Глава 4
24 ноября 2024 г., 16:48
Примечания:
Приятного чтения :)
Дорожный гул некогда напоминал Нилу о спешке и условиях выживания. Свист проносящихся мимо машин, рывок воздуха, колышущий одежду и волосы, поднимающий пыль, и одно правило на все случаи — не оборачиваться.
На трассах постоянно веяло выхлопами, а на асфальте чернели полосы, из-за которых, если закрыть глаза, можно было ощутить прохладу ночи, услышать визг колёс и восторженные крики толпы и даже почувствовать запах жжёной резины. На некоторых дорогах, обычно на тех, что с крутыми поворотами, в тёмное время суток устраивались гонки. Но для Нила они всегда были чем-то, на чём не стоит акцентировать внимание, чем-то, что в конечном итоге, если задержаться, убьёт его.
Но теперь он был в безопасности, а про посещение ночных нелегальных гонок даже не задумывался. Сидя на заднем сиденье чёрной Мазерати, что ехала по той трассе, где еженочно появлялись чёрные следы от шин, он вперился взглядом в спинку пустого пассажирского. Это место мог занять Кевин, если бы изъявил желание поехать в этот раз. Его мог бы занять и сам Нил, как и обычно, но он пересел на заднее, вызвав у Эндрю лишь вопросительный взгляд и приглашающие хлопки, которые так же были успешно проигнорированы. Второго приглашения не последовало. Но даже и случись так, что Эндрю снизошёл до формата просьбы и, что невозможно представить, сказал бы волшебное слово «пожалуйста», Нил бы всё равно не сдвинулся ни на миллиметр.
Всё было кончено — вот, что одновременно и успокаивало, и тревожило.
Перед глазами до сих пор мелькало событие прошлого вечера — мгновение, но оно ответило на многие вопросы. Оно подтвердило чувства Кевина снова. Его взгляд — внимательный и нежный, в теле — лёгкая напряжённость, точно в предвкушении чего-то большего, будто он, дрожа от желания и страха всё испортить, вот-вот двинется навстречу, сократит расстояние и оставит на губах всё не высказанное, так и не использовав слова. Нил чувствовал то же самое — это неземное притяжение было таким сильным, что он не хотел уезжать из общежития. Ему бы остаться там с Кевином и обсудить этот момент, окончательно сойтись на чём-то, а может, и просто сойтись. Нил не хотел торопить события, такие поступки у него не в порядке вещей, но всё-таки какой-то конкретики он желал.
С другой стороны, его страшило осознание, что ему придётся что-то сказать Эндрю, что придётся расстаться, оправдаться перед командой. От одной только мысли о возможной реакции Миньярда бросало в дрожь. Он не полезет в драку, не наговорит гадостей, не станет мстить. Он не такой. Но Нил боится безразличия в его глазах, которое поселилось там давно и не собиралось уходить. Может, так только кажется, но Нил не видит в Эндрю того, что есть в Кевине и легко читается. На сердце Эндрю висит тяжёлый замок, и само оно прочно сжато со всех сторон цепями. И пока Нил сбрасывает оковы, пытаясь научиться доверять миру и людям, Эндрю стопорится, не желая сделать шаг в том же направлении для Нила. Он стоит на месте, а Нилу необходимо идти дальше, и каждый шаг, каким бы мелким и неуверенным он ни был, всё равно отдаляет его от Эндрю.
И всё же Эндрю не был насколько далеко, чтобы о нём не думать. С ним больше не хотелось быть, но что-то не отпускало. Может, благодарность за свободу и защиту? Эндрю продолжал занимать огромную часть в душе Нила и вряд ли когда-нибудь перестанет, но если Нил уйдёт, Эндрю забудет о его существовании, вероятнее всего, навсегда. Не будет никаких «Останься» или «Не бросай меня так»: Эндрю достаточно горд и не научен не проявлять слабость, чтобы не говорить таких слов. А ведь какая-то часть Нила наверняка нуждалась в них.
