Взаимопонимание

Наконец-то у Уралова наступила долгожданная минутка тишины и покоя, которую он, без раздумий и сожалений, решил посвятить телефонному разговору со своим лучшим другом Юрой. Впрочем, не только эту, но и все последующие тридцать минуток своего обеда он полностью отдаст Татищеву.

И всю жизнь свою тоже отдаст.

— Юр, а с Сережей как дела? — после планового обсуждения и осуждения Кургана, Костя вспоминает про недавнишнюю ссору отца и сына, о которой Юра ему, еще при встрече, все мозги прожужжал: В прошлом месяце. — Я конечно все понимаю, — гневно звучал Челябинск, активно жестикулируя руками. — Но знаешь, что он мне сказал?! Что это его дело, и если захочет, то он вообще по мужикам пойдет! Костя! Уралов отодвигается от Юры на диване немного подальше, чтобы не оглохнуть… и не умереть от удара сильно машущей рукой. И еще потому что Юра страшный. Он, бесспорно, прекрасен в гневе, но также как и опасен. — Я, блять, у него спросил, что за девочку он провожал?! А он мне говорит, что с мужиками он может долбиться, и это не мое дело! — Юра опрокинул вторую рюмку. — Пиздец, сын растет! Да, скандал тогда у Татищевых был до того знатный, что даже маленькая Катя решила сбежать из родного дома: — Дядя, Костя, — девочка поближе подкатила свой маленький чемоданчик. — Там жить невозможно! Я пока у тебя побуду, хорошо? Папа в курсе, он сам меня к тебе и отправил. «Чтобы не сдерживаться.» — Подумал тогда Екатеринбург. — «Ой, соседи послушают!» И Катюшу, такую добрую и родную, впустил. Катя жила у него неделю, когда ее приехал сменить Сережа с подобными сестре заявлениями: «Там жить невозможно! Катю папа сегодня заберет, а я у тебя, дядь Кость». Да, на том и порешали. Причем, Уралов ничего не решал. Это все Татищевы крутят его жизнь как хотят, селят к нему тоже кого сами хотят, но Костя не жалуется.

Он им все готов отдать.

Сережа вернулся домой два дня назад, поэтому тема острая и актуальная. Как тут Косте не поинтересоваться как дела у Юры с сыном, он ведь его лучший друг и просто любопытный человек. — Да как у меня могут быть с ним дела… — на том конце Юра сменяет веселый тон на реально-заебавшийся. — Никак. Уралов хмурится. Потому что «Никак» слишком кратко для Юры, не в его стиле точно. — А чего так? — Константин Уралов жаждет подробностей. — Он хочет жить отдельно. Да, это неудивительно, какой ребенок в шестнадцать лет не мечтает съехать от родителей и самостоятельно жить своей взрослой жизнью. Учитывая тот факт, что Сереже даже немного больше шестнадцати (вообще там намного больше, но это погоды не делает). — И что ты сказал? — ну что Юра тут может сказать? Конечно же, что он не… — Я сказал, что сниму ему квартиру. «А? Послышалось?» — Я подумал и… — небольшая пауза, когда Татищевский мозг напряженно думает. — Ну может стоит попробовать… И тут в голове Константина Уралова происходит сбой, потому что Юра же такой…такой гиперопекающий отец? Он и глотку за дочь порвет, и глаза за сына вырвет — такой. — Так. Юра, — начинает Уралов серьёзно-спокойным тоном, как настоящий советчик в таких делах. — У твоего сына хорошо с математическим анализом, и он является одним из лучших металлургов страны в свои-то года. Но ты же помнишь, что несмотря на возраст воплощения, как человеку, ему всего шестнадцать? Он такой же как все пубертатные, агрессивные и неуравновешенные подростки, — ну тут уж Костя откровенно приврал. Не все подростки в пубертате агрессивные: он вот был Исключением. — Я помню, Катюш, — выдыхают в трубку на том конце. — И что он будет в этой квартире делать один? — Да, блять, пить и трахаться он будет, знаю я, — нервно палит Юра. — Но просто он реально… «Меня заебал», — молчит Татищев, потому что сказать такое о любимом сыне язык не поворачивается, совестно перед собой даже. — Тебя доконал, — заканчивает за него Костя, который все читает между строк.

Просто он видит Юру насквозь.

— Оно самое! Поживем и увидим, что из этого выйдет, — наверняка, Юра сейчас пожал костлявыми плечами, Уралов легко это может представить. — Кто знает, вдруг это просто я слишком плохого мнения о своем сыне, Катюх.

***

— Катюх, это пиздец. Приплыли, блять, приехали, прикатили! — с порога встречает гостя Юра. Екатеринбург, конечно, не так представлял встречу дорогого друга, с которым целых два месяца не виделись, но тоже неплохо. Потому что это Юра, потому что за порог впускает.

Потому что Костя очень скучал.

