мама
16 февраля 2023 г., 04:58
Две недели в круговороте дел, мои костяшки становятся бесчувственными, так как мы часто боксируем без перчаток, голыми руками. Я уже совсем не чувствую боли. Кроме эмоциональной, вроде той, которую вызывает тоска по матери.
А любовь к Уэнсдэй растёт с каждым днем в геометрической прогрессии. Я вообще не знаю, что нас ждёт. Так как за эти две недели они ни разу не сказала, что любит меня или что скучает. Всё снова перешло лишь на физические потребности. Я понимаю, что для неё весь этот поток эмоций подобен цунами, но я часто думаю, что ей нужен только секс и ничего больше, словно я –средство для снятия напряжения.
Самое дерьмовое, что я вижу её реже, и вот наконец в Неверморе собираются устраивать этот вороний бал, на который мы уже когда-то ходили.
Идти туда она конечно не собирается, но я становлюсь свидетелем просто шедевральной сцены, когда прихожу за ней в комнату в этот день. Разговор происходит на крыше, пока я застываю за стенкой с приоткрытым окном.
— Я думал, ты решишься пойти, хотя бы чтобы быть там самой красивой.
— Я не нуждаюсь в признании.
— Но от него то тебе оно нужно, да?
— Я не понимаю, о чем ты, мне ничего ни от кого не нужно.
— Уэнсдэй, что ты в нем нашла? тебе нравятся грубые придурки, которые только и умеют, что драться и творить гадости?
— Я сама решу, что мне нужно, и не называй его так.
— Боже, Уэнсдэй, я ведь реально хочу помочь, то, что между вами происходит неправильно.
— Что именно неправильно?
— Только не говори, что вы уже спите вместе.
— А может это совершенно не твоё дело?"-выглядываю я из окна, готовый разорвать его на части. Хорошо, что он не знает на что я способен.
— Невероятно, — мотает он головой, тряся своим дурацким хвостиком.
— Тебе пора, — говорит она ему, и он уходит, полный негодования и злобы.
— Эти дешёвые подтексты начинают меня напрягать, но не хочу быть грубым придурком, который только и умеет, что драться, — издеваюсь я.
— Тебе не нужно обращать внимания.
— Я знаю, но он ведь специально злит меня.
— Я думаю, акцент все-таки на мне.
— Давай уедем отсюда? — предлагаю я.
— Прямо сейчас?
— У тебя дела?
— Вообще-то нет, а куда ты хотел поехать?
— Собственно, мне все равно, лишь бы с тобой.
— Тогда поехали на кладбище Джерико?
— Эээм…только не говори, что будешь кого-то выкапывать.
— Вообще-то я хотела навестить твою маму.
Это удар ниже пояса, Уэнсдэй Аддамс. Наверное, я застыл как статуя. Судя по её лицу и реакции. Она щёлкает пальцами возле моих глаз и спустя минуту я прихожу в себя. Я совсем забыл, что сегодня годовщина её смерти. Может, мне показалось, она же не могла знать этого, у меня галлюцинации.
— Разве ты не хочешь навестить её? — спрашивает она.
— Я… Я не знаю. Хочу. Это ужасно тяжёлая тема для меня.
— Мы можем просто молчать, купить цветы и посидеть там.
— На самом деле это здорово, никто и никогда не делал для меня этого, а отец никогда не заговорит о ней… Постой. Это он тебе сказал?.
— Не совсем так. Я видела её в видении, и она хочет, чтобы ты пришёл. Это все, что я могу сказать, больше ничего не знаю, разве что только, что она любит азалии и ирисы.
Словно молния бьёт мне в висок. Я помню, как она любила лиловые ирисы. Как я дарил ей их на последний её день рождения. Господи, сколько лет прошло. Сколько воды утекло.
— Поехали, ладно? — тянет она меня за руку.
— Оденься теплее, там холодно.
— Я парку надену, пошли.
Мы идём до машины и едем через магазин живых цветов на кладбище.
Уэнсдэй никогда не была там, но тянет меня к её могиле словно примагниченная. Когда мы подходим, я касаюсь её памятника, на котором выгравировано «любимой жене и матери».
— Вот я и пришёл, мам, — говорю я, свалившись на колени возле могилы.
Уэнсдэй садится и кладёт руку на землю, в секунду сложившись с новым видением, и это ужасно жутко, что она падает именно здесь. Я беру ее на руки. Через пять минут она открывает свои глаза словно в изумлении и ужасе.
— Что такое? — спрашиваю я.
— Тайлер, у тебя есть лопата?
— Есть, а что? что произошло? — кошусь на нее я.
— Кажется, твоя мама жива.
Мне словно уши заложило.
— Уэнсдэй, это совсем не смешно.
— Похоже, что я смеюсь? Кто сказал тебе, что она мертва? Ты видел тело?
— Отец сказал, мне было семь, конечно, я не помню ничего.
— Я говорила с ней, она не случайно нас сюда привела, помоги мне, я уверена, её нет там.
Боже, что она несет.
— Я не смогу этого сделать, это же осквернение могилы…моей матери. Как я потом буду ходить сюда.
— Тогда давай лопату, я сама управлюсь.
— Ты уверена, что она имела ввиду это?
— Да.
