Взаимопонимание

— Что это? — Юра недовольно вздергивает бровь вверх, как только достает содержимое цветастого подарочного конверта. Он вертит светлую картонку в руках, и с каждой прочитанной и перепрочитанной фразой (авось показалось) его лицо становится мрачнее. Да, именно такой реакции ожидал Уралов, даря другу на 23 Февраля абонемент к семейному психологу. Между прочим, лучшему в городе психологу. — Кость, — ох, как же суров этот темный взгляд красивых глаз. — Что это? — Юра сжимает кулаки и агрессивно стискивает зубы. Костя почти жалеет, что был так самоуверен, когда выбирал подарок. Тогда его почему-то преследовали глупые мысли о том, что Юра все правильно поймет. Однако сейчас злобно-нервный вид Татищева напоминает, какие лютые драки и из-за каких мелочей Юра умудрялся устраивать. — Абонемент на сеанс с… Такое чувство, словно бы ему снова сорок, и он — неопытный юнец, который должен безропотно слушаться Москву. Его ругают, он снова опускает глаза в пол и мямлит, потому что перед старшими, когда ты накосячил, нельзя иначе: — Ну с… — С мозгоправом. Я читать умею, — кивает Юра. — Нахуя? — Ну это же не только для тебя. — Пожимает плечами Костя, а потом понимает как это странно звучит. Он едва успевает осознать свою ошибку, как Юра показывает ему страшный блеск адского пламени на дне зрачков и чертову улыбку на мрачном лице. Татищев становится похож на сумасшедшего, и Екатеринбургу немного страшно. — То есть у моих детей тоже с головой не в порядке, хочешь сказать? — Юра произносит это все наигранно спокойным тоном, за которым, как правило, следует выразительное татищевское «КАКОГОБЛЯТЬХУЯТЫНЕСЕШЬ», поэтому Костя так торопливо выпаливает в ответ: — Нет, Юр, конечно, нет! Это же не потому что у вас что-то не так, а для семейного сплочения, там так и написано. — Кивает он головой на бумажку, и видя, что Юра не собирается его прерывать, продолжает уже спокойнее. — Ты же говорил, что с Серёгой не ладится в последние время, что он на контакт не идет. А там как раз с этим и разбираются. В спокойной обстановке поговорите и сделаете выводы, вам не помешает. Юра задумчиво склоняет голову к плечу. "Как попугайчик", - думает Костя и едва сдерживает усмешку. — Да? — задумчиво тянет Татищев. — Конечно! Юр, хорошие отношения с детьми строятся на любви, доверии и взаимопонимании. Если чего-то не хватает, то стоит обратиться к специалисту. — Угм… Думаешь поможет? — задумчиво тянет Юра, тыкая пальцем в верхнюю губу. — Уверен. — Спокойно кивает головой Костя, не сдерживая широкой улыбки.

