Ложка мёда...

Часть 4. Не воспитатель, а надзиратель.

Середина Ноября

      Дожить до выходных оказалось еще тем испытанием. Сложные контрольные в школе и какой-то левый мужик дома, переехавший совсем недавно и решивший, что он – главный. Этот Гриша в этом доме никто. Он не имел никакого права повышать голос и давать какие-то указания… Но вот тот был совсем иного мнения. С первого знакомства, после рассказов о собственном сыне Юлии – матери Сани – он считал просто своим Священным долгом, не иначе, взяться за воспитание «разбалованного мальчишки». Как говорил сам Гриша матери Сани после первого конфликта с ним: «Ты слишком добра к нему… Настоящего мужчину нужно воспитывать жестко, а то вырастет баба! Ведет себя как истеричка, вот я в его возрасте…»       Тот ужин, на котором не присутствовал Саня, был тем самым переломным моментом в его жизни. Если бы он был там, может быть всего этого не произошло и мать не согласилась выходить замуж за того, кого Саня возненавидел сразу после первой беседы. Всегда всем на Саню было плевать, кроме Лехи и его родителей, а сейчас вдруг всем стало не все равно. Любовничек матери, решивший воспитать из Сани «настоящего мужика», бесил. Да кто он такой, кем себя возомнил? Если он и трахает его мать, то это не значит, что он должен трахать сыну мозги. Он – просто какой-то левый дядька с улицы.       – Александр, быстро на кухню, – вторгся мужчина матери в комнату Сани. – И чтобы дверь больше не закрывал, понял?       – А ты кто такой, чтобы мне указывать, что делать? – вдруг разозлился Саня, – Ты мне никто, вот и свали отсюда. Если ты спишь с моей матерью и живешь здесь, это не значит, что ты можешь мной командовать…       Звонкая пощечина заставила замолчать. От неожиданности и боли, разум затуманился. Саню еще никогда не били, это был его первый раз.       – Какого черта ты распускаешь руки? – вдруг вскрикнул Саня на будущего отчима, который, кажется, уже скрылся на кухне.       Мать Сани была на работе, а у Гриши, чтоб его, был выходной. Он торчал дома и доставал Саню, то вызывая на ненужные разговоры, чтобы показать, какое же ничтожество воспитала Юлия из своего отпрыска, то чтобы нагрузить работой, то все одновременно. Но Саня, не пальцем деланный, противился, грубил и огрызался. Он видел в будущем отчиме лишь врага и никого больше. А после пощечины, от которой щека пульсировала болью и налилась алым, это лишь еще больше закрепилось в мозгу.       – Ты мне не отец, чтобы бить или приказывать мне! – прорычал Саня, войдя на кухню. Гриша сидел за столом и пил то ли чай, то ли кофе. Он посмотрел на Саню, как тому показалось, злобно и с агрессией. Точно, этот мужчина ненавидел его и хотел извести.       – Ты невоспитанный мальчишка. Раз мама твоя не смогла воспитать тебя, то тобой займусь я, – сказал ровно мужчина. – Теперь ты будешь жить по моим правилам…       – По твоим правилам? – рассмеялся в голос Саня, истерически, надрывно, - А если не буду, то что?       – Будешь, как миленький будешь.       – А вот и не буду. Твое слово для меня – ничто, как и ты – никто. Поэтому будь добр, отъебись от меня.       Мужчина, что по сравнению с самим Саней был словно гора, резко встал из-за стола. Схватив пасынка под руку, направился в ванну. Вот уж не думал Саня, что это с ним когда-либо случится. Большой кусок хозяйственного мыла был просто ужасен на вкус, но даже это было пустяком по сравнению с тем, насколько он был оскорблен. Было так унизительно стоять на коленях около ванны, когда взрослый мужчина намывает тебе рот мылом.       – И запомни, сопляк, при мне или матери материться не смей, – грозно прошипел мужчина над ухом, – Не дорос, чтобы так со взрослыми разговаривать. А теперь промыл рот хорошо и начал хоть что-то делать по дому. Полы помой, посуду, приготовь покушать. А то ишь как разбаловали! Все готовенькое ему подавай, а он ничего делать не будет. Раз такой взрослый, так веди себя как взрослый.       – А ты что? – кое-как выдавил из себя Саня. – Ты что будешь делать? Сидеть во главе всего и наблюдать, командовать?       – Я мужчина и глава этой семьи.       – С каких это пор наличие яиц у тебя между ног стало привилегией и освобождает от домашних дел? И о какой семье ты говоришь? Ты пришел к нам, по сути, не имея ничего за душой, а уже мнишь себя главным.       Еще одна пощечина ослепила и выбила из колеи. Больно и обидно. Но на этом будущий отчим не ограничился. Вместо того чтобы донести до мальчишки свою мысль без агрессии, он выбрал заранее проигрышную стратегию, начав сразу показывать свою силу и мощь. «Сегодня Гриша зайдет куда дальше», – это Саня осознал, когда тот что-то начал говорить про ремень. «Неужели он и правда будет меня пороть?» – думал Саня, ожидая свой приговор около стенки, точно ожидая команды «готовься! пли!».       Обе щеки беспощадно горели адским пламенем. Обида и злость отравляли изнутри. А ведь никто не поможет и не защитит, никто не остановит этого монстра, что начал проявлять себя с первого дня знакомства. Даже если Саня пожалуется матери, она быстрее бросит его самого, нежели этого Гришу.       – Т-ты тиран и монстр, – кое-как сдерживая подкатывающие слезы, прохрипел Саня, когда «палач» вернулся со своим «орудием».       Саня даже не знал, что для него было более оскорбительным: то, как ему намывали рот мылом или то, как мужчина матери удерживал его, будто тисками, и совсем не контролируя силу удара, размахивал толстым кожаным ремнем. «Орудие правосудия», сложенное вдвое, со свистом рассекало воздух и громким шлепком встречалось со светлой кожей мальчишки, обжигая ее. Никогда Саню не били вот так, никогда. Он никогда не испытывал этого на себе. Теперь он понимал, что это такое, быть наказанным вот таким способом. Но вины своей Саня не чувствовал. Он был уверен, что абсолютно прав. И обвинения отчима, что он ничего не делает по дому, были столь же оскорбительны. До появления Гриши, Саня вел почти все хозяйство, ведь мать довольно редко появлялась дома надолго. Лишь после переезда ее будущего муженька, Саня перестал что-либо делать. Приходя домой, он запирался в комнате и не выходил оттуда просто так. Все же он старшеклассник и учеба, хоть даже он на нее забил, выматывала так, что даже сил на то, чтобы поесть после уроков просто не было.       Сопротивляться Саня перестал после десятого удара, безвольно обмякнув. Сил сдерживать слезы больше не было. От этого позора хотелось провалиться сквозь землю, хотелось умереть. Отчим же продолжал какое-то время наносить удары ремнем, пока не успокоился. Затем он встал, как ни в чем не бывало и покинул комнату Сани, оставив того лежать на кровати.       «Тиран победил», – думал Саня, обливаясь слезами и дрожа, как мокрый пес во время грозы, услышавший гром. Спину и зад беспощадно жгло после серии сильных ударов. Никак не пошевелиться от боли… Никто не помог, никто не защитил. Чем больше он думал об этом, тем сильнее понимал, насколько же он одинок и никому не нужен.       Из рыданий вырвал телефонный звонок. Кое-как Саня дотянулся до трубки. Звонит Леха… Столько дней он не звонил и не писал, небось с девушкой своей развлекался, а сейчас ему вдруг захотелось поболтать. Но пусть даже так… Саня очень хотел ответить на звонок, но он не мог этого сделать, находясь в таком состоянии. Его голос бы беспощадно дрожал и он бы не смог нормально вести беседу. Задыхаясь от собственных слез, Саня отложил трубку в сторону. Слышать то, как друг тщетно пытается до него дозвониться, было просто невыносимо. Душу рвало на части. А вдруг что-то важное, вдруг что-то случилось…Сам незаметно для себя Саня уснул.