in the back of your boyfriend's car

прелюдия Ким Сынмин танцует с кем-то посреди комнаты, и он выглядит счастливым. Но этого не может быть. Во всяком случае, так думает Минхо, наблюдая за происходящим с другого конца комнаты, прижатый к стене, пока чужая рука перебирает его волосы, а знакомый рот прижимается к его собственному. Он благодарен тому, что чужие губы спускаются на его шею, потому что тогда ему открывается более ясный обзор. Парень, танцующий с Сынмином — Минхо не хочет запоминать его имя — смотрит на младшего, как на кусок мяса, и это тяжестью оседает в животе. Это он был тем, кто затащил Сынмина на эту вечеринку. Младший долго жаловался на то, что у него нет времени идти туда вместе с Минхо, и игнорировал его насмешки над идеей, что младшему просто нужна помощь. Когда Сынмин в конце концов неохотно согласился, Минхо начал швырять в него одеждой, говоря, что у него есть десять минут, чтобы собраться — как будто он так просто сможет уехать без него, потратив час на то, чтобы уговорить его присоединиться. Сынмин устроил сцену, угрожая разгромить комнату Минхо в качестве возмездия. Старший не мог списать со счетов мысль о том, что сегодня вечером сам переспит с кем-то, но ему определенно не хотелось, чтобы Сынмин сделал то же самое. Он всего-то хотел пообщаться с ним, поговорить о прошедшей, слишком долгой неделе, ведь они виделись лишь в перерывах между парами, а их проекты под конец года заставили их проводить в кампусе намного больше часов, чем когда-либо прежде. И говорить не нужно, что это совсем не то, чего хотел Минхо, пока наблюдал со стороны, как на Сынмина косятся. Старший не знает, осознает ли Сынмин, какое влияние он оказывает на людей. Он излучает совершенно убедительную (но совершенно ложную) невинность, в которую поначалу поверил и сам Минхо. Предположить это было довольно легко: младший наивен в отношении того, как устроен мир. Когда их переселили в то же общежитие, что и первокурсников, он бросил беглый взгляд на одежду Сынмина: слишком большая университетская толстовка, чересчур длинные рукава которой собирались на запястьях, достаточно длинные волосы, чтобы затенять глаза, под губами виднелись брекеты — и принял решение. Он считал его помехой, которую определенно необходимо обходить стороной. Но те несколько раз, когда кто-то из них несвоевременно возвращался в комнату, убили эту затею, и они создали такую систему, которая позволяла им знать, когда дома лучше не появляться. Минхо отодвигается к стене. — Ты знаешь этого чувака? — спрашивает он. — А? — издает Чанбин, выпрямляясь и в замешательстве наклоняя голову. — Рядом с Сынмином, — уточняет старший, кивая головой в их сторону. Он наблюдает, как незнакомый парень шепчет что-то на ухо Киму, что заставляет последнего немного сконфуженно отстраниться и послать парню осуждающий взгляд. «В следующий раз повезет больше», — думает Минхо, но затем Сынмин ухмыляется, наклоняется и шепчет что-то в ответ. Чанбин на секунду задумывается. — Никогда его раньше не видел, а что? — Он мне не нравится. — Конечно, не нравится, — Чанбин закатывает глаза, опираясь на руку, что прижата к стене рядом с головой Минхо. — Хочешь уйти отсюда? Минхо бросает последний взгляд на парочку. Сынмин не попадался ему на глаза последние минут десять, и старший воспринимает это как «Я собираюсь уйти домой вместе с этим парнем». — Почему бы и нет. — Ты мне льстишь, Минхо. Ко мне? — К тебе, — тот улыбается, проводя одной рукой по лицу Чанбина и небрежно целуя его в щеку. За сегодня он достаточно насмотрелся на хахаля Сынмина, и ему, конечно, не хочется слышать их, когда они вернуться в квартиру. — Агх, — Чанбин издает звук отвращения и отталкивает его. Минхо недоверчиво поднимает бровь. — Помнишь тот раз, когда мы трахались, а ты… — он фыркает, когда Чанбин прерывает его, вытаскивая за дверь на холод, о котором они забудут через тридцать секунд. Когда на следующее утро Минхо, шаркая, заходит в свою квартиру, его встречает безошибочно узнаваемый запах кофе из их кофеварки. Слегка несвежий, потому что кофеварка остро нуждается в отчистке, но этот аромат лучше, чем секс. Старший уже купил кофе на вынос по дороге домой, и для Сынмина тоже — даже в те ночи, когда он оказывается в чужом доме, он обычно возвращается не позже десяти часов следующего утра. «Некоторые не любят злоупотреблять нашим гостеприимством», — ответил он, когда Минхо попытался подразнить его по этому поводу. Сбросив обувь, он заворачивает за угол прихожей и замечает Сынмина на маленькой кухне. — Выход на аллею позора, — начинает Сынмин, поворачиваясь к старшему лицом. На нем футболка слишком большого размера и боксеры, и Минхо думает, что это его старая футболка. — Стыдиться нечего, Ким Сынмин, — парирует Минхо, прежде чем поставить кофе Сынмина на стойку. — У кого ты в конце концов оказался? — Леди никогда не скажет, — Минхо изображает невинность, Сынмин смотрит немигающим взглядом. — У Бинни. Чанбин и Минхо начали дружить еще до университета, но их дружба «с привилегиями» началась всего пару месяцев назад. Это случилось, как и у большинства, после ошибки на пьяную голову, но на следующее утро они приняли решение, что это может повториться, пока Чанбин