Значило ли это, что Нил вернулся бы? Вряд ли. Значило ли это, что он так просто предал бы чувства к Кевину? Нет. Но он бы задумался, всё ли делает верно, когда оставляет человека, благодаря которому он здесь, благодаря которому он может думать о том, как пойдёт на вечернюю тренировку и поговорит с Кевином о них.
Эндрю, как и всегда, был неосторожен в езде. Машина то подпрыгивала, то резко сворачивала. Вдогонку слышался мат оскорблённых водителей. Нил уже привык, но всё равно возмутился:
— Аккуратнее. Куда ты так спешишь?
В зеркале дальнего вида показались карие глаза, оторванные на секунду от дороги. Машина стояла на перекрёстке, светофор находился в ожидании переключения на разрешение движения, до которого ещё около минуты, но вместе с тем руки Эндрю по-прежнему крепко сжимали руль, готовые вот-вот его крутануть.
— Хочу поскорее свернуться на сегодня, — объяснил он. — До сих пор не понимаю, какого хрена мы должны тратить бензин на любимого братика Кевина, который даже не соизволил поехать с нами. Интересно, почему?
— У него стресс.
— Это он тебе так сказал?
Нил промолчал. Они с Кевином не говорили об этом, но его желание отстраниться и сопровождающая его нервозность в лице, голосе и резкость в движениях после визитов говорили о том, что встреча с Рико и осознание, что отныне он беспомощен и даже глуп, заставляли здоровски усомниться в том, что это происходит наяву.
Эндрю воспринял молчание как «Да» и продолжил:
— Стресс сейчас у всех, и это уж точно не повод сбрасывать ответственность за своего горе-родственничка на других. Мы ему чужие люди, в отличие от Кевина, который знает, как и о чём с ним говорить. Вот ты знаешь, о чём с ним беседы вести, чтобы он вспомнил что-то?
Нил хотел было дать отрицательный ответ, но в очередной раз промолчал, призадумавшись.
Во многом Эндрю был прав: они не друзья, чтобы знать, что нравилось Рико при старом образе жизни, чем он дышал, помимо экси и кислорода, если такое что-то в целом существовало. Даже Ичиро не мог дать внятного ответа. Только Кевину было под силу дать толчок или хотя бы наводку, но он настолько был перепуган, что предпочёл пересидеть в общежитии и отмалчиваться.
Поэтому прямо сейчас в багажнике грохотала новая блестящая оранжевая клюшка. Эндрю наплевательски отнёсся к ней, кинув без всякой защиты вроде тонкого чехла. Ему было не важно, что рукоятка может поцарапаться, а сеточка на головке — за что-то зацепиться и порваться или попортиться. «Кевин бы так не поступил», — подсказывал Нилу внутренний голос.
Эту идею предложил Нил, мол, то, что Эндрю сломал ему руку после финала, может вернуть ему часть воспоминаний. Миньярд никак не откомментировал это — просто пожал плечами и взял одну из новеньких запасных клюшек. Ему было всё равно на Рико, на идеи Нила, на просьбы Ичиро помочь. Не всё равно ему было разве что на бензин и время. Он готов был сделать всё, чтобы Мориямы поскорее отвязались от них, потому что связь с японцами, как показала практика, ни к чему хорошему не приводит.
Соглашаться приходилось из-за Нила: тот почему-то откликался на просьбы Ичиро. Ни о какой эмпатии речи не шло. Скорее Эндрю готов был поверить в то, что Джостену нравилось видеть своего мучителя, некогда агрессивного и опасного, наивным и не дееспособным, более не соответствующим титулу короля и званию сына экси. Теперь всё это заслуженно принадлежало Кевину — что могло быть лучше?
— Ну, мы же взяли клюшку... — напомнил Нил.
— Ещё один наркоман... И где вы только плодитесь?
