Глава 3
8 января 2024 г., 00:00
Быть сломанным, но искать силы встать — первый признак мужества. Возможно, мужество это не то качество, которое, по крайней мере на первый взгляд, соответствовало Рико.
Он, подключённый к различным аппаратам, отслеживающим показатели, долгое время лежал на больничной койке. Бывший Ворон, крылья которого с ненавистью и без жалости отрубили после первого же неудачного взмаха. Одна рука вдоль тела, другая — согнута в локте и зафиксирована, под головой — подушка. Не переворачивается, не путается в одеяле, не говорит во сне. Кожа мертвенно-бледная, почти что белая, глаза прикрыты. Казалось, он такой до конца жизни. До момента, когда Ичиро даст распоряжение отключить его от аппаратов, поддерживающих жизнь. Затем наступит смерть. Его последний поезд — то ли симпатичный гроб, обшитый бархатом внутри, и белые лилии на груди, то ли урна, в которой отдадут прах, а после развеют где-нибудь.
Наверняка в целом мире не нашлось большего количества людей, желающих смерти какой-либо знаменитости так сильно, как Рико. Знай все, что он на грани жизни и смерти, закончилось бы это крайне плачевно. Ведь есть люди больные, теряющие всякое понятие о границах и заразившиеся синдромом судьи. Можно только догадываться, как много ненавистников могло бы отыскать местонахождение звезды мира экси и сотворить ещё большее зло, чем сам Морияма-младший.
Благо о том, что творилось в жизни Рико, Ичиро слагал не особо замысловатые легенды, зато давал пусть и очень короткие, но исчерпывающие комментарии, не раскрывая больше нужного. Те, кто пытался копнуть глубже, сталкивался с молчанием, служащим эдакой точкой в этой теме.
Подумать только: лежавший в коме человек, нашумевший в своё время, продолжал быть на слуху. Среди фанатов и недоброжелателей развелось столько теорий о том, куда же на самом деле пропал Король Воронов, начиная с того, что он, потерпев поражение, решил уйти из спорта, остепениться и вести размеренную жизнь, приобщившись к делам семьи, и заканчивая самыми ужасными догадками, вроде тех, где говорилось, что его больше нет в этом мире, а Мориямы умалчивали всё намеренно, потому что правда им не выгодна.
В некоторой степени последние были правы: Рико одной ногой находился в мире живых, другой же — в гробу. Каков будет исход, можно было только гадать. Врачи говорили про чудо и рекомендовали молитвы. Ичиро в Бога не верил, в чудеса — тем более. Когда он смотрел на брата, нынче жалкого и не способного себя защитить, в голове пустело, как в кинозале после титров, и оставалась одна догадка: Рико точно умрёт. Наверное, потому-то и беспокойство особо не терзало. Для Ичиро это было просто тело с единым финалом этого не очень длинного, но грандиозного сценария. А когда дело дойдёт до обнародования, он всем расскажет (например, на каком-нибудь интервью), что их горячо обожаемый кумир всё-таки отправился на небеса, не справившись с ужаснейшим метальным состоянием, причиной которого стал проигрыш в финале, мол, парень вырос уж больно эмоциональным и выгрызал команде путь к Олимпу, и то, что мечта осталась не достигнутой, посадило в нём зерно депрессии и в конце концов отравило.
Сколько бы Ичиро ни надеялся на то, что Рико всё же умрёт сам, что считалось оптимальным исходом, у судьбы были совсем другие планы.
Может, это было чудо или пущенное в космос желание тысячи поклонников, чтобы худшие опасения не подтвердились, но в один день ранее долго-долго закрытые глаза с тяжестью разлепились.
Врачи утверждал, что в таких ситуациях ангелы заглядывают к ним ой как редко. Из-за одного случая с Рико они готовы были закатить пир. Приставленный к Морияме персонал тут же закрутился около него (деньги за это платились немалые), чтобы обеспечить выжившему максимальный комфорт и скорейшую поправку.
Конечно, кома из-за выстрела в голову не простуда. Восстанавливаться Рико было сложно, но для него делалось всё возможное. В одни дни он был вял, в другие — поживее. На голове и руках — странные повязки, которые он не мог первое время рассмотреть: при малейшей попытке оторвать тяжёлую голову от подушки внутри что-то отдавало резкой болью. С губ тут же срывался мучительный стон, который из-за маски искусственной вентиляции превращался в тупое мычание.