***

Именно так недовольный Юра, со своими такими же недовольными детьми, оказывается на сереньком диванчике в пустынном, неуютном кабинете психолога. — Итак, значит Юрий Иванович, Сережа и Катя, — уточняет сам себе мужчина в кресле напротив, поправляя очки. — Ну, что же для начала предлагаю получше познакомиться. — Он хлопает в ладоши, и, кажется, на его пальцах Юра может разглядеть небольшие татуировки... ....Да, у этого чувака семейного психолога действительно виднеются мелкие татуированные спиральки на пальцах! А еще он выглядит лет на тридцать, и смотрится достаточно подкачанным. И он не в белом халате. Может он не психолог вовсе? — Я Саша, просто Саша, — продолжает мужчина, и честно, он уже бесит Юру своей белой улыбкой и перекатами мышц под водолазкой. У него такие же раньше были, даже круче, но тем не менее он не хвастался. — Итак, пусть каждый расскажет немного о себе, а потом о своей семье. — Что-то в глазах этого человека заставляет ответить на его улыбку, нервным поднятием уголков своих губ. — Я начну, если вы не против. Юра лишь молча кивает, искоса поглядывая на своих настороженных, напряженных детей. — Итак, я Александр Молотов, и я люблю пиццу, свою работу, велоспорт и читать по ночам, — начинает он очень энергично. Видимо, свою речь он произносил уже много-много раз: все отточенно, четко и без запинок. — У меня есть дочь Света, и я ее тоже очень люблю, мы с ней много гуляем. Я не люблю кофе, дым сигарет и рыбу. Я работаю здесь уже семнадцать лет и очень доволен своей профессией, — мужчина на секунду задумывается. — Ну вот так примитивненько начнём с тебя, Катя. Дочь недоверчиво смотрит на Юру, потому что, ну, этот дяденька достаточно незнакомый, чтобы ему можно было что-то открыть. Юра никогда не поощрял разговоры детей с незнакомцами, но сейчас он просто легонько кивает. — Я Катя Татищева и я люблю ядерную физику и сало и… — задумывается девочка. — И наверное, люблю кататься на танках, и папу с Сережей люблю. А еще дядю Костю! — Щелкает пальцами Катюша под одобрительные кивки молодого специалиста. И если его как-то и удивила любовь к дяде Косте, а не матери, которая положена детям, он этого не показывает. — Так, а не любишь? — подсказывает мужчина. — А не люблю я лук, чеснок, когда папа с Сережей ссорятся и… — Внезапно глаза Катюши расширяются, и она в шоке смотрит на отца, словно в ожидании его крика, которого никогда не следовало бы ждать. Юра не кричит на своих детей по пустякам, только в самых экстренных случаях, что бывает крайне редко. А сейчас это просто подстава, когда перед психологом его дочь делает вид, что боится каких-либо последствий от Юры за свои слова. — Так, ты не любишь семейных ссор, как и я, — осторожно кивает Александр. — Я тоже такого не люблю. А что еще ты можешь о себе сказать? — Ну… — Катюша мнет свою юбочку, и продолжая нервно поглядывать на отца, продолжает. — Я не люблю войну, смерть и чиновников в администрации. Стоило предупредить Катю не болтать лишнего. Юра кидает быстрый взгляд на такого же недовольного, мрачного сына, по ту сторону от Катюши, и усмехается про себя: яблочко от яблоньки… — Очень интересно, спасибо Ка-а-атя, — Александр растягивает гласные в имени его дочери и заставляет Юру слегка поморщиться. — А вот все-таки почему папа и Сережа ссорятся? — Психолог многозначительно глядит своими светлыми глазами-сканерами в сторону Татищева младшего, из-за чего тот заметно напрягается. Минута молчания, когда сын неловко блуждает взглядом с предмета на предмет, а доктор напротив все еще ждет ответа. Кажется, отсчет этой напряжённой тишины может пойти и дальше, но Юра наконец-то говорит: — Чаще всего потому что он уродует свое тело. — Стоит только произнести эти слова, как две пары черных глаз сталкиваются в испепеляющей битве. Сережа вздергивает свою проколотую бровь и с горячей ненавистью, с яростным шоком глядит прямо на Юру. Ну а что ему оставалось делать? Молчать до конца приема? — Так, — снова кивает доктор . — Значит, вам это не нравится? — Нет, конечно. — Хмурится Юра, потому что это странный вопрос: кому из родителей вообще могло бы такое понравиться? Он отвлекается от озлобленного сына и окидывает мужчину напротив каким-то презрением, как бы говоря всем своим видом «А что я не прав?». — Что конкретно вам не нравится в этом? Как это он «уродует» своё тело? — Ну… Это же некрасиво, он прокалывает себе все подряд и… — И хуй проколю, если захочется, — сквозь зубы, неожиданно выплевывает Серега. Да, молчать вообще не в стиле Татищевых. — Да неужели? — Юра, честно, больше не может этого терпеть. Почему этот несносный ребенок смеет вести себя так на людях! Вот его за такое Данис бы уже убил! — А что ты еще сделаешь? — Уровень ехидства в его голосе просто зашкаливает. — С Даней пойду ебаться, — Сережа рычит. Он вскакивает на ноги и криво усмехается. — Я не собираюсь здесь сидеть. Твой подарок, ты и получай. И худые ноги несут этого безбашенного парня к выходу. — Стой, блять! — Но знаете, бесполезно кричать такое супер-агрессивному, проблемному подростку в приступе страшной ненависти. Тем более, когда дверь уже закрылась с той тороны. — Я его приведу, — кидает он мужчине напротив, и только собирается встать с дивана, как его прерывают: — Не нужно. — Под мягким взглядом психолога Юра слегка успокаивается, ну, хотя бы пытается сделать вид что спокоен. — Знаете, вам стоит найти со своим сыном взаимопонимание. Вот я долго ругал дочь за просмотры «тупых-аниме мультиков», ссорились много по этому поводу, — пока он говорит обо всех этих ненужных фактах, Юру так и подмывает броситься скорее за сыном. Серьезно, его уже трясет, как бежать хочется. — А потом сам посмотрел, не понравилось, но контакт с дочерью наладил. Теперь мои убеждения она воспринимает не как родительский указ, а как просто мое предпочтение, как мой личный вкус. И может вам тоже стоит попробовать понять своего сына с его увле… «Вы чертов балабол!», — сказал бы Юра, но он приличный, поэтому перебивает не так: — Думаю, нам с Катей пора. — Он встает с дивана и хватает дочь за руку. — Но время же еще... — Недоуменно смотрит на часы их Мозгоправ (давайте наконец называть вещи своими словами). — И мы так много еще с вами не решили, это будет верхом глу… — До свидания, — подчеркнуто вежливо кивает Юра и утягивает себя и свою дочь к выходу. Ему что-то кричат в след про следующий сеанс, но это не важно, это вряд ли… Следующий сеанс, ага.