Эти слова вышли и с насмешкой, и с раздражением одновременно, но больше навеивали мысль, что Эндрю, узнав адрес такого роддома, пошёл бы душить будущих фанатов экси (они же "наркоманы") ещё в колыбели. Наверняка брал бы их на руки сразу после рождения, сканировал взглядом на присутствие генов экси-зависимости и в случае нахождения хоть одного такого обворачивал бы шею пуповиной, медленно затягивая узел и наблюдая, как жизнь покидает маленькое тельце.
Нил отмахнулся от навязчивой фантазии и пожал плечами, будто бы Эндрю это увидит. Но он не увидел и диалог продолжать не стал.
которого он так страстно желал.
***
Десять-девять в пользу... В пользу кого? Рико не верит, что он мог проиграть. Кому он проиграл? Он проиграл? Нет, не мог. Он никто иной, как Король экси, Король Воронов. Он чёртов Король, а короли не проигрывают. Он первый номер, лидирующий во всех пониманиях этого слова. И он проиграл? Но кому? Король мог проиграть только Королеве. Королеве? Что за Королева? Кто она? Или это он? Рико смотрит на табло. Вокруг много людей, но все безликие. Он даже не может отличить цвета их одежды. Плевать. Ему плевать на всех, главное — почему он проиграл? Это же неправда. Но табло, словно смеясь над ним, не меняло счёт: как было десять-девять, так и осталось, но точно не в пользу Рико, не в пользу «Воронов». Почему? Черт побери, почему? Что он сделал не так? — Я бы спросил тебя, каково это — быть не первым, а вторым, но подозреваю, ты, никчемный кусок дерьма, знал это всегда, — произнёс кто-то. Чужой голос был далеко, но казался знакомым. До жути знакомым. Кто это говорит, кто посмел сказать такое Королю, кто этот бесстрашный? Кто себя посмел возомнить равным Рико? Рико отводит взгляд от табло, и то темнеет, цифры расплываются, окончательно устанавливая результат и словно подтверждая слова безумца. Он сжимает руки в кулаки и находит взглядом того, кто посмел сказать ему такое. Безумец смеётся, повторяя одно и тоже: — Ты никогда не был первым. Ты никогда не будешь первым. Ты никто. Ты никому не нужен и никогда не будешь. Вне поля ты бесполезен. А после к этому безумцу присоединяются люди с трибун и во всё горло кричат. Рико не может их разглядеть. Почему они кричат? Он не сделал им ничего плохого. Ничего плохого? Он убил человека — да. И что с того? Это для достижения цели. Он не убивал лично. Да? Точно. Косвенно. И что? И что? Он причинил боль другим людям. Причинил боль? Почему? Они мешали ему. Да. Это тоже для достижения цели. Какой цели? У него есть цель? Какая может быть у него цель? Точно. У него есть отец и брат. Они нужны ему. Нужны? А он им? Нужен ли Рико им? Заткнись. Заткнись! Они его семья. Точно. Они семья. Да, семья. А семья это главное в жизни. Они точно нужны ему. — Ты даже родному брату не нужен — что уж говорить об отце? Опять этот. Нужно его заткнуть. Он ведь говорит ужасные вещи. Рико им нужен. Они ведь семья. Они ведь семья? Рико видит в руках клюшку. Он зол: как этот безумец имеет право говорить о нём, о Рико, о Короле экси, Короле Воронов, вот такое? Рико первый, он всегда будет первым. Никто не посмеет забрать его место. Он чертов Король этого поля, всего экси. Он замахивается клюшкой с целью заткнуть этого безликого безумца и боковым зрением видит, как на него летит кто-то в оранжево-белой форме с клюшкой такого же цвета. Раздался отвратительный хруст ломающейся кости. Рядом с ним падает та самая белая клюшка, которой сломали ему руку. Рико на коленях и не может дышать, он смотрит на руку, это... Это не его рука, нет. Нет! Он не замечает ничего вокруг. Она — просто