приводит свою личную жизнь в порядок. Минхо же просто понравился секс. — Не знаю, как он тебя терпит, ты с ним почти каждые выходные, — Сынмин закатывает глаза, поворачиваясь и с ухмылкой смотря на свою стряпню. — Некоторым людям приятна моя компания. — Твоя компания? — Да, Ким Сынмин, моя компания, — Минхо сдерживает непристойный комментарий, вместо этого с вопросительным видом смотря на плиту. — Хочешь немного? — Сынмин указывает на мерзость, которая в данный момент предается забвению. — Твою-то стряпню? — Минхо просто смеется. — В моей стряпне нет ничего плохого, — Сынмин звучит так, будто оскорбился. Внимание старшего привлекает открывающаяся дверь ванной, и улыбка на его лице тут же застывает. — О, привет, — говорит парень с мокрыми после душа волосами, явно не ожидая увидеть Минхо. «Это моя квартира, придурок», думает Минхо. — Вы же, ребята, знакомились прошлой ночью, верно? — Сынмин указывает на них двоих. — Да? — Минхо симулирует замешательство. — Не припоминаю. — Минхо, это Джеджун. Джеджун, это мой сосед Минхо, — Сынмин снова представляет их. — Понравился душ? — спрашивает Минхо. — Э-э, да. Отличный напор воды, — отвечает Джеджун, ожидая, что Минхо скажет что-нибудь еще, чтобы, может быть, развеять напряжение, но старший этого не делает. — Спасибо? Минхо не делает ничего, чтобы успокоить парня, поэтому тот смотрит на Сынмина. — Не обращай на него внимания, он просто странный. — О да, супер странный. Минхо закидывается своим кофе, прежде приподнимая чашку, будто говорит тост, и идет в свою спальню, закрывая за собой дверь без дальнейших разговоров. Они с Сынмином никуда не денутся, думает Минхо, устраиваясь в своей постели, надеясь провести ленивый день. Он ему не подходит. тело Сынмин и Джеджун встречаются уже месяц, и последний счел уместным представиться их группе друзей. Они сидят в общей квартире Чанбина и Чана, Сынмин и его парень уместились в обнимку в небольшом кресле, а остальные уселись на диване и полу. Квартира и без того кажется маленькой, когда их здесь трое, не говоря уже о восьми с нежелательным плюс один. Минхо сидит на краю дивана, проводя руками по волосам Чанбина, что устроился на полу перед ним. Феликс и Хенджин допрашивают Джеджуна, не так агрессивно, как это сделал бы Минхо (он бы выпытал всю его биографию вплоть до встречи с Сынмином). Джисон сидит в стороне, болтая с Чонином, в то время как Чан разговаривает с Минхо и Чанбином. Минхо не слушает, он наблюдает за Джеджуном, ожидая, что тот оступится — ему нужно, чтобы его друзья поняли, насколько ужасен этот парень. Чанбин непроизвольно хватает его босую ногу и удерживает, когда Минхо инстинктивно пытается вывернуться из его хватки. К тому времени, как Чанбин отпускает, старший уже лежит на полу, его футболка наполовину задрана на груди, а другая нога заехала Чанбину по лицу. Он ловит на себе взгляд Джеджуна, когда разглаживает свою футболку, прежде чем схватить Чанбина, чтобы осуществить свою месть. Он берет Чанбина под мышки и пытается потащить его в ванную. — Надеюсь, ты попрощался со своими близкими. — Но ты единственный, кого я люблю, — Чанбин задыхается, драматично пытаясь высвободиться. — Отвратительно, — Минхо отпускает его в нескольких дюймах от пола, а затем наклоняется и шепчет. — Твоя одержимость моими ногами выходит из-под контроля. — Я пытался заставить тебя перестать прожигать дыры в парне Сынмина, — шипит Чанбин. Минхо оставляет его сидеть на полу, а сам поворачивается к двери и громко спрашивает ребят: — Кто-нибудь хочет выпить? Поднимаются четыре руки. Он предлагает пиво всем, кто ответил положительно, но Джеджун морщится и спрашивает, есть ли еще что-нибудь из выпивки. — Вода? — спрашивает Минхо. — Думаю, у нас где-то есть бутылка вина? — любезно предлагает Чанбин, бросая на Минхо укоризненный взгляд с того места, где старший оставил его. — Если ты не против, — улыбается Джеджун. Минхо следует за Чанбином на кухню, чтобы поставить лишнее пиво обратно на место. — Ты ведешь себя как мудак, — Чанбин понижает голос и останавливается перед ним. — Что я сделал? — Не надо, — предупреждает он. — Я веду себя точно так же, как и всегда, — пытается отмахнуться от него Минхо. — Ты ведешь себя так же, как и всегда с парнями Сынмина. — Извини, что хочу, чтобы у моего друга были здоровые отношения, — шутит он в надежде, что Чанбин оставит его в покое. — Минхо, — тот посылает ему понимающий взгляд, — да ладно тебе… Минхо притворяется, что не понимает, о чем говорит младший. — Что? Чанбин лишь вздыхает, и его взгляд искрится плохо скрываемым отчаянием. — Ты можешь быть вежливым хотя бы сегодня вечером? Минхо на мгновение задумывается. — Только ради тебя, а не ради него. — Ты ужасен, — ворчит Чанбин, но улыбается, когда Минхо уходит. Минхо колеблется. Это ведь не сумасшествие — то, что он хочет, чтобы у Сынмина был хороший парень. За те два с лишним года, что они живут вместе, Минхо видел, как младший прошел через столько расставаний, что хватит на всю жизнь вперед. Поначалу Минхо улавливал тревожные звоночки от тех парней, которых Сынмин приводил домой, но игнорировал их, думая, что это не его дело. Но как он может до сих пор подставлять другую щеку, зная, каково это, когда