Сам он не говорил, но врачи говорили с ним. Он внемлял, пусть первое время и с трудом из-за заторможенной реакции мозга, каждому слову и следовал всем указаниям. Говорили не вставать, вот он и не вставал; ему рассказывали о том, через сколько ему разрешат что-либо, — он моргал, давая понять, что слышит. Однако Рико до конца не мог понять, что он забыл в больнице (о местонахождении ему сказали сразу) и почему просто не мог вернуться домой к братьям и отцу? А спросить не мог: мешала маска.
Каждый день был похож на предыдущий. Лечение больше напоминало пытки. В какой-то момент Рико ощутил себя самым одиноким человеком в мире: к нему никто, кроме врачей, не приходил, не оставлял цветов, не приносил фруктов, не разбавлял тишину четырёх стен монологами, пока он мог только слушать. Утром, днём и вечером сухое «Как самочувствие?», которое быстро приелось и перестало радовать даже минимально.
Если с ним случилось что-то плохое, то, может, с близкими тоже и он больше никогда не встретит их? Одна такая мимолётная мысль ввела его тело в оцепенение и погрузила в ужас. Это даже хуже, чем быть не нужным. Хуже, чем понимать, что где-то там есть родные, которые знают про тебя, но не стремятся навестить после выхода из тяжёлого состояния. Хуже, чем знать, что тебя просто ненавидят, оттого и не заботятся совсем. Безотрадное молчание. Память о таких далёких, но по-прежнему родных голосах, играющая на грани сознания. Это был первый раз, когда Рико заплакал после долгого сна.
Боли в голове регулярно мучили, но врач говорил, что это нормально в его ситуации и меньшее, чем он мог отделаться, что ему стоит благодарить Всевышнего за такой подарок. Чёрт его знает, о чём он вообще.
Больше, чем это, его беспокоил провал в памяти. Казалось, ему недостаёт огромного куска жизни. Кругом — в каждом углу палаты, голосах за дверьми и сломанной руке — таилось ощущение, что что-то упущено, и это что-то по ночам тихо смеялось с него, шкерясь в темноте.
Ты штудируешь память, проворачиваешь её, как трубку калейдоскопа, ищешь нужный фрагмент, выстраиваешь симметричный узор из цветных стёклышек-воспоминаний, но вместо полноценной картины получаешь либо полную неразбериху, либо внутри чернеет пробоина, и ты сразу понимаешь: сломан. Не это ли ужас? Не это ли настоящий ад — попытка собрать до кучи то, что было забрано без твоего на то согласия?
Попытка восстановить цепочку событий хотя бы частично оборачивалась очередной головной болью и чередой ругательств, которой, пока Рико в больнице, было не суждено вырваться наружу: здесь это не принято (даже если ты лезешь на стену).
С жалобами на провалы в памяти он не затягивал. Наверное, это был первый верный шаг, ведь врач, словно ожидающий этого момента, принялся выяснять и конспектировать, что Рико конкретно помнит, а что нет, а совсем скоро, в течение пары-тройки дней, к нему в палату явился Ичиро. Вот так сюрприз. Рико тут же поменялся и в настроении, и в лице, чуть ли не вскочил с кровати и не кинулся к двери (его с таким воодушевлением еле уложили обратно). Никто никогда не подумал бы, что он может так искренне радоваться приходу старшего брата.
Того же нельзя было сказать об Ичиро. Потрясённый бурной реакцией, он остановился у входа в палату, не понимая, что с Рико вообще такое произошло. Он ли это? Не случилось ли какой-нибудь подмены? Ичиро скептически сощурился и окинул изучающим взглядом человека напротив.
Нет. Это был никто иной, как Рико — человек, с которым он делил и род, и фамилию, и принадлежность к клану, и детство и которого он нарекал долгое время братом. Его было легко узнать по широкой улыбке, которую в последний раз Ичиро видел в детстве и которая не стояла с теми фальшивыми, натянутыми в момент, когда на него наводили камеры.
И в этом была проблема — он совсем другой. В глазах Ичиро он тут же превратился в бомбу, что с лёгкостью рванёт, стоит тому сделать хоть шаг в сторону койки.
Но он сделал, и даже не один. Взял себя в руки, придвинул стул к кровати (на безопасном расстоянии, конечно) и неохотно сел. Затянулась пауза. Рико ждал долгожданных слов, Ичиро же подбирал их, но в голову совсем ничего не лезло, кроме:
— Как твои дела? — прозвучало совсем уж сухо, но это нисколько не тронуло Рико. Холодность игнорировалась, и тогда вопрос становился наградой за долгое ожидание. Кусочек такого нужного внимания.
Рико отмахнулся, словно вся эта унылая обстановка, оковы из странных повязок, дни, больше напоминающие копии, — сущий пустяк.