***

Юра никогда не считал себя плохим отцом. Наоборот же, он всегда думал о себе как о примере для подражания у остальных городов. Вот взять хотя бы Руслана и его отношения со своим сыном — лютым социофобом, здесь ведь отцу вообще все равно на несчастного ребенка: у него свои шашни в жизни, и проблемы воспитания эту красноволосую пидорскую головку совсем не интересуют. У них, собственно и ссор нет потому, что отец с дитем вообще никак не взаимодействует. А Юра вот о своих детях заботится так, что мама не горюй, а бедный Норильск не завидуй. Но главное, что вся его забота, вся его ругань, переживания и ссоры выходят из искренней и невероятно сильной любви. И сколько бы он не отрицал для себя верности слов психолога, сколько бы не сомневался в его квалификации, мозгоправ был в чем-то прав: с сыном наладить связь нужно, и попытаться его понять придется. Именно поэтому сейчас Татищев сидит в этом страшном черном кресле. — Уверены? — Нет.

***

Топот маленьких ножек — его любимый звук после тяжелого рабочего дня. Ну и после выходного, полного адреналина и массы пережитых противоречий, тоже. — Папа! — радостно зовет его Катюша, мило улыбаясь. — Купил? — Прифет, — выходит не так четко, как хотелось бы, но честно, Юра вообще ожидал, что останется без языка. — Конечно купил. — Челябинск протягивает любимой дочурке ее любимую шоколадку. — Ва! Спасибо! — Блеск глаз этой девчонки стоит намного больше этой несчастной молочной. — А Сережа гулять собрался. — Катюша кивает в сторону брата, показавшегося в глубине коридора. — Привет. — Недовольно, впрочем как и всегда, бурчит Серега. — Гуляю до одиннадцати. Интересно, у всех родителей дети диктуют условия: до скольки они будут гулять, будут ли они делать домашку или спать дома? Потому что в семье Татищевых один охреневший гражданин делает это все время! — До дефяти. — Чертова железка! Должно было звучать грозно. — Чего? — переспрашивает Серый с явной насмешкой. — До дефяти, — Юра пытается говорить четко, но при этом много о чем нужно думать одновременно: например, не открывать рот слишком широко, что экстремально сложно, когда на дурного сына хочется орать. И с чего он вообще решил, что прокол языка самое незаметное из всего, что можно проколоть, когда у него рот с утра до ночи открыт. — Тебя чего пчела ужалила?! — Этот гад еще смеет свои брови гнуть, когда батя такое пережил! — Ахгр… Нет, бляфть! Серега! Гуляешь до дефяти и… — Чего?! — Серега вскрикивает так внезапно, что Юра подскакивает на месте. — Ну а что ты хотел, чтобы я тебе все с рук спуфкал?! Шокированный Сережа продолжает пялиться на отца, а точнее на его рот. Черт, похоже миссия "ругаться и не светиться" провалена. Нет, ну когда услужливый мастер принес зеркало, и Юра увидел металлическую штангу в своем языке, он, конечно, предположил, что не заметить эту огромную болючую хрень невозможно, если ты не слепой. Но идя домой, он предполагал, что один вечер как-то переживет, а потом снимет все к чертовой матери и… — Охренеть. — Кажется, Юра своими попытками наладить взаимопонимание сломал сына: тот стоит и не может перестать пялиться на отца. — Юра, открой рот, потому что у меня глюки, мне кажется показалось кое-что. — Иди гуляй, — выдает Юра и скорее спешит занять удобный диван в гостинной. — Открой свой рот! — Сережа бежит по коридору за ним в след. — Ха! Обычно ты просишь заткнуться! — Приходится ускориться, чтобы наглый малец не нагнал его раньше, чем он намертво уткнется лицом в подушку. Юра не успевает свернуть в сторону гостинной, потому что его сын наглым образом хватает его за руку и резко тянет на себя. Не то чтобы Сережа такой сильный, но его действиям значительно помогает чертов скользкий ламинат, и Юра, просто-напросто поскользнувшись, заваливается назад. Сын продолжает крепко держать его за руку даже во время падения. — Сережа, ты чего? — Катюша где-то позади озадаченно жует шоколадку. Судя по напряженному тону ее голоса, она готовится к началу очередной ссоры между братом и папой. — Катюха, помогай! — Сережа