Сынмин плачет у него на плече после того, как эти парни показывали свое истинное лицо? Он любит Сынмина и хочет, чтобы младший был счастлив. Это все, что Чанбину нужно знать. — Эй, чувак. Где туалет? Минхо находится в фазе активного игнорирования Джеджуна, пока ищет место, куда можно усесться, поэтому он не сразу понимает, что вопрос адресован ему, не понимает, зачем парень вообще заговорил бы с ним. Как только он поднимает взгляд и устанавливает зрительный контакт, из него вырывается сконфуженный звук. — Туалет? — повторяет Джеджун медленнее. — Почему ты спрашиваешь меня? Это не моя кварти… — Извини, туалеты здесь общие, поэтому тебе нужно выйти в коридор, они через две двери с этой стороны, — вмешивается Чанбин, указывая в нужном направлении. Он незаметно кладет другую руку на локоть Минхо. — О, извини, чувак, мне просто показалось, что ты хорошо знаешь это место, потому что предположил, что ты типа — живешь на две квартиры или что-то вроде это, — Джеджун поднимается на ноги. Джисон самодовольно смеется. — Приятно знать, что другие люди сразу это замечают. Я не могу поверить, что Чанбин еще не заставил тебя начать платить за аренду. — Извини? Меня вообще-то приглашают, — Минхо показывает Джисону язык. — Тебя приглашают только в пяти процентах случаев, — усмехается Чан. — Почему вы все ополчились против меня? Хотите, чтобы я трахался у себя дома? Да — громко прокричала примерно половина присутствующих в помещении. — Боже, нет, — Сынмин морщит нос. — Я не хочу этого ни видеть, ни слышать. Минхо замечает, что Джеджун все еще топчется у двери, он смотрит на него. Как только глаза Минхо встречаются с его, он поворачивается и продолжает свой путь. Старший отслеживает его движение и слишком долго смотрит на дверь, после того, как парень уже вышел. Минхо он не нравится. Когда их вечер подходит к концу, Джеджун предлагает отвезти Сынмина — и, соответственно, Минхо — домой. Старший большую часть времени избегал разговоров с ним, поэтому он удивлен, что тот предлагает. Чанбин пытается обнять его, когда они уходят, Минхо уклоняется и вместо этого шлепает друга по заднице, обещая написать ему, когда они вернутся домой. По пути к машине Минхо с уверенностью может сказать, что Сынмин устал: у него занятия с восьми утра по пятницам, и ему по непонятным для старшего причинам требуется не менее двух часов, чтобы собраться. Минхо может проговорить всю свою утреннюю рутину задом наперед и до сих пор не понимает, как это занимает у младшего так много времени. Из-за этого Минхо каждый раз просыпается. Однажды он просто скажет Сынмину успокоиться и вычеркнуть эту невероятно важную задачу из своего многолетнего списка дел. Сынмин проскальзывает на заднее сиденье машины, прежде чем Джеджун успевает открыть для него пассажирскую дверь, на секунду он даже кажется смущенным, прежде чем подойти к водительскому месту. Минхо тоже садится назад с другой стороны — он не горит желанием сидеть спереди с парнем, которого старший притворяется что терпит, особенно когда он предлагает довезти его до дома. Он усаживается рядом с Сынмином, который занимает среднее сиденье и уже клюет носом, не считая нужным пристегнуться. Минхо сначала пристегивает свой ремень безопасности, прежде чем попытаться пристегнуть ремень Сынмина. Джеджун смотрит в зеркало заднего вида и тихо посмеивается, прежде чем завести двигатель. — Он смог бы проспать землетрясение. Минхо издает неопределенный звук в ответ. На полпути к дому голова Сынмина опускается ему на плечо, и он чувствует, как теплое дыхание касается его ключиц из-за притихшего бормотания. Минхо едва может разобрать, что он говорит, мозг Сынмина — страшная вещь для понимания, а подсознание и того хуже. Старший контролирует собственное дыхание, следя за тем, чтобы оно оставалось ровным на поворотах и на светофорах. Он замечает, как они приближаются к нужному зданию, и размышляет о том, каким образом собирается донести Сынмина до их квартиры на третьем этаже. Он прекрасно знает, что есть пятидесяти процентная вероятность того, что лифт снова не работает, и думает, хватит ли ему сил подняться с младшим на шесть лестничных пролетов. Минхо отбрасывает эту идея, зная, что, скорее всего, потревожит сладкий сон Сынмина. Но потом Джеджун легонько трясет Сынмина за колено, и Минхо осознает, что они приехали. Младший моргает, просыпаясь, прежде чем успевает сказать ему остановиться. — Доброе утро, солнце, — Джеджун смеется, расстегивает ремень и тянется назад, чтобы пригладить волосы Сынмина. Минхо подавляет рвотный позыв и отстегивается, выкатываясь из машины, прежде чем ему придется увидеть что-нибудь еще. Он протягивает Сынмину руку, когда тот следует за ним, все еще не выглядя полностью проснувшимся. Младший открывает водительскую дверь и целует своего парня в щеку. — Спасибо, — бормочет он, прежде чем отступить и помахать на прощание. — Ага, твое здоровье, — бормочет Минхо, поворачиваясь лицом к их многоквартирному дому. Лифт не работает. Они оба стонут. — Хочешь, я понесу тебя? — предлагает Минхо, а Сынмин смеется. — Хорошая попытка, — он улыбается так, словно уличил Минхо в чем-то. — Знаешь, я не всегда думаю о том, как бы тебя убить. Сынмин снова смеется.