кровавое месиво. Рико чувствует боль, ужасную боль, пронизывающую до мозга костей. Они все смеются над ним, даже клюшка и табло. Всё испорчено. Его рука не восстановится. Он не сможет больше играть. Он теперь никто. Рико поднимает голову и видит, как на него сверху вниз глядят двое, гордо, — тот безумец и тот, кто посмел сломать ему руку. Оба без лица. — Ты больше не Король, — говорит та самая клюшка, которой ему сломали руку. Рико хочет сломать её пополам, как сломали его. Его сломали? Рико сломали? Только руку. Да, только руку. Он здоров. Только рука. Нет. Почему? Рико резко вскакивает на больничной койке. Всё его тело свело судорогой. Он пытается дышать, но ему кажется, что весь воздух просто-напросто закончился, и сделать нормально вдох не получится. Сердце бешено бьётся. Здоровой рукой он сжимает простыню, настолько сильно, что следы от ногтей остаются на ладони даже через легкую ткань. Нужно успокоиться. Рико старается дышать ровно. Ему нужен воздух. Он чувствует, как капельки пота стекаются со лба к шее и теряются в складках пижамы. Ворот сжимает шею, пока он пытается облегчить себе дыхание. Рико чувствует боль в забинтованной руке. Кажется, что она снова поломана. Это какая-то злая шутка судьбы. Ещё немного и слёзы потекут по щекам. За какие грехи он вообще здесь оказался? Почему он ничего не помнит? Кто стёр ему воспоминания? Белые стены палаты, слишком яркие, светлые, но Рико привык к темноте. К свету он не был приспособлен. Рико чуть ли не на четвереньках добирается до окна. Белые стены палаты давят на нервы. Он чувствует ладонями и коленями холод от пола, из-за чего начинает немного дрожать. Одной рукой открывает окно, и слабый ветер бьёт в лицо, создавая лёгкий беспорядок в отросших волосах. И Рико дышит. Старается дышать, но получается слабо и отрывисто, но и этого ему хватает, а после без сил падает на пол. Ноги не держат, они пока что слабы. Он обязательно сможет нормально встать и взять в руки клюшку. И его пригласят в сборную страны. Морияма спиной опирается о стену и снова изучает палату, словно он тут впервые. Стол, стулья, шкаф, дверь ведущая в душевую — ему это надоело. Ему здесь плохо. Что он здесь делает? Который раз Рико думал об этом. У него сломана рука. Но почему? Кто её сломал и за что? Где он ошибся? Как бы там ни было, Рико не мог надолго оставаться в больнице, у него много дел: восстановление руки, тренировка, подготовка к началу сезона, учёба. Почему его никто из родственников не навестил, кроме брата? Ну, этого достаточно. Ичиро волнуется за него. Ему повезло с ним. Рико умывается одной рукой. Душевая тоже светлая: и плитка, и кабина — всё белое до боли в глазах. Рико не нравятся светлые и яркие цвета, в частности оранжевый — а почему, и сам не знает. Хотя, скорее всего, из-за сна. Ведь там ему руку сломал парень в оранжевой форме. Рико хочет обратно в Эвермор, в родное и знакомое место, где он провёл всё своё детство, где он рос. Морияма поднимает голову, смотрит в зеркало и не узнает себя. Капли воды стекают с волос, по лицу, шее, зрачки немного расширены, кожа бледная, словно его держали взаперти несколько лет и не давали видеть солнце. Рико опирается целой рукой на умывальник и наклоняется к зеркалу. Татуировка в виде единицы чётко выделяется. Не будь её у него, он бы ничем не отличался от обычного азиата и легко смог бы затеряться в толпе. Но единица давала ему преимущество. Он был капитаном «Воронов» и их королём. Но что он опять-таки забыл в этой больнице? Пока Рико жил в Эверморе, покидать Гнездо было запрещено без разрешения тренера, а