заваливается на Юру сверху, пока тот бесполезно дрыгает всем телом в попытках подняться. Сын перекидывает свои ноги через торс отца и победно смотрит на Юру сверху вниз. — Серега, — Юра угрожающе рычит, но ладно, такое никогда не пугало его сына. — А теперь открой свой рот пошире. — Серый раздражающе ухмыляется своей однобокой улыбочкой, и, о боже, будь Юра сто раз проклят за то, что он вообще принял подарок Уралова. Татищев мотает головой по сторонам, крепко смыкая зубы. Сережа ведь не станет… О нет. Дурацкие руки сына тянутся прямо к его лицу, и Юра, в шоке распахивая глаза, начинает активнее дергаться под весом Сережи. У, ну и вымахала махина! Катюша, кажется, каким-то неведомым чутьем уже выбрала сторону, за которую она сегодня будет сражаться, и прибежала на подмогу брату. Она схватила отца за руки, и ответственно кивнула Сереже, мол «Делай что надо». Юра легко мог бы сбросить эти маленькие ручки со своих запястий, но ему слишком страшно задеть дочурку в пылу яростного сопротивления. — Боялся бы ты щекотки… — вздыхает Сережа и с силой зажимает нос жертве под ним. Если честно, то Юра никогда не думал, что родные дети смогут довести его до удушья. Но, ладно, будем честны, он перегибает, его скорее доведут до нервного срыва. — Ну? — Весь пирсинг Серого, подсвеченный светом ламп, ярко блестит сверху, и Юра честно задумывается: выглядит ли его прокол также сияющие-волшебно? Он держится до последнего: его лицо видимо сильно покраснело, судя по обеспокоенному взгляду Катюши. А вот мерзавец сверху лишь гадко ухмыляется. И в кого он такая сволочь? Когда кислорода в легких не остается, приходится все же разомкнуть губы и показать Сереже то, за что он так отчаянно боролся. Юра делает глубокий вдох, и пока его сын не начал судорожно совать пальцы в его рот, скороговоркой произносит: «Фсе, я сдался! Сейфас покажу!» И под изумленные возгласы детей и их шокированные взгляды, Юра просто широко раскрывает рот, как на приеме у стоматолога, честно слово. — Ахринеть. — Сережа разглядывает блестящую бусинку на языке отца, пока Катюша рядышком пытается хоть как-то подобрать упавшую челюсть. — Ага. — Девочка так и сидит с открытым ртом. — Нафмотрелись? — Юра закрывает рот и снова ерзает под Сережей в попытках подняться. Сын неловко сдвигается на пол, и Юра наконец может встать с прохладного твердого пола. — Ког… — Сережа не успевает закончить свой вопрос, (очевидно, что должен был прозвучать именно вопрос) потому что входная дверь в конце коридора с шумом открывается. По полу тянет прохладным воздухом, и по выразительному взгляду отца дети понимают, что им лучше скорее подняться на ноги. Костя появляется из-за двери в своем фирменном длинном плаще и зелёной кофте. Он тихонько прикрывает дверь и оглядывает коридор в поисках семейства, а когда находит три темных пары глаз, что уставились на него, как на привидение, солнечно улыбается и светлеет лицом. — Привет, а вы чего там столпились? — Улыбка не сходит с лица Уралова. — Ой, дядя Костя, у нас тут такое, — вздыхает Катюша. — Да, такое. — Подтверждает Сережа. И чтобы долго не ломать эту комедию, пока Уралов не совсем обезумел от беспокойства, Юра просто показывает ему свой проколотый язык. В темноте плохо видно, но судя по вытянувшемуся, ошарашенному лицу Кости, он разглядел то, что нужно.

***

Уралов заглядывает ему в рот весь вечер, то и дело как-то напряженно сглатывая. Видимо, Костя в ужасе от того, насколько болезненной процедурой был такой прокол. — Знаешь, Юр. — Уралов со звоном ставит свою кружку на стол. — А тебе очень идет. — Да ну? — Юра скептически выгибает бровь. — Да. Очень. Надо было тебя раньше к психологу отправить. Ну раз Костя сказал.

***

К мозгоправу Татищевы больше ни разу не ходили, им это и не нужно. О проколе Юра ни разу не пожалел: странно, но Сережа стал относиться к нему более уважительно. А еще, как оказалось, с этой штукой во рту довольно круто целоваться с лучшим другом, чей взгляд теперь все время направлен в его рот. Может Серега не зря себе дырок понаделал?