***

По воскресеньям они устраивают кино-вечера, неофициально. Это никак не закреплено, но у них двоих это вошло в привычку — просто тусоваться вместе и отдыхать перед началом следующей недели. Они и фильмы-то не смотрят — марафонят телеигру десятилетней давности уже последние четыре часа. — Ты ужасно плох в этом, — усмехается Сынмин. — Это чертовски тупо! — Минхо чуть не опрокидывает свой стакан в третий раз. — Может быть, это потому что ты тупой. — Может быть, ты пойдешь и отсосешь? — О, — смеется Сынмин, — ты расстроен? Извини… — он придвигается к Минхо и сжимает в ладошках обе его щеки. — Ты очень умный мальчик, это шоу слишком тупое для твоего огромного мозга. Прикосновения Сынмина обжигают, кожа Минхо пылает под теплом рук младшего, и он его отталкивает. — Заткнись, — он закатывает глаза, поворачиваясь обратно к телевизору. — Хочешь посмотреть что-нибудь еще? — спрашивает Сынмин. — Нет. Я только начинаю привыкать к этому, — Минхо забирает пульт от телевизора подальше от младшего. Несколько эпизодов спустя он чувствует, что Сынмин засыпает — отсутствие раздражающе самодовольных ответов дает об этом знать. Иногда такие вечера заканчиваются тем, что они оба засыпают на диване, а на следующее утро просыпаются с запутавшимися друг в друге конечностями. Обычно Минхо просыпается первым: в хорошие дни он просыпается с чужой пяткой около глаза, в плохие же — окруженный теплом рук, обнимающих его. Старший в таких ситуациях редко прибегает к тому, чтобы разбудить Сынмина, чаще всего накрывает младшего покрывалом и направляется в свою спальню. Они спят на диване вдвоем только в том случае, если Минхо засыпает первым. Он считает, что Сынмин просто пялится в экран телевизора достаточно долго, чтобы заметить, что его друг в отрубе, или просто вообще забывает о его присутствии, пока сам не засыпает. Когда Сынмин находится в отношениях, это происходит не так часто. Старший предполагает, что это потому, что Сынмин вовремя опоминается и вспоминает, что ему нужно отправить сообщение с пожеланием доброй ночи, а потом ложится спать. Старший предполагает, потому что они никогда это не обсуждали. Минхо не осознает, что все это время пялится, пока его внимание не привлекает стук в дверь. Он проверяет свой телефон — восемнадцать минут первого ночи. Глазами быстро пытается найти какое-то оружие, но ничего не находит. Значит, придется драться голыми руками. Он слегка приоткрывает дверь, только чтобы столкнуться взглядом с Джеджуном. — О, слава богу, пожалуйста, впусти меня. Мне нужно в туалет, — невнятная речь, остекленевшие глаза, пьяный. — Уже за полночь, — недоверчиво начинает Минхо, с прищуром смотря на гостя. — Да, извини, в любом случае, пустишь, пожалуйста? Минхо снимает с двери цепочку и приоткрывает еще немного, ровно настолько, чтобы Джеджуну все равно пришлось бы толкнуть ее, чтобы пройти внутрь. Парень почти пролетает через гостиную прямиков в ванную, мимо волнующегося Сынмина. — Что происходит? — больше похоже на шепот. Младший слезает с подлокотника обратно на диван, даже не собираясь поправлять растрепанные волосы или позаботиться о следе, который оставила на его щеке складка пледа. — Твой парень пьян, — отвечает Минхо, запирая за гостем дверь. — А? — Сынмин растерянно смотрит на дверь ванной, после раздавшегося звука опускающего стульчака. Он встает с дивана, позволяя пледу упасть в ноги, прежде чем поднять и сложить его, и проверяет, нет ли новых сообщений на телефоне. Минхо присаживается на спинку дивана. — Я разберусь с беспорядком — а ты должен убедиться, что он не обоссыт нам все стены. Сынмин проверяет свои уведомления еще пару секунд, прежде чем пробормотать тихие извинения за своего парня и уйти. — Спокойной ночи, Сынмин-и, — он выключает телевизор и тихо сидит, пока шум из ванной не стихает и дверь в комнату Сынмина не закрывается. Только после этого он прибирается на столе.

***

— Я сожалею о случившемся прошлой ночью, — это первое, что говорит Сынмин, когда Минхо видит его на следующий день, спустя двенадцать часов. — За что, — Минхо не спрашивает, скорее, просто пытается закончит этот разговор до того, как он начнется. — Мне жаль, что наш кино-вечер прервался. — Ты все равно спал, — Минхо тихо посмеивается, закидывая первый попавшийся батончик мюсли себе в сумку. — Хм, — младший на мгновение замолкает, — я уверен, ты радуешься. В той игре я надирал тебе задницу, — Сынмин толкает его в плечо, пока старший идет обуваться. — Как скажешь, — Минхо отпирает дверь и опирается на нее, пока ждет. — Твой парень уже ушел? — он переводит взгляд на дверь, ведущую в комнату Сынмина. — О, да, он не остался на ночь. — Ооо, ты что, переселил его в будку? — произносит Минхо своим лучшим поддельным голосом сплетницы. — Нет, учитывая, что он не собака. «Не был бы так уверен», думает Минхо. — Значит, он не обоссал стены?

***

К тому времени, как они оказываются в холле, предыдущая ночь забыта, и они обсуждают вечеринку, на которую их пригласил Хенджин. — Будет здорово забыть обо всем на одну ночь. — Не знаю, могу ли я позволить себе забыть, я так сильно отстал. — Окей, ну, во-первых, я в этом сильно сомневаюсь, — он бросает на Сынмина недоверчивый взгляд. — А, во-вторых, если ты придешь, я сделаю так, что ты наверстаешь все пропущенное. — Это может сработать. — Конечно, это сработает, я крутой, — Минхо подмигивает ему. Сынмин усмехается. — Ты не такой, и ты раздражаешь. — Я предлагаю свои услуги, и вот как ты реагируешь? Это не тот денди Ким Сынмин, которого я знаю, — он взъерошивает волосы Сынмина. — Ты же знаешь, я ненавижу это слово, — младший корчит недовольную гримасу, глядя на тротуар под ногами и поправляя челку. — Знаю! — восклицает Минхо. — Именно по этой причине я погуглил синонимы. Сынмин стонет. — Модник? — младший стонет громче. — Пижон? Стиляга? Щёголь? — Ты придумал это только что! — Сынмин выглядит так, будто проглотил лимон. — Так сказал гугл! — Если ты когда-нибудь назовешь меня пижоном, я выполню условия пакта об убийстве и самоубийстве. — Итак, я правильно понимаю — после того, как тебе исполнится сорок, пижон будет иметь место быть? Пакт об убийстве и самоубийстве просто гласит, что в случае, если они оба будут одинокими в сорок, они совершат совместное самоубийство. Их друзья не нашли это таким забавным, как только узнали. Но теперь уже слишком поздно — этот договор приколот кнопкой к дверце кухонного шкафчика. — Если мы все еще будем друзьями в сорок лет, значит, я явно делаю что-то не так, — тон Сынмина меняется, почти незаметно, почти. Ауч. Минхо нервно усмехается про себя. Внешне он пытается сделать вид, что его сердце не застучало в два раза быстрее. — Черт. Они с Сынмином постоянно ужасно шутят — пакт об убийстве и самоубийстве тому подтверждение — но на этот раз Минхо даже не может определить, были ли слова младшего шуткой. По его тону, конечно, можно сказать, что это не было шуткой. Минхо знает, как звучит шутливый Сынмин. Перед глазами проносятся столько вероятностей и мыслей, что, когда ему приходится потратить долю секунды, чтобы моргнуть, он чувствует, сколько усилий ему требуется, чтобы просто открыть глаза. Это глупо. Ты ведешь себя чертовски глупо, Минхо. Соберись. Минхо не думает о том, что младший лицемерит, намеренно игнорирует назойливый голос в глубине своего сознания — голос, который говорит ему, что в чужих словах нет никакого смысла. Если он сейчас позволит этим мыслям развиться еще больше, вся его неделя будет испорчена. Минхо делает вид, что не думает о том, что все его существо построено на двойных стандартах, когда он, наконец, поднимается еще на одну ступеньку — их с Сынмином разделяет всего пара ступеней. — Я не это имел в виду, — Сынмин стоит немного ниже, смотря на Минхо снизу вверх, одна рука прижата к пояснице старшего, поддерживая равновесие, а другая теребит свободный шнурок на худи. — Я знаю, Сынмин-и, — успокаивает его Минхо. — Я буду стараться лучше подбирать слова, — младший неуверенно улыбается. — Конечно, будешь… Увидимся позже, — Минхо изображает беззаботность. — О! Кстати, не ешь этот батончик, он был в квартире с тех пор, как мы въехали, — Сынмин разворачивается на пятках после того, как уже собирался идти в другом направлении, — Пока, — он машет и снова поворачивается. Минхо сидит в лекционном зале, прежде чем осознает, что мысли унесли его куда-то далеко.