разрешения он давал редко. Может, пока он находится в больнице, сможет выйти на улицу и немного погулять? Рико не ждал посетителей, но они всё же пришли. Сначала их было трое: один — брюнет с зелёными глазами и татуировкой на скуле в виде шахматной фигуры, другой — низкого роста блондин с каменным лицом, последний — рыжий с шрамами на лице. Все они вызывали в Морияме разные чувства, которые он не мог понять и объяснить. Что-то мерзкое и липкое на душе. Зависть? Но зачем ему им завидовать? Кто они вообще такие? Раз они приходят к нему, тратят на него время, значит им на него не плевать. Значит они его друзья. Не будь они его друзьями, близкими людьми, не навещали бы его, не так ли? Но после брюнет больше его не навещал, приходили лишь блондин и рыжий. Рико хотел бы узнать, почему он больше не приходит. Он, наверное, занят. Но когда они увиделись, он вёл себя зажато, словно боялся. Но почему? Странно. Кого или чего он мог бояться? Рико? Разве он страшный, чтоб его бояться? Возможно, Рико совершил что-то плохое по отношению к нему, но зачем? Рико взглянул на пришедших, чувствуя, как дыхание уже второй раз за день останавливается, как ком образовывается в горле и невозможно нормально вздохнуть. Видимо, сама судьба решила над ним поиздеваться. Где же он так ошибся? Что-то кольнуло внутри головы, затем последовала резкая пульсирующая боль. Он видит, как заносит клюшку для удара, а после бьют его — и ломается его рука, ведущая рука. Он хочет закричать, но голоса нет. А боль в голове лишь нарастает, дрожь пронзает тело. Это был просто сон, такого не могло быть в реальности. Не могло же? Морияма сжимает руку в кулак и пытается вздохнуть. Надо успокоиться. Он не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Рико следит за посетителями. Их сегодня двое и с ними та блядская клюшка, она немного другая, белая. Парни садятся. Он даже не знает их имен. Нет, он знает, просто не помнит. Он забыл. Стоило бы спросить. Но он забывает и об этом. Они ведь не станут наносить ему вред этой клюшкой? Они ведь его друзья? Правда ведь? Если они его друзья, то зачем принесли эту клюшку? Они что, не знают, что Рико руку сломали клюшкой? Что? Ему не могли сломать руку клюшкой. Это был просто глупый сон. Кошмар. И это — просто клюшка. Тогда почему у него сломана рука? Как ему сломали её и кто? Наверное, он сам случайно сломал. Да. Случайно сам сломал. Хотя это странно. — Привет, — произносит рыжий и смотрит чуть ли не в упор. А блондин наоборот даже внимания не обратил, словно ему плевать, хотя он всегда так себя вел. Рико казалось, что с ним они никогда друзьями и не были, но это вряд ли, раз он тоже пришёл к нему, раз навещает его. — Привет, — выдавливает из себя Рико и улыбается им. Они ведь друзья, а друзьям он всегда рад, так же, как и брату, хотя Ичиро в последнее время не навещал его — видимо, у него тоже дела. Но ничего — главное, что сейчас у них с братом всё хорошо. Ведь семья — это те люди, которым на тебя не без разницы и которые любят тебя. — Мы тут тебе клюшку привезли, — продолжает рыжий, указав на вещь, о которой говорил. Рико переводит взгляд на клюшку. Это не та клюшка, которая ему снилась. Там была другая, они просто похожи по цветовой гамме, но эта — новая, наверное, недавно купленная и мало использованная. Но зачем ему в больнице клюшка? Наверное, её привезли, чтобы к Рико вернулось хоть какое-то воспоминание. Однако она, кроме головной боли и нервного раздражения, ничего у Рико не вызвала. И всё же при взгляде на неё Морияме становилось не по себе: кошмар всё ещё был свеж. И табун мурашек