А внутри я сгораю

      Не могу открыть глаза. Ресницы словно слиплись, во рту какой-то ком.       — Папа, — шепчу я еле живым голосом.       — Боже, сын, это ты? это правда ты?       Почему так тяжело дышать.       — Пить.       — Да, конечно.       Еще никогда вода не казалась мне такой вкусной. Что произошло… Где Уэнсдэй?       Черт, не чувствую ног…что за белые стены. Я что, связан…       — Сын, это для твоего же блага, не дергайся, ладно, я сейчас позову врача и психолога.       — Уэнсдэй…       — Что такое, Тайлер?       — Где она?       — Боже…вы с ней не виделись с того самого момента в лесу, Мэрилин убита, тебе больше не о чем беспокоиться.       — Папа, о чем ты, мать твою, говоришь, — едва передвигаю я языком       — Успокойся, сейчас я приведу всех.       — Стой, — лишь успеваю я сказать.       И снова отключаюсь….       — Здравствуй, Тайлер, я твой врач — Генри, тебя долго не было с нами, была вторая твоя сущность, можешь пошевелить правой рукой, вот так, хорошо, молодец, здорово.       — Где мама?       — Сынок, мамы давно нет с нами, у него может быть потеря памяти?       — Может быть, как кратковременная, так и нет, могут быть любые психологические расстройства, всё это еще не изучено, шериф Донован, главное, наблюдать за ним, мы кое-как вернули его к нормальному состоянию.       — Я не понимаю… — шепчу я сквозь ком в горле       — Эндрю, принеси мне наконец этот чертов фонарик!!! — кричит врач.       — Извините, мой ассистент, постоянно приходится все напоминать"\.       Генри, Эндрю… Какого хрена.       Моё тело начинает непроизвольно трясти, и я слышу       — Лиз, эпинефрин, срочно, кажется у него анафилактический шок!!!       Всё куда-то плывет, и я тоже. Кажется, моя кукуха совсем поехала.       Молодая медсестра держит мою руку, сдавленную жгутом и улыбается мне, вводя какую-то жидкость в вену       — Дай угадаю, Лиз?       — Да? помнишь меня? мы много говорили, тебе скоро будет лучше. Сегодня вновь приду читать тебе       — Читать?       Я смотрю на полку с книгами.       Да вы, б***ь, издеваетесь.       Северное сияние Пулмана, Чудесный нож, Параллельные миры, Адские гончие и вся Кинговская библиотека…       — Утренняя песня?       — Как мило, что ты вспомнил, я состою там.       — Любишь благотворительность? — кашляю я.       — Шью для детей.       Мне кажется, что свист в моей голове разлетается со скоростью света       — Остановите это!!!!! — кричу я сдавленно, и словно затхлая земля наполняет мой рот       — Тсссс… всё нормально, — говорит она       — Сынок, ты многое пережил, потерпи, мы вернем тебя к нормальной жизни, — говорит отец       — Кто еще здесь был?!       — Заходила одна девчонка, такая…яркая, тоже учится в Неверморе, но она была недолго, просто узнавала, что с тобой такое.       — Инид Синклер, — шепчу я себе под нос и чувствую, как мне светят фонарем в зрачки       — Реакция на свет хорошая, рефлексы скоро придут в норму, возможны приступы, пока мы наблюдаем его, — говорит Генри       — Но он так и будет под препаратами?       — Да, конечно, некоторое время, еще придется продолжить морфин, так как боли могут быть нестерпимые»       — А как же дело, судебный процесс? Вы оформите суд. экспертизу?       — Как и договаривались, шериф, мы на вашей стороне, мы понимаем, что Тайлер был под влиянием, и ему тяжело это всё давалось. На препаратах он придет в себя, вернется к Вам, и Вы сможете жить прежней жизнью, но лучше бы Вам сменить город, и постоянно быть под наблюдением у врачей.       — Папа…сейчас поверь мне пожалуйста…       — Что такое, Тайлер? Дай врачу договорить.       — Я умоляю тебя, дай мне просто увидеть её, набери её номер, просто позови её сюда, я прошу тебя.       — Для этого мне нужно будет поехать в Невермор, и я не уверен, что она захочет сюда приезжать, она оформлена как свидетель, Тайлер, свидетель по твоему делу, это уголовный процесс, понимаешь? Мы делаем всё, чтобы у тебя была соответствующая справка, доказательство, что всё это делал не ты.       — Я всё понимаю, просто сделай, как я прошу.       Проходит еще два дня в этом отвратительном, убогом помещении, где жутко воняет таблетками и спиртом.       И Лиз действительно читает мне, много читает, теперь я хотя бы понимаю, откуда столько фантазии в моем воспаленном мозгу. Опиум и романы. Жгучая смесь.       — Сколько я был им?       — Два месяца, чуть больше.       — Последнее, что помню, как обратился в полицейской машине.       — Я много не знаю, но слышала разговоры, что тебя искали по лесу несколько патрулей, и в итоге вырубили тебя транквилизаторами для медведей, причем доза была на пятерых.       — Черт…       — Даа…мне очень жаль, что в тебе эта штука, — говорит она, успокаивая меня.       — Ко мне не приходила девушка?       — Девушка?       — Черноволосая и злобная…словно дьявол.       — Нет, была одна, кажется, отец рассказал тебе про нее.       Уэнсдэй Аддамс…какую херню я наворотил.       — Лиз, можешь снять с меня эту фигню? у меня уже руки затекли       — Я бы с радостью, дорогой, но не могу, меня уволят за такое.       — Ладно…тогда почитай мне пожалуйста еще…что там есть из Кинга?       — Темная башня, кошачий глаз, блейз?       — Давай блейз, помирать, так с песней…       Под её успокаивающий голос я наконец засыпаю.       — Тук-тук…кажется, я поняла про какую девушку ты говорил, — я открываю глаза.       Пытаюсь нервно дернуться, но я скован.       — Оставлю вас на пять минут.       — Можете не переживать, я ненадолго. Что ты хотел?       Она стоит передо мной такая красивая, держит свои ручки по швам, сжав их в кулачки. Мне кажется, у меня, блин, всё на лице написано.       — Уэнсдэй…черт. Ты не представляешь, как я сожалею о том, что так вышло.       — А я нет.       — Я знал, что ты скажешь что-то подобное. Твои слова режут как нож… Я буду игнорировать, плевать в душу и ставить свои интересы выше твоих.       — Да, именно так. Твой отец сказал, что ты пришел в себя, и хайд под контролем. Если тебе будет интересно знать, Инид и Юджин в порядке. Чего не скажешь о Кинботт. С ней ты потрудился на славу.       — Это был не я, Уэнсдэй.       — Хрен редьки не слаще.       — Дежавю… уже в который раз.       — Как свидетель я рассказала всё, в суде я буду давить на то, что ты виновен. Имей ввиду, вряд ли тебе удастся избежать наказания. Один раз ты обдурил меня, но больше тебе не удастся.       — Боже, Уэнсдэй…ты не исправима, поверь мне, я достаточно поварился в этом котле из чувств.       — Я, пожалуй, пойду.       — Даже не поцелуешь?       — Думаю, ответ очевиден.       — Не в этот раз.       — Имей ввиду, всё, что было — моя оплошность. Кроме чувства жалости к себе я ничего не испытываю. Это неприятно, но не смертельно, жить с этим можно и дальше, как и с тем, что ты будешь вечно гнить в тюрьме Джерико, до встречи в суде! — разворачивается она и вновь раздражающе цокает своими каблуками по кафельному полу, забирая у меня последние остатки самоконтроля.       И тут меня словно выворачивает изнутри, собрав все силы я громко начинаю вспоминать вслух       — В каверзном молчании проходил почти каждый день в их забытом богом городе. Не было ни дня без туманного отгласа убийств и преступлений. Много зацепок, много расследований, которые приводили к ещё большим загадкам, что не удавалось разгадать. Но самой большой загадкой для неё стал он. До блеска в глазах, до скрипучих сомнений и до необъяснимых метаморфоз, что с ней происходили. Было ли это отчаянием или надеждой. Даром или проклятием. Пейшен не знала и не понимала, как разгадать то, что происходило вокруг, безумное влечение как первая человеческая эмоция, а ещё тот монстр, что убивал людей в лесу… Всё это было слишком сложно даже для такой странной чудачки как она… — произношу я на одном дыхании.       Её заторможенная реакция, поднятые вверх брови, вид словно в открывшуюся бездну непонимания и какой-то чудовищный, испуганный взгляд       — Что ты сказал?! Тайлер, откуда ты знаешь?