит прощаться, но иметь ввиду совсем другое, словно умоляя сердцем, пожалуйста, не уходи, не бросай меня, я не могу жить вдали от тебя. Как это гнусно и убого.       Я слышу шаги сзади, оборачиваюсь, но вижу лишь какого-то парня, проходящего мимо. Я сам этого хотел. Я сам сделал выбор. Так почему мне так хреново.       Эта борьба между нами не прерывается. Она достойна Оскара. Я иду домой и сажусь на крыльцо, вдыхая прохладный воздух. Я вдруг понимаю, что снова хочу напиться, как уже делал раньше, убегая от проблем. В итоге тогда меня забрала скорая, откачивая сутки напролёт, но это не останавливает меня на этот раз. Я иду в магазин неподалёку и покупаю какой-то стремный виски, лакая его словно алкоголик со стажем. И мне плевать, что будет. Пусть я окочурюсь прямо тут, пусть меня снова заберут в больничку, зато я хоть на минуту забуду эту боль внутри.       Пока напиваюсь веду диалог с самим собой.       — Невоз…можно так любить тебя, вылези из моей головы!!! — кричу я и бью руками об деревянные ступеньки. На костяшках царапины, кровь и занозы. Но совершенно не болит. Я смеюсь от того, настолько эмоциональная боль превосходит физическую. Если бы можно было объяснить это с точки зрения физики, но вся суть в наших дурацких мозгах и самовнушении. Я только думаю, что мне нужна именно ты, я только хочу в это верить, но на деле общество навязало мне это, я сам придумал это чувство, и сам должен вынуть, выдрать его из груди как ненужный сорняк.       В полудреме, выпив целую бутылку меньше чем за час я понимаю, что не могу даже встать.       Пока кто-то не начинает затаскивать меня в дом, и я чувствую отцовское плечо.       — Я люблю её, пап, — говорю я еле шевеля лыком.       Он что-то отвечает, но вряд ли понимает меня.       Чувствую, что с меня снимают ботинки и накрывают пледом, и вырубаюсь. С утра только проснувшись, вижу таз прямо внизу возле подушки и не задумываясь начинаю блевать.       Рядом на тумбочке стоит графин с водой, аспирин, стакан и записка       — Отлежись. Буду поздно.       Открываю ноутбук и чувствую себя отвратительно. Ещё хуже, чем было, вдобавок ко всему меня ещё и тошнит, и всего трясёт. Я чищу зубы и иду в душ, делаю контраст чтобы побыстрее прийти в себя.       И когда звонит телефон одергиваю штору, отвечая на звонок.       — Всё нормально?       — Да, спасибо за графин, я моюсь.       — Не за что, вообще это была её идея.       — Что?       — Ну, твоей девушки, вчера она позвонила и сказала, что вы поругались и тебя надо затащить в дом, вот я и приехал.       — Она видела меня?       — Сидела с тобой всё время, пока я ехал, и помогла затащить тебя, в отрубе ты ужасно тяжелый.       Б***ь, какой стыд. Зачем ты пришла сюда.       Пока я стою и разговариваю в дверях ванной появляется она и приносит мне полотенце, словно совершенно не стыдясь, что я стою перед ней голый.       Я скидываю звонок, прощаясь с отцом.       — Забыл полотенце снова, — говорит она как ни в чем не бывало.       — Спасибо, — говорю я, — Ты не могла бы… — показываю я пальцем чтобы она отвернулась и ушла, и, кажется, это немного возмущает её.       Я вытираюсь и захожу в комнату, взяв шмотки переодеваюсь за дверцей шкафа и мне все ещё очень хреново.       — Так будет некоторое время, — говорит она.       — К чему всё это, Уэнсдэй? Хочешь подружиться с моим отцом, и сделать вид, что всего этого не было?       — О чем ты, Тайлер? — спрашивает она меня.       — Хватит строить из себя дурочку, зачем ты пришла, зачем следила за мной, и всё еще здесь?! — срываюсь я на крик.       — Потому что ты прислал мне с полсотни смс, вот зачем… — говорит она и я впадаю в ступор.       — Что???       Я судорожно хватаю телефон и читаю.       И волна стыда и позора накрывает меня с головой.       — Пож-та вергись, мне пшоха бз теб, я тебя людю…       Достаточно, хватит, боже мой.       — Я был пьян и вообще не соображал, что делаю.       Она подходит ко мне ближе и кладёт руки на мои плечи, отчего я дергаюсь, снимая их с себя.       И я вижу, что это причиняет ей боль. Я добиваюсь совсем не этого.       По правде говоря, я не хочу мести… Лишь только ограничить её касания. Она всегда знает, как они на меня действуют.       — Прости, но я не могу, когда ты касаешься меня.       — Мне даже нельзя обнять тебя?       — Нет, не стоит.       — Что ж, хорошо, — говорит она.       — Я больше не буду писать тебе, это по пьяни, не знал, что ты сохранила тот же номер, я как-то звонил, и он был выключен, поэтому подумал, что ты вообще выбросила телефон.       — Нет, я просто блокировала тебя некоторое время, чтобы ты не искал меня. Как сделала то что нужно, сразу сняла блок. Если ты хочешь, чтобы я ушла, тебе придётся выгнать меня, на полном серьёзе.       — А просто попросить я не могу?       — Вряд ли это будет иметь смысл.       — Уэнсдэй, мы можем послушать друг друга?       — Я вчера слушала тебя, и кажется, ты был откровенен.       — Я и не отрицаю, что люблю тебя, но я устал от этих отношений, понимаешь?       — Также как и я.       — Тогда нам нужно расстаться, принять это решение вместе.       — Если ты реально этого хочешь, я хочу предупредить тебя, что ты умрёшь для меня. Я не буду замечать тебя. Я не стану тебе другом или добрым знакомым. Всё, что я могу обещать игнор и отрицание по отношению к тебе, как только я выйду, меня уже будет не вернуть.       — Хорошо, значит так тому и быть, — говорю я, нервно сглатывая слюну.       — Значит, прощай, Тайлер, на этот раз навсегда, — говорит она как-то по-особенному больно словно стреляет из пистолета мне в лоб.       И я на автомате хватаю её за запястье, когда она разворачивается.       Она смотрит на мою руку.       — Думала, нам нельзя трогать друг друга.       — Нельзя, — говорю я шепотом.       Она наклоняется к моему уху       — В следующий раз, когда Ксавье будет трогать мою задницу, а ты пройдешь мимо, не забывай, что мы друг другу никто.       Как же она умеет убивать фразами.       Моментально вздыбив шерсть под моей кожей. Ненавижу её. Почти также сильно как люблю.       — Заткнись, — моментально вылетает из моего рта.       — Что такое, представил? — слышу я знакомый, ехидный смешок.       — Почему ты такая змея?       Не успеваю я договорить, как она облизывает мою нижнюю губу, зазывая меня на этот поцелуй, что всегда возвращает мои мысли к ней.       Нет, нет, пожалуйста, стерпи. Какая-то точка отсчёта.       Мои глаза бегают от её выразительного взгляда, который неумолимо смотрит на мою реакцию до её пухлых, идеальных губ.       — Заноза в заднице.       — Придурок.       Я хожу по лезвию. Опасно и глупо…       — Ты в курсе что это манипуляция? Грязный шантаж, — говорю я.       — Цель оправдывает средства»       — Уэнсдэй, я что, просто цель? Просто твой подопытный? Это снова ход в твоей игре?       Спрашиваю я и все ещё держу её запястье, пока она стоит и смотрит на меня, не отрывая глаз и не моргая.       — Ты знаешь ответ, — говорит она.       — Ты мне скажи.       — Естественно, нет, я не размениваюсь на слова, и когда говорю, что люблю, я действительно люблю тебя, — говорит она и это звучит как правда.       — Может это и так, может ты и любишь меня, но ты делаешь это очень странно, даже отвратительно.       — Как умею, Тайлер, но если этого тебе недостаточно, то я не буду стучаться в стену. Она пытается вынуть свою руку, но я не могу разомкнуть своих пальцев. С**а, как же я люблю её. Всё внутри давит, будто ребра становятся прессом для моего сердца.       По мне видно, что я мечусь и не могу определиться. Вся эта ситуация способна вызвать раздвоение личности.       — У меня постоянно чувство, будто я стучусь в эту стену.       — Но я здесь, перед тобой, и я не бросала тебя, я не ушла, чтобы быть с кем-то другим, я уехала чтобы спасти тебя, это совершенно другое, Тайлер, за все это время я ни в одной реальности не была с кем-то другим, в отличии от тебя.       Снова переводит стрелки на меня. Невероятно.       — Я понимаю, к чему ты клонишь.       — Ну и к чему же?       — Это я всегда виноват, ты не причем.       — Черт, Тайлер, нет. Мы ищем виноватого? Тебе так будет легче или что? если уж на то пошло мы оба виноваты, но что для тебя важнее, быть правым или любить? Для меня второе.       Я до того устал ругаться, что носом касаюсь её шеи, она вздрагивает и очень тяжело дышит, прикрыв глаза.       — Нет, ответь мне, — говорит она очень тихо.       — Важнее любить тебя, но я так устал, — говорю я, обняв её за талию.       Ее руки тянутся обвить мои плечи.       — Я знаю.       — Словно так будет всегда… Но мы ведь не железные, когда-нибудь это прекратится, кто-то из нас сломается.       — Не нужно ломаться, нужно бороться.       — Иногда мне кажется, что мы только и делаем, что боремся.       — Вся наша жизнь-борьба. Это логично.       — Теперь понятно, что ты думаешь о жизни.       — Так думаю не только я, так говорил и Вольтер, и Маркс, это априори аксиома, мы боремся всю свою жизнь, и оно того стоит.       — Я не хочу, чтобы ты боролась со мной, борись вместе со мной, больше никакой лжи, никаких тайн, даже, если они принесут боль, смерть или ещё что-то, не важно, отныне мы говорим друг другу только правду.       — Ладно.       — Обещаешь?       — Обещаю.