расходился по спине, вызывая повторно дрожь. — О, спасибо, — Рико постарался улыбнуться ещё шире, словно он рад подарку. Это же подарок? Ему никогда не дарили подарков, только сосед по комнате. Один раз на Рождество подарил ему открытку, которую Рико до сих пор хранил в коробке под шкафом, где её никто не найдет. Терять её ему не хотелось, ведь он видел, как этот мальчик старался над ней и как обрадовался, когда Рико её принял. Рико тоже обрадовался такому подарку. Подарки ему дарили и фанаты тоже, но увы, тренер их сразу изымал, даже письма, называя всё это бредом. Конечно, Рико с ним соглашался, ведь, не согласись он, то обязательно получил бы хороший подарок в виде удара тростью по спине или рукам. Не подарок, а мечта. — Мы подумали, она поможет тебе вернуть память. Рико показалось, что еще немного — и тот залезет прямо в душу своим холодным взглядом. По-другому это не назвать. — Это очень мило с вашей стороны, но я ничего не вспоминаю, — Рико попытался улыбнуться ещё шире, но вышло ближе к нервной ухмылке. Чтобы не смотреть на зловредную клюшку и на рыжего, он перевёл взор на блондина, и их взгляды моментально встретились. Мурашки вновь прошлись по коже: Рико стало неудобно, не по себе под пристальным взглядом карих глаз, напоминающих шоколад с корицей. В них ясно читалась скука, словно парню уже надоело здесь, хотя они только пришли. Хотя Рико тоже здесь надоело, ему как бы на тренировку надо. Рико снова перевёл взгляд на рыжего, а после на окно, потому что блондин, видимо, не собирался проигрывать в битве взглядов. Рико ему просто уступил в этом, не более. — Жаль, конечно. У Рико сложилось ощущение, что ему не верят. Да как они посмели не верить ему? — Угу, — согласно закивал в ответ Рико, словно ему реально было жаль. Хотя в какой-то степени, так и было. Эти двое провели с ним час и ушли, разговор не клеился от слова совсем. Рыжий что-то говорил, а Рико отвечал невпопад. Всё из-за клюшки. Он старался не смотреть на неё: она его нервировала. Сначала Морияма хотел спросить, не знают ли они, почему его рука сломана, но не смог. Что-то внутри подсказывало, что ответ ему точно не понравится. Он даже не заметил, как весь разговор от нервов теребил край больничной пижамы уцелевшей рукой. — Мы это, пойдем, нам уже пора, — произнес рыжий, вставая, — а клюшку мы тебе оставим, вдруг вспомнишь что-то. Рико для себя решил выкинуть клюшку из окна, когда эти двое уйдут, а после уйти из больницы и вернуться в Гнездо. Как-никак он капитан Воронов, нужно присутствовать на тренировках. И вообще у них скоро должен начаться игровой сезон. Наверное. Рико не знал, но узнает. Блондин на последние слова рыжего хмыкнул, словно вспомнил что-то интересное. Рико не стал на этом зацикливаться. Вскоре они ушли, закрыв за собой дверь палаты. Рико посмотрел на клюшку, которую оставили на полу. Он медленно, словно перед ним враг, подошёл к ней. У него возникло ужасное желание пнуть её, а после разломать, разнести в щепки. Но увы, клюшки делались на совесть, и вряд ли Рико смог бы её сломать одной рукой. Он обошёл клюшку, после и вовсе сделал круг вокруг неё, изучая. Определено это другая клюшка, а не та, что во сне. Ведь её он узнал бы сразу. По-хорошему стоило бы выкинуть её, и он собирался это сделать, но ведь подарки не принято выкидывать. Он заберет её собой, а потом спрячет под шкафом вместе с коробкой с открыткой. У Рико в больнице вещей было мало: из одежды только сменная пижама — на этом всё. Взяв клюшку и сунув её под мышку, собирался уйти. Рико ощущал себя в целом здоровым, не считая руки, конечно, но она потом сама восстановится в Гнезде. Но далеко ему, увы, не удалось уйти. Лечащий врач поймал его сразу и проводил обратно в палату. Рико, конечно, не хотел возвращаться, уверяя доктора, что он здоров, а рука сама восстановится. Плюс у него тренировки, которые нельзя пропускать, иначе придётся отрабатывать. Но доктор Росс словно был к этому готов и начал угрожать звонком Ичиро Морияме. Рико не хотел беспокоить старшего брата и поэтому сдался, мысленно ругаясь на злосчастного доктора. Ничего, он все равно уйдёт отсюда.***