***

Он сейчас на вечеринке факультета искусств, если он может ее так называть, ведь ни разу не был на такой. Какая-то инди-поп-песня легко просачивается через динамики на таком уровне громкости, что лишь способствует разговору, а не заглушает его. Для танцпола не было выделено места, по всему помещению были разбросаны кучки танцующих, которые двигаются так, словно сами этого не осознают. Если они будут стоять на месте, кажется, что земля будет двигаться вместо них. Это не та вечеринка, которая сейчас нужна Минхо. Ему нужна настолько громкая вечеринка, чтобы заглушала все его крутящиеся в голове мысли. Настолько громкая, что он потеряет Сынмина из виду, как только войдет, и не сможет найти его спустя часа три, пьяного из-за выпитых шести слишком больших порций коктейля Ягер бомб, смешанных с травкой до такого уровня, что это будет опасно для его здоровья. Ему нужна вечеринка братства, а эта — совсем не то. Минхо направляется прямиком на кухню, прежде чем попытается найти кого-нибудь из своих друзей, он не знает, кто из них все еще здесь, но он знает, что Сынмина задержали в универе — и это все. Он берет со стойки бутылку водки и наполняет стакан почти на половину. Он выливает в себя несколько порций, доставая мандарин из одного из шкафчиков, чтобы избавиться от неприятного послевкусия. Он опирается на край тумбы, делая вид, что ищет своих друзей, и жалея, что убедил Сынмина прийти. Он не помнит, когда Хенджин пригласил их, и жалеет, что согласился прийти сам. Минхо замечает, что Чан занят оживленной беседой с кем-то, кого он не знает, поэтому просто ждет. Он счастлив стоять и наблюдать, пока кто-нибудь не найдет его, и более чем счастлив попытаться напиться до бесчувствия, прежде чем это произойдет. Минхо не удалось подавить свои мысли до того, как Джисон нашел его, но он удивлен тем, как долго это продолжалось, учитывая, что они находятся в квартире-студии. — Хочешь покурить? — Да. Они находят Чонина и Чанбина уже снаружи. В квартире нет балкона, поэтому им приходится подниматься на крышу, и вид оттуда, конечно, совсем не романтичный. Они устраиваются на маленькой площадке из голого бетона между лабиринтом труб. — Депрессивненько, — бормочет Чанбин. — Не самое худшее место, где я курил, — отвечает Джисон. — Мы, наверное, могли бы просто покурить там — это квартира, полная студентов-искусствоведов. Травка, вероятно, самый популярный наркотик, который сегодня используют. — А ты не мог сказать об этом до того, как мы сюда поднялись? — Джисон несколько раз пытается поджечь косяк, но безуспешно, и Чонин бросает ему еще одну зажигалку. — Не моя вина, что я единственный, у кого здесь функционирует мозг, — он очаровательно улыбается, компенсируя свой дерьмовый характер. — Ах, мы тоже тебя любим, Чонин-и, — Чанбин с энтузиазмом обнимает его, но, как и ожидалось, получает отпор. Джисон передает косяк Минхо. Старший думает, что ночь закончится катастрофой, когда он делает несколько быстрых затяжек, и молчит, когда передает его Чонину. Он надеется, что это успокоит его до того времени, пока в его организме не окажется достаточно алкоголя, чтобы ему стало плохо, и тогда он надеется, что сможет пойти домой. На самом деле, он знает, что может пойти домой, когда захочет, но он надеется избегать Сынмина как можно дольше — только сегодня. — Депрессивненько, — доносится голос Сынмина из-за спины Минхо. — Именно это я и сказал. Он осторожно подходит к ним, становясь позади Минхо, прежде чем понимает, что Минхо не двигается, чтобы уступить ему место. Джисон отступает на несколько шагов в сторону, чтобы освободить место. Старший делает вид, что не замечает взгляда, который посылает ему Чанбин — он знает, что он поднимет этот вопрос позже. Чанбин предлагает косяк Сынмину, как только тот утроился, но последний просто передает его Джисону. — Я сегодня водила. — Джеджун не производит впечатление большого любителя выпить, — Джисон морщится, стряхивая пепел на пол. Минхо фыркает, но чувствует взгляд, который посылает ему Сынмин, поэтому притворяется, что кашляет — не помогает. — Он просто не любит пиво — он пьет, как и любой другой студент, — объясняет Сынмин. — Тебе следует его воспитывать — если уж ты сегодня за рулем, то мог бы поиметь больше выгоды, например, хорошенько поиметь своего парня. — Он чем-то занят внизу — и он сказал, что травка все равно на него не действует. — Она даже на Джисона-то не действует, я