Холодно-горячо

Всё что не убивает тебя, делает тебя светлей

Холодно. Сколько Арсений помнит, ему всегда было холодно. Чёртов тактильный голод и люди, холодные, как лëд. Арсений не раз задумывался, существуй в их мире вампиры, отличалась бы их температура от стылой кожи живых людей? Он даже читал, что об этом пишут патологоанатомы. А они пишут, что, живя в мире, где почти любое прикосновение – это в первую очередь холод, сложно не научиться определять его оттенки. Арсений пошевелился и вздохнул – горячая ванная начала остывать. Впервые за долгое время он разрешал себе потерять счёт времени и просто выдохнуть, но вместо долгожданного отдыха снова сокрушался, что голову нельзя вымыть от навязчивых мыслей изнутри. Как ладонь от следов чёрной гелевой ручки. Последней, кстати. Надо купить новую, сделал он себе мысленную пометку и прикрыл глаза. Ещё пару минут тишины и покоя, прежде чем вернуться обратно в холодный мир, оставшийся за пределами небольшой светлой комнаты. Мерный стук капель воды из крана немного отвлекал от ощущения, что мозг горит синим пламенем. Ну, хоть что-то горячее. Арсений горько усмехнулся на собственные ассоциации. Не то чтобы всё было очень плохо, просто ему приходилось себе об этом периодически напоминать. У него работа, повышенная стипендия, близкие люди, на которых всегда можно положиться. Ну и что с того, что почти все из них нашли своих родственных душ? Арсений бы никогда не признался, что ужасно им завидует. Особенно Серёге, который с ним, другом детства, между прочим, обнимался крайне редко и нехотя. А после встречи с Юлей вообще перестал – на ней, видимо, и заканчивался скудный лимит его тактильности. И всё же, он нашёл свою родственную душу. Ощутил, насколько человек может быть тёплым. Горячим. Арсению, честное слово, были не интересны такие подробности их первого раза, но кто ж его спрашивал. Однако сказать, что он потом не думал об этом несколько дней, будет наглой ложью. Арсений часто ловил себя на том, что раздражался в их присутствии. Сначала от того, что у них была возможность сколько угодно греться в объятиях друг друга, а сразу после от того, что они этого не делали. Садились по разным краям дивана и прекрасно себя чувствовали. Но ни Серёжа, ни Юля не были виноваты в том, что его ежедневно гложет тактильный голод, а при виде чужого счастья – в пять раз сильнее. Они лишь посмеивались, по очереди закатывая глаза на его не совсем тактичные вопросы об их желании быть поближе друг к другу. «Ну не слипаться же нам», жала плечами Юля. Слипаться. Арсений бы слипся. Было бы с кем. Когда вода совсем остыла, а кожа на пальцах неприятно скукожилась, Арсений таки вылез из ванной. Он быстро закутался в тёплый домашний костюм и теперь с кружкой горячего чая озирался в поисках носков – пол неприятно холодил ступни. Туманный вечер за окном и полумрак в комнате только усиливали меланхоличное настроение, но Арсений упорно пытался ему противостоять, нагятивая тёплые носки с лисьими мордочками. Стало немного теплее. Он подошёл к окну, окинул взглядом мрачные улицы города и вздохнул. Осень в этом году пришла рано. За окном только конец сентября, но без куртки на улицу уже не выйдешь. Даже если температура воздуха будет радовать, в самый неподходящий момент обязательно пойдёт дождь. Петербург и солнце – понятия несовместимые. Оно появляется пару раз за год, и сейчас лимит уже был исчерпан. Так что выбор Арсения – кутаться в тёплые кофты и носить носки с дурацкими рисунками. И делать вид, что этого достаточно. *** Три пары серого понедельника прошли достаточно быстро. Арсению бы впору досыпать украденные у ночи часы на бесполезных занятиях, но на носу была подготовка фестиваля, и мозг работал на полную мощность. Он бился над сценарием по дороге от съëмной квартиры до корпуса, прописывал сцены вместо конспектов, сидел, уткнувшись в наброски даже за обедом. Если обедом, конечно, можно назвать шоколадку со вкусом мяты и горький кофе из автомата на первом этаже. – Арсений, задержитесь, пожалуйста, – он уже шёл к выходу из аудитории, когда слишком бодрый для последней пары голос преподавателя окликнул его. Арсений развернулся на пятках и приблизился к столу, за которым тот сидел. Цепкий снисходительный взгляд научного руководителя бесил его с начала года, но он не мог позволить себе выпустить раздражение в его присутствии. – Да, Павел Алексеевич? – Я понимаю, что ещё даже не октябрь, – он постукивал ручкой по деревянной поверхности, – но мне интересно узнать, как обстоят дела с Вашим дипломом? Арсению оставалось надеяться, что на его лице не отразилась та степень отчаяния, которую он ощутил, поняв, что оставить работу на вторую половину года явно не получится. Павел Алексеевич не отводил въедливого взгляда, но сохранял нейтральное выражение лица. Арсений следовал его примеру. – Мы с Вами выбрали тему, и мне было хотелось, чтобы на этом работа не встала. Я с утра всем разослал на почту график сдачи глав, ознакомьтесь, пожалуйста, – он коротко улыбнулся и перевёл взгляд на экран