Записки с прошлого

Мой автобус приехал ближе к восьми вечера. Февраль. Холодно. Уже стемнело — по-зимнему резко, без сумерек. Я созвонился с Никитой, пока автобус парковался. Голос в трубке был спокойный, даже слишком. А у меня внутри всё дрожало. Он сказал: «Я на остановке, жду». И отключился. Выхожу. Двери автобуса с шипением закрываются за спиной. Мороз сразу щиплет щёки. Вижу его. Паренёк моего роста. Слегка сальное лицо, такие же волосы — тёмные, неуложенные. Смотрит на меня и машет рукой. Неуверенно так, будто тоже не знает, как себя вести. Я подхожу. Мы обнимаемся. Не так, как обнимаются друзья при встрече, а чуть дольше. Как будто сто лет знакомы, но при этом впервые коснулись друг друга. И неловко. Очень неловко. Я чувствую его руки через куртку, чувствую его запах — какой-то простой, не духи, а просто человек. Тепло. — Ты чего без шапки? Февраль же, — говорю я, просто чтобы что-то сказать. Он улыбается, пожимает плечами. Мол, ерунда. И эта улыбка — первая, которую я вижу вживую, не на экране телефона, — немного кривоватая, но настоящая. Мы стоим на остановке секунду-другую. Я не знаю, куда деть руки. Он, кажется, тоже. — Ну что, пойдём? — спрашивает он. — Пойдём. Мы идём по незнакомому городу. Фонари жёлтые, снег грязноватый у обочин. Я смотрю то под ноги, то на него. Он иногда поворачивается, ловит мой взгляд и тут же отводит. Мы молчим, но молчание это не тяжёлое. Скорее ожидающее. Как перед прыжком. Кафешка — маленькая, тёплая, с запотевшими окнами. Заказали по беляшу. Беляш был жирный, тесто толстое, начинка сомнительная. Объективно — дрянь. Но я жую и думаю: «Я запомню этот вкус навсегда». И ведь запомнил. Мы болтаем. Сначала осторожно — о дороге, о погоде, о какой-то ерунде. Потом смеёмся. Неловкость отступает, уходит куда-то за соседний столик. Я смотрю на него и думаю: вот он, настоящий. Не голос в трубке, не фотография, а живой человек. У него шелушится кожа на носу от мороза. Он смешно держит беляш двумя руками. И глаза — светлые, я раньше не замечал. Мы выходим на улицу. Холодно стало будто ещё сильнее. Или это от того, что в кафе мы разогрелись. Садимся на скамейку — прямо в куртках, плечо к плечу. Я достаю сигареты. Закуриваю. Делаю первую затяжку. Он просто смотрит. Не на город, не на прохожих — на меня. И молчит. Не напряжённо. Изучающе. Я курю медленно. Специально растягиваю. Потому что, когда сигарета кончится, придётся что-то решать. Прощаться или нет. Уходить или нет. Он всё смотрит. У меня горят щёки — и не от мороза. Сигарета дотлевает до фильтра. Я затушил её, выдохнул последний дым. И хотел уже сказать: «Ну, я, наверное, пойду». И тут он говорит: — А ты куда поедешь? Может, проводить? — Да тут скинули адрес, на другом берегу города находится. — Ну давай вместе на автобус. Я как раз по пути живу. Там выйдем — и на такси дешевле и быстрее будет, а то там пересадки. — Хорошо. И вот так мы пошли на остановку, дождались автобус и сели в него. Не помню, как было в действительности, но в воспоминаниях — как в сказке: мы смотрели друг на друга и улыбались, ехали и молчали. Но так загадочно. Как только мы вышли, он сказал: «Дойдём до меня, мне надо с собакой погулять, а то мама наругает, что поздно уже». Мы пошли до него. Он рассказывал про парк возле дома, про цирк возле дома, как он гулял туда и что видел. Через минут десять мы стояли возле его подъезда. Он сказал подождать минуты две, сходит за собакой, и ушёл. Я в это время опять закурил и поймал себя на какой-то мысли: как здорово — белый снег виден под фонарными столбами, дым сигареты такой горький и приятный, и так всё по-киношному, как я читал. И не верится как-то. Никита уже вышел с собакой. Не помню, как звали собаку, но помню, что это был то ли пудель, то ли терьер — рыжий, ухоженный. Так мы гуляли с собакой минут двадцать по парку, который находился рядом с домом Никиты. Я уже понял, что замёрз и уже поздно. Неуклюже намекнул на время, и мы отправились до его дома. Дойдя до подъезда, ещё раз покурив, он предложил зайти с ним в подъезд и подождать такси. Я согласился. Вместе с ним мы зашли в лифт и с собакой поднялись на этаж — вроде шестой. Я остался ждать возле двери, а он скрылся за ней и через минуту вышел обратно. Я вызвал такси, спросил его адрес и назвал, куда еду. Машина должна была подъехать минут через пять. Он предложил спуститься вниз по лестнице. Я согласился. И где-то на третьем этаже он меня остановил и попросил: «Поцелуй меня». Это очень удивило. Первый поцелуй с парнем. Я аж забыл, как целоваться. Согласился. И вот мы стоим в подъезде, на третьем этаже, в доме, в городе, и я сосусь уже, а не целуюсь. Был он на вкус как топлёное молоко. Очень необычно. Грубые губы. Неуверенные объятия. Было всё странно. И нет. Короче, первый поцелуй. Длился он не больше двух минут. Потом он посмотрел на меня как-то по-особенному — так, как смотрят, когда чувствуют что-то большое. Мне надо было уже выходить. Мы быстро вышли из подъезда, опять обнялись, и я сел в такси и поехал. Я не знал, любовь ли это. Он, кажется, уже знал.