Эндрю и Нил уже были в Пальметто. Команда встретила их с расспросами о том, как всё прошло. Кевин молчал. Но стоило им с Нилом остаться наедине на кухне, атмосфера изменилась сразу. Ники ушёл гулять с девочками в торговый центр, Эндрю курил в комнате, думая о чём-то своём. — Так как всё прошло? — спрашивает Кевин, положив голову на локоть. В его глазах отражался интерес, из-за которого сердце Нила забилось чуть быстрее. — Мы привезли ему клюшку, надеясь, что он вспомнит что-то, — вздохнув, отвечает Нил, и Кевин понимает, что клюшка эффекта не дала. — Вроде ничего не вспомнил, но по его взгляду казалось, что он что-то да вспоминает. Но я в этом не уверен. Кевин вздохнул, ничего не отвечая. Нилу и не требовался его ответ: он и так знал, что творится в мыслях Дэя,***
Эндрю не ревновал: он был уверен в Ниле, но каждый раз, смотря на него и Кевина, внутри сеялись маленькие зёрна подозрения. Повода Нил не давал, но их частые ночные тренировки, взгляды, недомолвки казались неправильными. В принципе, ему было всё равно. Он уже не чувствовал к Нилу ничего, что было прежде, — наверное, только уважение. Эндрю вдохнул ночной прохладный воздух и закурил, выпуская дым. Он увидел, как из общежития выходят Кевин и Нил, о чём-то беседуя. Должно быть, об экси. Вот же чёртовы наркоманы. Он занял место за рулём, Джостен и Дэй сели сзади. Кевина заметно удивило, что Нил сел на заднее сиденье, но он никак не прокомментировал. Ехали они в полной тишине. Радовало, что недолго. Эндрю не собирался заходить на поле — решил остаться в машине и покурить. Но что-то внутри ему говорило посетить тренировку этих двоих. Миньярд кинул сигарету на асфальт, затушив её носком ботинка. Ночные тренировки были для Нила чем-то особенным: они предоставляли уникальную возможность побыть быть с Кевином наедине. В этих мгновениях он ощущал на себе проницательный взгляд — невидимую нить, связывающую их в пространстве тренировки. Каждое случайное касание, пусть и мимолетное, заставляло его сердце замирать на бесконечно короткие секунды, наполняя воздух напряжением и ожиданием. В темноте спортзала, утопающем в тусклом свете, каждая деталь обретала новый смысл: шуршание кроссовок, тяжёлое дыхание. Нил понимал, что эти ночи, наполненные движением, были не просто тренировками. Это были моменты, когда их души встречались, когда время переставало существовать, а мир сжимался до размера их общей судьбы. — Кевин, — шёпотом произнёс Нил, глядя в зелёные глаза Дэя, которые напоминали изумруд. Между ними оставалось маленькое расстояние, такое, что они могли слышать сбывшееся дыхание друг друга после тренировки. — Поговорим потом, — остановил его Кевин, переводя взгляд на трибуны. Нил тоже посмотрел туда — там сидел Эндрю и курил, без особого интереса наблюдая за ними. Неподвижный, как статуя, — вот что они видят. Но внутри всё гудит, будто рядом проходит поезд, и душа начинает ходуном ходить, набирая скорость. Он не смотрит на них прямо — взгляд выскальзывает из-под полуприкрытых век, только чтобы фиксировать каждую