не знаю, почему он говорит о том, чтобы кого-то трахнуть, — вмешивается Чонин. Минхо так ничего и не говорит, когда они начинают высмеивать ужасный сексуальный опыт Джисона — то, от чего он обычно получал огромный заряд серотонина. Они болтают, пока не заканчивают второй косяк, в то время как Минхо отвлекает себя, вертясь в разные стороны, откидываясь на руки и глядя в небо над головой. Сегодня ночью на небе нет звезд, в этом городе их никогда не бывает — вездесущий смог и яркое световое поле делают небо оранжево-серым большую часть ночей. Там нечего искать, но Минхо все равно просто переводит взгляд на него и смотрит, ощущая душой его пустоту. Пасмурная ночь помогает ему успокоиться, она делает его острые углы мягкими настолько, что мысли о том, чтобы делать что-то безумно опасное, не зарождаются в его голове. Как только они снова спускаются в квартиру, Чанбин просит отойти — Джисон делает грубый комментарий, и Минхо позволяет всему этому просто происходить. — С тобой все в порядке? Минхо сидит на незнакомой двуспальной кровати и пытается допить остатки водки. Он успевает проглотить половину, прежде чем Чанбин забирает стакан у него из рук, заглядывает в него и вздыхает. — Минхо. — Я просто устал. Иди и наслаждайся вечеринкой, Бинни, — Минхо не хочет говорить об этом. — Как я могу, когда ты затапливаешь своими страданиями каждую комнату? — Пожалуйста, не заставляй меня говорить, — до этого прямая осанка Минхо превращается в опущенные от усталости плечи. Он смирился с тем, что не будет спорить, ему не нравится спорить с Чанбином. Младший этого не заслуживает. — Я имею в виду, я могу предположить, но тебе, вероятно, это не понравится, — он прислоняется к стене позади него, создавая иллюзию пространства вокруг Минхо — как будто он испуганный олененок. — Конечно, все ведь черным по белому. Ни один из них не двигается и не говорит в течение минуты. Минхо ни о чем не думает. Он знает ответ и знает, что есть только один способ сказать это — он использует пустую комнату, чтобы погрязнуть в собственных страданиях с Чанбином в качестве свидетеля. Он забирает свой стакан у Чанбина и допивает водку до конца, прежде чем тот сможет запротестовать — часть его надеется, что его вырвет, чтобы вместе с водкой вышло и поганое состояние. Но этого не происходит. — Я влюблен в него. Чанбин выдыхает, он знал это примерно столько же, сколько и сам Минхо, может, даже дольше. Но это первый раз, когда Минхо сказал это вслух, и эти слова эхом разносятся по сознанию старшего, словно раскат грома. Он держал это в себе весь этот год. Ровно триста шестьдесят пять дней. — Твое ожерелье криво висит, Ким Сынмин. — Я знаю. Он шмыгает носом. — Он носит свое дурацкое гребаное ожерелье так, что застежка спереди, а кулон сзади. Каждый раз. Насколько это глупо? Он думает, что это выглядит круто, — Минхо чувствует, как слезы собираются у ресниц, а голос дрожит. Чанбин осторожно садится рядом с ним, не прикасаясь. Минхо чувствует, как он думает. — Просто скажи это, Бинни, что бы это ни было. — Я рискую показаться полным мудаком, но… что здесь нового? Минхо издает булькающий смешок. — Сегодня — ровно год. Как я это понял, — Чанбин не смеется. — Я думал, что к этому времени уже покончу со всем этим, — он ковыряет дырку на джинсах. — Минхо, — он делает паузу, чтобы убедиться, что Минхо слушает, — ты живешь с парнем, которого любишь. Избавиться от чувств в такой ситуации — слишком сложная задача. — Я знаю, — кивает он, чтобы в первую очередь убедить себя, — но я думаю, что так может продолжаться вечно — даже когда он неизбежно предоставлен самому себе и не разговаривает со мной месяцами. — Я знаю, что ты сейчас взволнован, но это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил. Минхо не отвечает, он устал бороться со своими эмоциями. Он хочет больше не думать об этом. Его тело болит. Чанбин понимает, что разговор окончен, и Минхо благодарен ему. Потому что он знает последующий вопрос и знает, что его ответ таков: «Потому что я недостаточно хорош для него». — Из нас получается какая-то слишком трагичная пара? — Чанбин стучит его по плечу. — Трахаемся друг с другом, потому что любим других людей. Минхо наклоняется к нему. — Я тоже люблю тебя, Бинни. — Отвратительно, — он морщит лицо, встает на ноги и протягивает Минхо руку. — Давай, мы напоим тебя до отруба. Минхо слабо улыбается и позволяет Чанбину помочь ему подняться на ноги.