— Бывало и хуже, — он хотел добавить: «Кажется», но сместил фокус: — А ты как? Как твоя поездка?
Ичиро нахмурил брови и зажмурился, пытаясь понять, о какой поездке идёт речь, ведь до конца сезона он не уезжал никуда, да и не отчитывался перед братом, потому что не находил нужным.
— О чём ты?
Рико хлопнул ресницами.
— Отец говорил, у тебя какие-то дела с итальянцами... — неуверенно произнёс он.
Первая мысль Ичиро: «Что за бред?», однако он всё же не поленился порыться в памяти минуту-другую. С трудом отыскав воспоминание о поездке в Италию, Ичиро удивлённо уставился на брата.
— Скажи, пожалуйста, какой сейчас год?
— А что такое? — Рико моментально напрягся: никто ведь такие вопросы просто так не задаёт.
— Просто ответь.
Он на несколько секунд замер, вперившись в стену, что была позади Ичиро. В голове мешались цифры. Последняя из четырёхсимвольной комбинации, словно в игре в автомат, всё крутилась и крутилась, не останавливаясь.
— Две тысячи... Э-э... — панично начал было Рико. Голова предательски опустела, а заветная цифра так и не возникла в сознании.
Тогда его глаза заметались в поиске календаря, случайно повешенного на стену или поставленного на тумбочку, подоконник. Однако такого, к сожалению, не нашлось. Это был полный провал.
— Достаточно, — отрезал Ичиро.
С Рико всё было ясно. Ичиро задал ему ещё несколько вопросов, ответы на которые подтвердили догадку, и так же сухо распрощался, как и поприветствовал, если это вообще можно было так назвать. Сразу после окончания посещения он зашёл к врачу и побеседовал с глазу на глаз.
Оказалось, что у Рико наблюдалась частичная потеря памяти. Последние воспоминания датируются две тысячи шестым годом — именно тогда Ичиро летал в Италию, чтобы провести переговоры с итальянской мафией. Дальше — провал. И то они были каким-то странными: Кенго не поддерживал с Рико связь и никак не мог рассказать о визите Ичиро. Тогда кто сказал? Неужели дядя, который в воспоминаниях Рико почему-то стал отцом?
Конечно, он умолчал о том, что стрелял родному брату в голову и как же странно, что тот этого совсем не помнит. Для всех, кто лечил Рико, версия была немного проще (так сказать, без посредников): после проигрыша в финале Рико предпринял неудачную попытку самоубийства посредством выстрела в висок. Событие ужасно травмирующее, и именно поэтому врач на всякий случай напомнил, чтобы Ичиро в дальнейшем не вздумал даже издалека напомнить Рико про огнестрельное оружие: это может усложнить работу психотерапевту.
Багаж рекомендаций такой, что голову сломишь, а столь занятому человеку, как Ичиро, возиться с наполовину адекватным братом было некогда. Уже в дороге он раздумывал, кого же подослать. Советовали призвать к посещениям тех, кого Рико знал, с кем был близок. Но таких людей даже в природе не существовало. Собрав по возвращении команду «Воронов» и дав объявление о работе нерегулярной сиделкой для бывшего капитана, он только в этом убедился: даже после того как он поднял цену в несколько раз, никто не вызвался. Физическое и ментальное здоровье выходили на первый план, а деньги, при том неплохие, у них и так имелись.
Хоть Ичиро и пришлось уйти ни с чем, он не собирался сдаваться. Он посидел у себя в кабинете и пораскинул мозгами за чашкой кофе, как вдруг к нему снизошло озарение. Все, кого когда-либо унижал Рико, не годились на роль сиделки и в то же время помощника в восстановлении памяти: они не пробудят в нём ничего, ведь все те годы каждый из «Воронов» для него был не более, чем подножной пылью. Рико нуждался в ком-то, кто выводил его на эмоции, перед кем он дрожал в страхе, кто в своё время научил его уважению. И он знал целых три имени...