деталь. Нил. Кевин. Двое на поле, но существуют, как одно движение. Эндрю раздражает это неосознанное единство. Невыносимо. Уже несколько минут он следит за их взаимодействием, за тем, как Нил говорит что-то вполголоса, почти беззвучно (с трибун не слышно совсем — узнаёт по шевелению губ), и как Кевин отвечает, едва кивая. Их позы слегка расслаблены, но в них угадывается что-то большее — привычка к тесной близости, почти интуитивное понимание. Потом, когда они замечают Эндрю на трибунах, это всё исчезает, и тренировка (в её классическом смысле) продолжается. Эндрю хочет думать, что ему всё равно. Он даже успокаивает себя этим. Но каждый жест, каждое незначительное движение высекает маленькую искру внутри, раскаляющуюся, но не превращающуюся в пламя. Нил, потянувшийся к Кевину, чтобы указать что-то на поле, и Кевин, положивший руку тому на плечо, просто чтобы удержать его внимание, — всё это почти что кричит Эндрю в лицо, и этот крик — самый раздражающий звук на свете. Они ближе, чем нужно, — бесит. Но это не ревность. Нет. Это слишком мелко, слишком чуждо ему. Это что-то другое, тихое и болезненное, как старая рана, которую неожиданно задели. Эндрю скользит глазами по полю, следит за траекторией, по которой движутся парни. Пусть те сейчас на расстоянии друг от друга, он всё равно ощущает это. Их. Что-то ненормальное. А что ненормальное, знать бы самому. Быть может, он сам ненормальный, совсем с катушек слетел (чёрт знает, какие последствия от принятия таблеток)? Или всё-таки эти двое? Или то, что он продолжает сидеть здесь, чувствуя что-то, чему даже не может дать имя? Когда они вернулись в общежитие, Эндрю первым делом прошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Звук щёлкающего замка разорвал тишину, но ненадолго. Всё вернулось обратно: едва слышное биение в висках, гул мыслей, которые он не звал. Он сел на кровать, сцепив пальцы в замок. Картинки с поля накатывали одна за другой, будто нарочно. Кевин с этим его постоянным спокойствием, всегда уверенный, всегда рядом с Нилом. Нил, который будто забывает обо всём вокруг, когда говорит с ним. Эндрю это видел. Эндрю это знал. И это было... неприятно. Как мелкий зуд глубоко под кожей — сколько ни чеши, легче не станет. Он уставился в стену, мысленно возвращаясь к этим чёртовым ночным тренировкам. Они всегда были продиктованы самосовершенствованием, но так ли это на самом деле? Эндрю почти смеётся над этой мыслью, но смех выходит глухим, едва слышным. А может, он и вовсе не смеялся. Глупо. Он знал, что Нил никогда не будет "его" полностью. Нил принадлежал только себе — и это было частью сделки. Но в то же время... Эндрю наклоняет голову, сплетая пальцы ещё крепче. В памяти всплывает, как Нил смотрел на Кевина. Не с восхищением, не с нежностью, но с чем-то почти таким же весомым. Они оба были такими — нацеленными, преданными чему-то большему. Эндрю понимал. Но понимание не делало проще. Он откинулся на кровать, ощутив её холод и уставившись в потолок. «Мне всё равно», — привычная мантра, которая служит ему уже долгие годы. Сейчас же её будто слушал кто-то чужой, не он. И звучала она на сей раз фальшиво. Просто досадно видеть Нила с кем-то таким, как Кевин. Таким... правильным. Может, дело даже не в Ниле. Может, это всё Кевин и его бесконечная важность, его место в жизни Нила, которое было занято задолго до появления Эндрю, у которого изначально, получается, не было шансов на что-то, что охватило бы больше промежутка до окончания сезона. Стоило им выгрызть победу Кевину, безопасность — Нилу, так нужда в нём тотчас же пропала.