Тяжело вздохнув, я достаю лопату и начинаю копать, и когда чувствую крышку гроба, Уэнсдэй спускается и открывает его.
— Ну что там? — щуря глаз, спрашиваю я.
— Тайлер, ты должен посмотреть на это.
Я свечу фонарём и вижу только кучу книг в её гробу и ровным счётом ничего больше.
— Какого хрена… — шепчу я себе под нос.
Земля уходит из-под моих ног… Что это вообще за ужас. Кто врет о таких вещах и знал ли отец? Она что, жива? если да, то почему не нашла меня, что с ней, где она? Столько вопросов в голове, и ни одного ответа.
— Она где-то далеко, словно в заточении, она не могла много рассказать, но я чувствовала, что она хотела, чтобы ты пришёл сюда.
— Как это могло произойти… Что за бред, — я хватаюсь за голову, рассматривая книги, заложенные в её гроб.
— Торнхилл в злобе говорила мне, что Уимс и другие изгои изгнали твою маму или что-то типа того, что она чувствовала себя лишней.
— Отец вообще ничего не рассказывал, никогда, только несколько фраз о том, что он любил ее, а Торнхилл говорила, что изгои виноваты в её смерти, что они убили её, но выходит это вообще не так! Они все врали мне.
— Наверное, надо выяснить у твоего отца, что ещё он знает, давай сложим книги в машину.
Я отвожу её обратно в Невермор… И с этого самого вечера что-то меняется. Щёлкает во мне болезненным стоном, отвратительным, тошнотворным молчанием и холодом в моем сердце.
— Тайлер, зачем мы приехали сюда, я думала, мы останемся у тебя сегодня, — говорит она, пока я закапываю себя куда-то глубоко… В могилу, вместо матери.
— Нет, лучше сегодня так, я поговорю с отцом один, — говорю я.
— Ладно, — она тянется поцеловать меня в щеку, и я просто болезненно молчу, ожидая её ухода.
Дверь машины захлопывается, а ощущение словно мне дали лопатой по голове.
В груди дыра размером со вселенную. Мысли словно огромный муравейник разбегаются кто куда в ужасе. Я абсолютно потерянный человек, с кучей проблем и диагнозов. Воздуха становится мало. Катастрофически. Паническая атака. Я чувствую, что сейчас взорвусь, и в этот момент Уэнсдэй вновь открывает дверь машины и пытается помочь мне, оставляя пощечины на моем лице, которые не помогают.
В отчаянии она подставляет зажигалку под мою ладонь, мои мысли концентрируются на этом, дыхание приходит в норму.
— Ффффф, — издает она, подув мне на руку.
— Не больно, не надо, — говорю я, одергиваясь.
Она разглядывает меня, а я вообще не могу смотреть на неё. Словно она рана, которую нужно ковырять, а я не хочу этого, мне больно.
Она пытается коснуться моего лица, но я перехватываю её руку. Я не знаю, что со мной, знаю, что она не причём, но мне так больно, что я вообще не хочу никого видеть.
— Извини, я поняла, ухожу, — говорит она, выпрыгивая из машины, и я завожу мотор.
Подъехав к дому я мучительно и долго разглядываю его со стороны, вспоминая как мы шли втроём на первое сентября до моей школы. Отец был таким счастливым, коим я не видел его после её смерти никогда. Мой висок пульсирует. Руки нервно барабанят по рулю.
Я думал, что раньше было хреново, так вот… Вот сейчас, когда я думаю, что мне врали, что она все это время была жива и не вернулась ко мне. Возможно даже знала, сколько боли я вытерпел, где я провел последние шесть лет своей жизни. Вот сейчас действительно бесконечно хреново.
Я захожу в дом и вижу ужинающего отца. Видимо, у меня вид мертвеца, так как он застывает и вилка падает из его рук.
— Сынок, что с тобой, вы поругались.
— Ты видел мамино тело?
— Что?!
— Когда её хоронили или, когда сказали, что она умерла, как это было? Ты видел его?
— Кх… Что за вопрос, Тайлер. Я даже не знаю, как ответить на него.
— Ответь правдой, б***ь, хоть раз.
— Не говори так со мной. О смерти твоей матери я узнал из Невермора. Уимс позвонила, сказала, что она не смогла справиться со своим недугом, я был готов к этому так как видел, что с ней происходит в последнее время. Но я не могу вспомнить почему я не беспокоился о похоронах и о теле, все как в тумане, Тайлер, много лет я пытаюсь вытащить это из памяти, но не могу.
— Она может быть жива?
Его вид с приколоченными по швам руками и замершим лицом говорит о том, что он действительно и не думал об этом.
— Сегодня мы с Уэнсдэй вскрыли её могилу, там пусто, папа, и ничего кроме сраных книг!
— Вы… что?
— Да-да, на то были причины. Она сама позвала меня через видения Уэнсдэй.
— Спустя десять лет? Тебе не кажется, что это странно, вдруг это какая-то ловушка?!
— Тогда где её тело? Почему она не лежит там, если она мертва? почему ты ничего не помнишь? Это все не просто так, отец, либо ты поможешь мне, либо я буду действовать один.
— Конечно я помогу тебе, это же твоя мама, — говорит он и меня хоть немного отпускает…