***
Можно ли простить измену? Определенно нет, и даже попытки стоит прекратить. Ведь это подобно тому, что дать изменнику в руки нож, чтобы он воткнул его ещё глубже в сердце, уже и так поражённое болью. Нил самозабвенно смотрел на Кевина, чья прелестная и притягательная внешность вызывала у него восхищение и ещё массу пободных эмоций. Джостен замечал, как он наблюдает за Кевином во время тренировок, пробежек, приёмов пищи. Но на этот раз, когда Нил видел Кевина после душа, его восторг перешёл в созерцание и желание. Каждое движение Кевина было столь естественным и грациозным, что Нил не мог оторвать от него глаз. Он мечтал прикоснуться к этой мощной фигуре, почувствовать её силу и красоту. Вода, капающая с волос на подбородок, словно приглашала Нила окунуться с головой в эту атмосферу. Всё это вызывало у него неистовое желание прикоснуться к Кевину, ощутить его мускулистое тело и утонуть в его аромате. Нил знал, что его чувства к Кевину уходят далеко за пределы простой дружбы. Он задавался вопросом, что будет, если он рискнёт и даст им волю. Но страх отказа и потери дружбы удерживал его от этого шага. Плюс у него оставались чувства к Эндрю, он не мог его вот так предать. В конечном итоге, Нил просто наслаждался моментом, смотря на Кевина и мечтая о том, что могло бы быть, решись он на это. Но до тех пор он оставался просто поражённым и восхищенным зрителем, который страстно желал, но боялся реализовать эти самые желания. Кевин взял в руки другое полотенце, тоже белого цвета, и накинул на голову с ясной целью — быстро высушить волосы. Нил заметил, что Кевин был слишком пассивен: медленно ходил, заторможено вытирал волосы, словно мыслями он был в другом месте. И это было понятно: сегодня их ждала поездка к Рико, к бывшему капитану «Воронов». Ключевое слово — «бывшему», ведь даже если к нему вернётся память, восстановится рука, вряд ли Ичиро разрешит ему вновь играть в «Воронах», если не перекроет ему все дороги в экси и вовсе. Тренер Ваймак саму идею, что его подопечные будут навещать пару раз в неделю человека, из-за прихоти которого погиб Сет, того, кто сломал руку его сыну, из-за кого Эндрю встретился с Дрейком и это кончилось не очень хорошо, относился крайне негативно, но ничего против говорить не стал, ведь это был по сути приказ. В «Лисах» из-за этого стояло молчаливое недовольство. Что ж, было бы крайне странно, обрадуйся они тому, что их злейший враг жив. Пожалуй, этому могли бы обрадоваться лишь его верные фанаты. Даже сами «Вороны» не особо-то воспряли духом, когда Ичиро сообщил им, что их бывший капитан жив и было бы неплохо его навестить, так как он потерял память. В их понимании, лучше бы он не вышел из комы и просто умер. Они отказались. Нил настолько ушёл в мысли, что не заметил того, что Кевин уже переоделся. Выглядел он шикарно: каштановые волосы, словно шёлк, легли правильно, как он их обычно укладывал, и выглядели настолько приятными на ощупь, что Нил не мог устоять и на автомате протянул руку к ним. В последний момент он хотел было одёрнуть её, но было уже поздно. — Могу я? — нерешительно спросил Нил, смущаясь. И что это с ним? Кевин неожиданно улыбнулся: он давно заметил, как Джостен смотрел на него после душа. Вместо какого-либо ответа он передал гребень к Нилу, пускай расчесывает. Нил пробежался пальцами по тёмным прядям, наслаждаясь их мягкостью. Он расчесал их аккуратно, радуясь всякому — случайному и неслучайному — касанию: не каждый день выдаётся такой шанс. Внезапно он поднял глаза и увидел в зеркале, как Кевин смотрит на него с еле скрываемым интересом, и сердце Нила забилось сильнее. «Ты такой прекрасный», — подумал Нил. Кевин слабо улыбнулся, словно прочёл его мысли. Стоя перед зеркалом, оба понимали, что они что-то чувствуют друг к другу. Но не слишком ли рано об этом заявлять вслух? Они и без слов отлично справлялись. Нил, отложив гребень, отошёл. Он видел, как не самые положительные мысли съедают его, что сама мысль о поездке к Морияме даётся ему с трудом. — Нам скоро выходить, — произнёс Нил, накидывая на себя куртку. — Мы с ним делили одну комнату, всегда были вместе, мы даже мечты делили на двоих, и после всего этого он не узнал меня, — произнёс Кевин, смотря в зеркало на Нила. В голосе чувствовалась скорбь. — Он сломал тебе руку, — напомнил Нил, посмотрев через это же зеркало на Кевина. Их взгляды встретились, и никто не спешил уводить свой первым. — И это было его единственным