ноутбука. – Если память мне не изменяет, то на первую главу у нас времени до Нового года. – Я уже над ней работаю, – наглая ложь, – постараюсь отправить весь материал вовремя. Павел Алексеевич лишь вздохнул, не сильно веря словам студента, но благосклонно кивнул, переводя внимание на разложенные по столу бумаги. Было ясно, что разговор окончен. – Не затягивайте. Прекрасно. А как теперь всё успеть-то? Арсений коротко попрощался с научным руководителем и поспешил покинуть кабинет. Конечно, он понимал, что браться за организацию мероприятия в выпускной год – это не самая лучшая идея, но любовь к такого рода деятельности была сильнее здравого смысла. Он прошёл мимо огромного баннера с белой витиеватой надписью «Междумирье», и ещё раз сверил даты фестиваля. До конца декабря было три полных месяца – они успеют. Столько же на первую главу. Арсений вздохнул и выкинул из головы тревожную мысль. Что-нибудь придумает. Ему не впервой решать масштабные задачи в короткие сроки. Участвуя в фестивале, он каждый год гонялся за чувством азарта. Когда дедлайн уже скоро, нужно успеть продумать всё до мельчайших деталей, чтобы номер выглядел действительно блестяще. Его команда завоевала первое место только один раз – им досталась Нарния, и Арсений лично выходил на сцену в образе фавна Томаса. Выступление у них получилось настолько ярким, что некоторые фразы стали нарицательными и переходили из уст в уста из курса в курс каждый новый год. Но смотреть на фотографии, где он стоит с голым торсом и в красном шарфе, Арсению до сих пор немного неловко. Феерическим провалом стало выступление первого года, когда новоиспеченной команде первокурсников выпала Ирландия, и никто не оценил гениальный танец эльфов с бутылками виски. Но предпоследнее место не убавило мотивации – Арсений всё так же участвовал, развивал концепции, носился как угорелый по всему городу в поисках материалов, засиживался допоздна, знакомился с людьми, пожимал чужие холодные руки. И точно ни разу из-за этого не расстраивался. В этом году команде Арсения выпала Древняя Русь. – Дим, – Арсений строго посмотрел на товарища, – нам нужны люди с твоего направления. Я верю, что вы шарите в славянской культуре больше гугла. – Поразительно недальновидно с твоей стороны. Они встретились, надеясь продвинуться в написании сценария, вот только всё сразу пошло насмарку. В помещении, выделенном активистам, кто-то оставил окно нараспашку и часть сложенных стопками бумаг и прошлогодних декораций разлетелась. Кабинет по совместительству служил штабной, складом и фотогалереей: все стены были увешаны карточками с фестивалей прошлых лет. Часть из них теперь лежала на полу. Стоял дикий холод, от которого Арсений всё сильнее кутался в тоненькое худи и грустно смотрел на так не вовремя взятый айс латте. О чëм он думал вообще? – Арс, ты думаешь, много наберётся идиотов, как мы с тобой? Чтоб в выпускной год да заниматься чем-то кроме учёбы? – Позов обвëл безысходным взглядом кабинет. – Не всем это нужно, ты же понимаешь. Разумные люди выбрали писать дипломы. Арсений раздражённо вздохнул и приблизился к Диме. – Я приду к ним с красивой речью о важности данного мероприятия, – сказал он заговорческим тоном. Дима окинул его скептичным взглядом, но, глубоко вздохнув, продолжил: – Они три года сидели на жопе ровно, а тут побегут участвовать, стоит тебе один раз пальчиком поманить? Пусть и с таким элегантным кольцом, – Арсений на это только закатил глаза. – Сам-то как думаешь? Арсений промолчал, хмуря брови. Не хотелось бросать всё на полпути, и он был полон энтузиазма добиться согласия от студентов во что бы то ни стало. Видимо, что-то такое и отразилось в его взгляде – Дима тяжело вздохнул и сдался. – Я завтра поспрашиваю другие курсы. Может, ещё есть не мëртвые души. Своих тоже спрошу, – Позов задумался, убрав в рюкзак блокнот с заметками, – Думаю, даже знаю, кого будет проще уговорить. Антоху, там, или Окс… – он перебирал вслух имена больше для себя, нежели для Арсения, машинально постукивая подушечками пальцев по потёртой джинсе штанов. – И Антоху, и Окс! И вообще всех зови! – Арсений мгновенно загорелся, стоило усталой покорности проскользнуть в голосе Димы. Он, естественно, уже смирился, что ему самому придётся рвануть в другой корпус и пафосными речами привлекать замученных четверокурсников к участию, и теперь был искренне рад, что делать этого не придётся. – А на сегодня я всё. А то меня уже ждут, – твёрдо заявил Дима, закинул рюкзак на плечо и двинулся к выходу. – Кате привет. И не возвращайся без свежей крови! – крикнул Арсений в тёмный проём закрывающейся за ним двери. Что ж, одной проблемой меньше. В приливе бодрости Арсений даже было подумал, что сразу по приезде домой попробует сесть за диплом. И усмехнулся сам себе. Всё, что он сделает, оказавшись дома, это ляжет спать. При мыслях о тëплой кровати холод вокруг стал ощущаться в сто крат сильнее. Арсений поспешил сложить свои записи, закинуть обклеенный стикерами ноутбук в рюкзак, и уйти, выключив в кабинете свет.