***

— Привет, Ким Сынмин. Сынмин не здоровается с ним в ответ, поэтому Минхо просто кладет пакет с едой на стол и выдвигает стул напротив младшего. — Здесь нельзя есть, — Сынмин отрывает взгляд от своего ноутбука. — Ты собираешься донести на меня, Сынмин-и? — шутит Минхо, отодвигая пакет от себя, чтобы освободить место для своего ноутбука. — В любом случае, это для тебя, в кафе дали лишнее. Сынмин на секунду замолкает. — Ты их на мушке держал? — Только своей потрясающей внешностью, — Минхо подпирает подбородок рукой. Сынмин бросает на него уничтожающий взгляд. — И они не занесли тебя в черный список до конца жизни? — Ты мог бы быть немного добрее ко мне, Ким Сынмин. Ты можешь спокойно поесть, потому что у библиотекаря до конца его смены твердый стояк из-за меня, так что… давай, — Минхо снова подталкивает к нему пакет. — Ох, спасибо тебе, о Великий Минхо, за то, что ты так привлекателен для восьмидесятилетних вдовцов, — Сынмин саркастически хвалит его. — Спасибо, Сынмин-и, — Минхо сжимает его щеку, и Сынмин не награждает его ответом. Старший открывает свой ноутбук и принимается за работу. С вечеринки прошла неделя. Они с Сынмином вообще почти не виделись. Эта встреча — первая за последнее время, и он думал, что необходимо наверстать упущенное. Минхо нашел утешение в том, что Чанбин знает — теперь официально он чувствует, что все это легче контролировать. Легче притворяться, что с ним все в порядке, потому что теперь у него есть кто-то, кто будет знать, когда он лжет, — кто-то, к кому он может пойти. Он должен сделать Чанбину лучший минет в его жизни в благодарность за то, что тот его терпит. Когда-нибудь он занесет это в свой список дел. Проходит еще несколько минут, прежде чем Сынмин признаёт наличие еды. Минхо замечает чужую улыбку, такую, когда ему покупают его любимую выпечку, но младший пытается ее скрыть, и Минхо вспоминает о салфетках, которые он взял, и вытаскивает пару из кармана, протягивая их через стол. — Спасибо. — Ты ешь, как свинья. Они работают в тишине в течение часа или около того, пока кое-кто не присаживается за их стол. — Привет, детка, — Джеджун придвигается к Сынмину для быстрого поцелуя. — Привет, — Сынмин приветствует его, все еще сосредоточенный на своей работе, но с улыбкой на лице. Минхо концентрируется на своем экране, предоставляя им уединение. Поддельное уединение, потому что Минхо ничего не читает — все его внимание сосредоточено на разговоре счастливой парочки. Минхо уже привык сохранять невозмутимое выражение лица рядом с Джеджуном, он приучил себя не показывать свое презрение. Вместо этого он позволяет ненависти накапливаться внутри него, пока Чанбин не освободится для выслушивания нытья Минхо. В последнее время старший проводил больше времени у Чанбина, еще даже до того откровенного разговора на вечеринке. Частично, чтобы он мог пожаловаться на Джеджуна, а частично, чтобы он мог компенсировать жалобы на Джеджуна. Это хорошо, все хорошо. Благодаря этому Сынмин и Минхо экономят кучу денег на коммуналке, так что тут есть и плюсы. На прошлой неделе Минхо поймал себя на том, что все чаще перечисляет положительные стороны положения, в котором они с Сынмином находятся. Минхо получает больше смен на работе, он чаще встречается со своими друзьями, Сынмин проводит время со своим парнем, Минхо проводит больше времени в библиотеке, ему не всегда нужно готовить на двоих. Все в порядке. Не все в порядке, но Минхо старается жить с этим. Сынмин кажется счастливым, Минхо смотрит на него — тот улыбается. Он улыбается Минхо. — А? — спрашивает старший. — Я только что рассказывал Джеджуну о том, как ты ограбил кафе. — О да, ха-ха, это я, — неловко говорит Минхо. — Мне придется купить тебе что-нибудь, чтобы компенсировать украденное, — Джеджун проводит рукой по волосам Сынмина. — О, тебе там понравится, это мое любимое место, — Сынмин улыбается ему. Минхо старается не думать о том, как бы он хотел, чтобы ему было так же легко общаться с Сынмином. Он пытается не обижаться на Джеджуна за это, но делать это слишком просто. — В любом случае, мне пора идти. Удачи вам в вашем проекте, — он ушел почти так же быстро, как и появился. Они сидят в тишине еще двадцать минут, прежде чем Сынмин заговаривает. — У вас с Чанбином все в порядке? Минхо заметил, что он ерзал больше, чем обычно, примерно последние десять минут, как будто собирался что-то сказать, но каждый раз передумывал. Старший и не предполагал, что это именно то, над чем так беспокоился Сынмин. — Что? — Не знаю, Джеджун сказал, что видел, каким расстроенным ты был на той вечеринке. Я просто поинтересовался. — Ты же не думаешь, что я бы не сказал тебе, если бы что-то было не так? Чанбин тоже твой друг. — Да, но это не одно и то же, — начинает Сынмин негромко. — Если ты спрашиваешь, расстались ли мы или что-то в этом роде, ты уже знаешь ответ. — Ты уверен? — Да, — Минхо никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни. — Мы не в отношениях. — А выглядит так, будто в отношениях, — младший по-детски пожимает плечами. — Сынмин, ты норм? Ты знал о том, что мы с Чанбином переспали, с того самого момента, как это произошло в первый раз — мы точно такие же, какими были всегда, — Минхо пытается напомнить себе, что нельзя позволять себе злиться, он даже не знает, на что именно злится, но он знает, что Сынмин тоже начинает раздражаться. — Я просто не думаю, что это закончится хорошо. — И что это значит? — Я не думаю, что кто-то из вас создан для случайных отношений, я просто не хочу, чтобы кто-то в конечном итоге пострадал. Минхо знает, что Сынмин говорит это, потому что заботится, но гнев старшего берет над ним верх — вмешательство Джеджуна, вероятно, повлияло на это. — При всем моем уважении, Сынмин, ты никогда не видел меня в отношениях. Я не думаю, что ты ведущий эксперт в том, как я выражаю свою любовь, — он тихо закрывает свой ноутбук. — Минхо… — начинает младший, когда Минхо встает, чтобы уйти. — Мы с Чанбином не состоим в отношениях, а с дружбой у нас все отлично. Все в порядке. — Минхо, — Сынмин пытается снова. — Все нормально, увидимся позже, Сынмин. Минхо начинает искать контр аргументы на каждый положительный момент всей их ситуации: они экономят деньги на коммуналках, только когда Минхо дома, потому что Сынмин любит включать весь свет в квартире, когда один; Минхо вообще не готовит вне дома; Минхо берет дополнительные смены, а это значит, что он слишком устал, чтобы учиться, когда приходит в библиотеку; он скучает по Сынмину.