Уралов проходит в коридор и под симфонию матерно-эстрадного разувается. Юра не перестает говорить о каком-то «конце ебаного мира» даже, когда Костя идет на кухню. Татищев скачет позади, машет руками и продолжает громко материться. — Это все! И не просто чтобы все, а прямо… — Юр, — Костя присаживается за стол и весело глядит на раскрасневшегося Юру. Он уже догадывается о причине такого поведения друга. — Серега? Юра в ответ только глазами лупает, словно понять не может чего от него хотят. А потом, кажись, лампочка загорается: брови сердито хмурятся, губы сжимаются и тело как-то тяжело и неконтролируемо падает на стул напротив. — Да пиздец, — мрачно бурчит Юра. — Костя, у меня сын не просто дебил. — И здесь устанавливается драматичная пауза, контакт с черными омутами, мол «Вникаешь?» — Он просто невъебенный идиот! Вот так Серега стал не просто дебилом а уже невъебенным идиотом. И что же он сделал для этого повышенного статуса, интересно знать? — Соседей затопил? — Предполагает Костя. И когда Юра, мрачный как на похоронах, мотает головой, Уралов выдает новый вариант: — Квартиру спалил? — Хуже. — Пьянку устроил? — Нет, за пьянку я бы просто покричал. И то верно. — М… оргия? — задумчиво интересуется Уралов. — Фу, блять, ну не так же! — морщится Юра. Что может быть хуже поджога, но лучше оргии? Костин мозг до такого дойти не может, и потому Уралов так немо и беспомощно глядит на Юру в надежде, что тот уже расколется. Юра еще недолго держит интригу, и после… — Он там даже не живет, Катюх! — руки зарываются в темные волосы, вороша и нервно оттягивая. — В смысле? — он не понимает ни черта. — А где же он тогда живет? — У Московского, ты прикинь! — Челябинск нервно вскакивает из-за стола, и принимается туда-сюда мельтешить по кухне, — Я к нему зайти все хотел, а как не позвоню, он не дома. Ну думаю, время будет, надо с проверкой ехать, собрался я значит… Юра туго шнурует берцы, резкими и нервными движениями натягивает куртку, злобно косится на себя в зеркало, и выглядит он как настоящий черт: злой и лохматый, с горящими глазами, готовыми испепелять, с сжатыми кулаками, готовыми колбасить. А как иначе, когда этот кусок дебила пытается скрыть от него последствия своего бытия в съемной квартире?! Видите ли то он не дома, то дома, но спит! Поэтому Юра срочно едет в Магнитогорск с инспекцией, и если надо будет, у двери будет стоять, Серого ждать, как никогда никого не ждал. «Бззз» — Юра вытаскивает из кармана «идиотский» телефон, и его глаза так и лезут на лоб. «Романов» — сияет на экране как звездочка над серпом. — Алло, — как бы не хотелось сбросить, вызов принимает, ведь Питер или Москва — одна херня, начальство. (Тем более они ебутся.) — Юрий, здравствуйте! У меня к вам просьба, — начинает столичный со своим, давно забытым Юрой, акцентом. И вообще Татищев удивлен: «Так сразу и просьба?» — Не могли бы вы поговорить со своим сыном, чтобы он перестал курить в доме. Потому что это просто невозможно! Я боюсь, что Михаил его выселит такими темпами, а то меня он не слушает. И единственное, что непонятно в бреднях этого голубого очкарика, это — все. — Что? — тупо моргает Юра. Он уселся на пуфик, думая, что Питер — помощник столичного дружка, начнет долбить его с отчетами, и затянется это минут так на двадцать. А в итоге сел не для того, чтобы ноги не затекли, а чтобы не упасть, когда Романов заговорит. — Что: «что»? — переспрашивает Петербург на том конце по-своему надменно. — Я прошу вас поговорить с Сережей. Раз уж он гостит у Московских дома, пусть будет добр соблюдать некие приличия, порядки. «Ахуеть, че он несет?!» — Так… Я сейчас не понял, Серега че у вас живёт? После непродолжительного молчания, такого необходимого для каждого из собеседников, когда мысли хотя бы немного собираются в кучку, Александр наконец выдает: — Не со мной, но у Михаила Юрьевича. От этого бреда не легче. — В Москве? — тупо уточняет он. — Да, — кажется, Романов тоже потерял все свое красноречие и стряхнул надменную пыль: его голос звучит неуверенно и даже робко. — Юрий, а вы что не знали? Помнится, будучи наивным человеком без детей, когда разговоры с Костей заходили об отцовстве, Юра всегда заявлял, что его дети, если таковые будут, всегда смогут ему довериться. Он действительно не понимал смертных, которые не могли уделить своим чадам время, когда их дела не равны и половине того, что приходится делать воплощению. Юра так смело тогда заявлял, что выстроит отношения со своим ребенком на железобетонной правде, на безграничной любви и заботе... А сейчас... Но ведь сейчас он никак не прокололся, он — лучший отец среди всех городов, это даже Москва признал. Почему же тогда так выходит? Может Сережа ему не доверяет, потому что он все-таки не так хорош? Может он действительно далек от своего сына? — А почему он живет у Московского, — Юра сглатывает нервный ком напряжения. — Вы не знаете? — Как я понимаю, вы вообще не в курсе всех событий, — мрачно заключает Петербург, подводя тем самым черту Юриным размышлениям: Он действительно не знает своего сына. — Но я думаю раз уж я начал говорить… И вообще Сереже явно не стоило такое скрывать от отца, — ожидание его слов утомительно. — Он приехал в гости к Даниилу. — Зачем? — Юра хмурится, он правда в душе не ебет, что это знание ему должно дать. Ну приехал к Химкам, ладно. — Мне не стоит вам такое говорить, — Юра чудом не успел выкрикнуть кое-что оскорбительное, ведь Романов продолжил. — Но как отец, я вас понимаю. Сережа встречается с Даниилом, уже где-то полгода, а у Московских гостит от силы неделю. Пиздец. Жизнь падка на сюрпризы, ведь правда? У Юры падает челюсть, и уровень волнения тоже падает. Он чувствует одновременно облегчение от того, что это такая фигня и Серега не погряз ни в каком криминале или еще чем похлеще. Но все же, сын ему не рассказал про свои отношения, и от этого не легче. Сережа не смог ему довериться. Он врал ему. Своему отцу. — Вам стоит поговорить с Сережей, — заключает Романов и в трубке слышны только длинные печальные гудки. — Юр… Услышав всю эту историю, в Косте вспыхнула странное чувство страха. Не простое волнение, а именно так старательно сдерживаемый им страх. Он боялся за Сережу и его нежные романтические чувства, которые Уралов распознал в нем уже давно. Он же видел как тот смущался, как внимательно и чутко смотрел на Химки во время ЭКО-встречи в Москве. Конечно, он искренне переживал за отношения Сережи, ведь тот был ему таким родным и близким. Но Костя покривит душой, если скажет, что беспокоится только за Сережу и его отношения. Ведь момент, который наступил сейчас для него не менее важен - он увидит реакцию Юры на наличие парня у своего сына и сможет вынести для себя окончательный вывод. Конечно, если Юра примет родного сына, это еще не гарантия, что примут и его с его чувствами, он понимает. Но так у Уралова будет хотя бы крохотная надежда, будет больше времени счастливого неведения.