правильным решением, — горько усмехнувшись, ответил Кевин, и на вопросительный взгляд Нила, дополнил: — Это стало большим толчком, благодаря которому я сбежал из Гнезда. Нил даже не нашёлся с ответом. Был ли он нужен? Дверь комнаты распахнулась, и внутрь зашел Ники, явно в хорошем расположении духа, и даже не заметил атмосферы, царящей между Джостеном и Дэем и развеявшейся с его приходом. — А вас это, Эндрю ждет у машины, — сказал Ники с сочувствием, ведь сама мысль, что им придется провести время с Рико, расстраивала. Эндрю и впрямь ждал их на парковке. Он уже докурил сигарету, стоя у машины. Нил сел впереди, а Кевин сзади. Вскоре они тронулись, в салоне стояла тишина, и лишь мелодия заполнила пустоту, давая некоторое облегчение в напряженной обстановке. Нил, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящей встрече с Рико, переключил песню. Кевин молча сидел сзади. Он думал о Рико и знал точно, что не хочет его видеть. Не сейчас. Ему нужно время. Мог ли он называть Рико братом после всего им пережитого? И можно ли его простить? Нужно ли Рико его прощение? Вряд ли. Они продолжали ехать, окружённые природой и звуками радио. Бессловесно, они находили уютную обитель в музыке, которая развеивала тревогу и негатив, но надолго ли? Кевин устало поднял взгляд на зеркало заднего вида и столкнулся с заинтересованным и беспокойным взглядом Нила. Сердце ушло куда-то вниз, его чувства неправильны. Он сразу отвёл глаза, когда Эндрю присоединился к их игре в гляделки. Миньярд это ни как не прокомментировал, словно ему неинтересно. Может, так оно и было. А вдруг он уже догадался о том, что происходило между Кевином и Нилом? Стоп. Между ними ведь ничего нет. Кевин облегченно выдохнул. Пыльная дорога осталась позади, и вскоре они подъехали к больнице. Парковка хоть и была большой, но места — мало. Потратив чуть больше пяти минут, они припарковались. Нил и Эндрю вышли из автомобиля, пока Кевин остался сидеть внутри. Он принял решение. — Кевин, ты не идешь? — спросил Нил. — Нет, я не хочу его сейчас видеть, — сухо ответил Кевин, смотря на машины, припаркованные недалеко от них, затем закинул ногу на ногу и скрестил руки. Нил еле как заставил себя отвести взгляд от Дэя. — Я подожду вас в машине. — Хорошо. Ни Нил, ни Эндрю спорить не стали. Вскоре они исчезли из поля зрения Кевина. Время шло медленно, Дэй успел подумать о многом, в основном о Рико, хотя иногда проскальзывали мысли о Ниле. Как бы Кевин ни хотел признаваться ни себе, ни кому-либо ещё, у него были чувства к Джостену и отнюдь не дружеские. Он замечал, как Нил поглядывает на него и как с каждым разом эти взгляды становились всё более интенсивными. Раньше Нил отводил глаза, но теперь они подолгу могли не разрывать зрительного контакта, и эта возможность не оставляла Кевина равнодушным. Он чувствовал, что взаимность зовёт их по-настоящему познать друг друга. Однако Кевин понимал, что их возможные отношения не будут простыми. Если Нил разорвет отношения с Эндрю, многие люди вокруг них, начиная с фанатов и заканчивая командой и тренером, возможно, не смогут понять этот шаг. Ему было всё равно на мнение окружающих, но уж точно не на репутацию, которую он строил чуть ли всю жизнь. Кевин, находясь в мыслях, не заметил того, как Нил и Эндрю вернулись. Он не стал у них ничего спрашивать, а они, в свою очередь, не стали ничего рассказывать. Кевин по-прежнему не хотел ничего слышать о Рико. Поездка обратно заняла бы чуть меньше времени, но Эндрю остановил машину на заправке и вышел, чтоб зайти в магазин. Кевин с Нилом остались одни. — Как он? — спросил Кевин, чтобы как-то разбавить тишину. Нил повернулся к нему, и они оказались друг к другу ближе. У Нила были голубые глаза, как океаны, хранящие в себе множество тайн, глубокие и без дна, прекрасные, и почему Кевин не замечал этого раньше? — Так же, — ответил Нил, заметив, как Кевин смотрит. Он приблизился к Кевину настолько, насколько это позволяло расстояние между ними, и в дружеской манере два раза хлопнул по плечу, тем самым незаметно большим пальцем дотрагиваясь до шеи. Между ними проскочила искра. Кевин задержал дыхание, из-за чего ему стало трудно выдохнуть. Сердце забилось. Затем Нил отвернулся. В следующую секунду (дай Бог, две) Эндрю с пачкой сигарет и коробкой мороженого сел в машину. Кевин не знал, заметил ли Миньярд того, что сейчас произошло между ним и Нилом, или нет. Хоть между ними ничего существенного и нет, Дэй переживал.