Ведь он так любит Юру.

— Юр, ну ты только не начинай сразу кричать, — взволнованно начал Костя. — Нужно для начала спокойно сесть, поговорить, сын же как-никак. Юра лишь непонимающе вздергивает бровь вверх. — Я уже поговорил с Сережей, — спокойно пожимает плечами, а у Екатеринбурга сердце в пятках валяется. — И как? — шепчет Костя. — Да, я, конечно, поорал за то, что мне ничего не рассказал, но Серега все понял, — Юра однобоко ухмыляется и весело стреляет глазами на Костю. — Он меня с Даней через недельку поедет знакомить. — А ничего что они оба парни? — сердце стучит прямо в ушах. — Я, конечно, позлился немного. Но, если честно, — Чешет Юра затылок. — То я давно стал пересматривать свои взгляды на жизнь, просто некоторые привычки остались. И у Кости спирает дыхание от этих слов. Он ждал этого долгие двести лет... — Да? — Костя не сдерживает широкой улыбки на своих губах. И возможно, это все теплое солнце, что пробилось сквозь тучи и теперь светит из окошка на Юрино лицо, но его взгляд выглядит другим. Он словно бы стал нежнее…? Взгляд как у… — А и ты, Катюх, кстати, тоже приглашен на встречу с этим Даней, — Улыбается так мягко, что Косте приходится дать себе подзатыльник: никаких ложных надежд. Но потом, когда Юра подходит ближе, и быстро-быстро чмокнув Костю в щеку, убегает в коридор, Уралов не может сдержать ни улыбки ни надежд. Кажется у него есть шанс.

За кадром.

— Точно сюда? — Да, бля, говорю тебе! — Юр, стой, у тебя в волосах перо, — Юра тормозит на лестничном пролете, и Костя аккуратно вытаскивает из его растрепанных волос белое перышко. — Блять, а у меня такая укладка была! Аня так старалась! — Ну разве я виноват, что тебе так костюм идет, — Пожимает плечами Уралов как самый невиноватый.

Они проходят дальше и сосредоточенно замирают у нужной двери. Юра выдыхает, решительно смотрит на Костю, и глухой стук костяшек о железо раздается в подъезде.

Дверь быстро открывают. Его счастливый сын со своим белокурым парнем за спиной.

— С новосельем, пидоры! — и в противовес грубому слову в конце, бледная рука протягивает тортик, а черные глаза лучезарно озаряют все вокруг.