***

Минхо приходит домой, в пустую квартиру. Это была долгая неделя, это были долгие несколько недель. Его нагрузка в университете растет, и он рискует отстать, если позволит себе спать больше четырех часов в сутки. Они с Сынмином больше никогда не обсуждали их с Чанбином отношения после той ссоры. Минхо даже не знает, можно ли это назвать ссорой — они никогда по-настоящему не ругались раньше — по крайней мере, это было несерьезно. Он не злится на Сынмина, и он не думает, что Сынмин злится на него — они не обсуждали это. Их ссоры всегда так заканчивались — парни о них забывали. Кто-то может сказать, что они относятся к этому несерьезно. Они никогда не обсуждают ничего, что ставит под угрозу их дружбу, но Минхо не знает, насколько это долговечно. Он не видел Сынмина уже несколько дней, поскольку проводит поздние вечера в библиотеке, а младший — у своего парня. Понятно, что в последнее время последний делает так довольно часто, но Минхо не может притворяться, что не скучает по нему. Ему приходилось просто выбрасывать остатки еды, которые не мог доесть в одиночку, ему приходилось выливать кофе из кофейника по утрам, потому что он сварил слишком много. За то время, что они жили вместе, у Сынмина были другие парни, но он никогда не проводил достаточно времени вдали от Минхо, чтобы старший смог привыкнуть жить один. — Хен, я могу съесть этот рис? Минхо выходит в коридор с зубной щеткой во рту, и из него вырывается звук, говорящий о том, что он сбит с толку. — Можно я съем? — объясняет Сынмин, держа в воздухе контейнер с жареным рисом, который Минхо не помнит, как готовил. — Даже «привет» не скажешь? Просто заявился домой и роешься в холодильнике? Нам действительно нужно покончить с этим разводом. — Да! Таким образом, мне не нужно будет признаваться своему парню, что у меня на самом деле есть муж. Я изо всех сил пытался найти способ сказать ему, — Сынмин улыбается, возясь с микроволновой печью, он все еще не разобрался, как она работает. — Тебе все равно придется объяснять ему наличие алиментов, — наполовину кричит, наполовину фыркает Минхо. — Если кто-то и должен платить алименты, так это ты! — кричит в ответ младший, понижая голос, когда Минхо выходит из ванной. — Ты прав. Представляю, сколько тебе придется платить за терапию — психотерапевтам нужно будет работать сверхурочно: «ему разбили сердце худшим из способов, который мы когда-либо видели, бедный ребенок». Сынмин все еще возится с кнопками на микроволновке. — За кем останется квартира? — Можешь ее забрать. Не ешь его, я приготовлю еще. Бог знает, сколько этот рис лежит в холодильнике, — Минхо толкается Сынмина бедром, заставляя его отойти подальше от микроволновки. — О, спасибо, хен, — говорит младший мучительно слащавым тоном, подходя, чтобы обнять Минхо. — Ты бы квартиру взорвал, — он выключает микроволновку, — это все ради безопасности. Мне, в любом случае, тоже нужно поесть. Только когда они оба сидят и смотрят старые мыльные оперы, о которых никто из них раньше и не слышал, и единственный звук, раздающийся по квартире — звон столовых приборов, Минхо снова заговаривает. — А почему ты не представил его мне? Вопрос поражает Сынмина — он пытается понять, о чем говорит старший, но ничего не выходит — вместо этого он вопросительно наклоняет голову. — Твоего парня, — прошло шесть недель, а Сынмин еще не познакомил друга со своим новым парнем. Большая часть их друзей уже встречала его, по крайней мере, мимоходом. Сынмин, кажется, держит Минхо на расстоянии вытянутой руки, и Минхо не понимает, что он сделал не так. Младший на мгновение задумывается — он не знает, что именно Минхо имеет в виду, но он знает, почему не представил ему своего парня. Он просто не может выразить это словами. — Наверное, я боюсь, что он тебе не понравится. — Почему для тебя это так важно? — вопрос вырывается изо рта Минхо без его ведома, это не совсем то, что он хотел сказать. Он не уверен, что конкретно имел в виду. — Конечно, мне важно, что ты думаешь! — Сынмин удивлен, как будто мысль о том, что мнение Минхо не имеет значения, действительно оскорбительна. На этот раз Минхо не позволяет своему разуму говорить за него, так же, как и сердцу. — Если ты счастлив, я тоже счастлив, Сынмин, — говорит он что-то среднее между тем, что действительно хотел бы. — О, существует так много доказательств, опровергающих это, — смеется Сынмин. Минхо повстречал парня своего друга спустя неделю, а через три дня Сынмин снова остался один. Старший бросает ключи на пол и заваривает себе кофе. Устраивается на диване, но не включает свет. Залпом выпивает целую кружку напитка — вкус просроченного молока будет преследовать его всю оставшуюся ночь. Царившая тишина в квартире прерывается — на полу покоятся осколки разбитой кружки, пока он сжимает свою ступню. Он отпинывает ключи, на которые только что наступил. Ему хочется кричать, но он не в настроении снова иметь дело с полицией, поэтому держит все в себе — упаковывает в подарочную коробку с надписью «Скорее всего все это окажется на Со Чанбине». Он устал от того, что не знает, что чувствовать: буря из эмоций посылает импульсы в мозг, крича о начале катастрофы, но сознание не может признать наличие какой-то беды или проблемы. С Сынмином проблем нет, Минхо нужно разобраться с самим собой — он не может постоянно перескакивать с одной эмоции на другую, он истощен не только физически, но и морально, но не знает, как это исправить. Минхо не может перестроить свой мозг за одну ночь, поэтому он выбрасывает осколки своей любимой кружки и идет спать, пятно на полу — проблема завтрашнего дня. Но на следующее утро Минхо не благодарит себя за это. Он выбрасывает вчерашнюю кофейную гущу в мусорное ведро рядом с остатками любимой кружки, но не узнает ее и не может припомнить, чтобы покупал себе другую. Он не может припомнить, что не мог найти такую же, и не может припомнить, как она вообще у него оказалась. Минхо идет на занятия.

***

Несколько дней спустя Минхо открывает Джеджуну дверь. — Сынмина здесь нет. — Я знаю, — он переминается с ноги на ногу. — Я хотел поговорить с тобой. Минхо впускает его без вопросов и неуклюже направляет на кухню. — Не стесняйся, можешь налить себе чего-нибудь попить, — Минхо не знает, что происходит. Он отстраняется, когда Джеджун идет за стаканом и делает паузу, как будто рассматривает интерьер их кухонных шкафов. Он наливает себе немного сока, который, по мнению Минхо, просрочен, но старший и не думает его останавливать. Парень садится на один из барных стульев, и Минхо с радостью прислоняется к духовке, надеясь оставаться с Джеджуном на расстоянии. Старший не может не чувствовать, что все это какая-то игра, с помощью которой парень его друга показывает, насколько ему комфортно находиться в этом доме. — Если я спрошу тебя кое о чем, ты можешь быть честен со мной? Минхо начинает понимать, что впустил в свой дом почти незнакомого человека. Почти незнакомого человека, с которым у него были только напряженные разговоры. — Ага? — У тебя есть какие-то проблемы со мной? Да. — Почему ты так думаешь? Ты собираешься побить меня? — Чувак, это не ответ. Я мог бы дать ему хороший отпор. — Знаю, — Минхо делает паузу. — Почему ты вообще спрашиваешь? — Ты не можешь просто ответить на простой вопрос? — когда Минхо не дает ответа, он продолжает. — Ладно, думаю, твое молчание — достаточный ответ. Старший возмущается: Джеджун определенно прав в своих предположениях, но он не собирается попадать в засаду в собственном доме. — Что ты забыл в моем доме? Джеджун делает глоток своего напитка и не может скрыть гримасу отвращения на лице. — Я тебе не нравлюсь, и я хотел бы знать почему. — Некоторые люди просто не ладят, — Минхо пожимает плечами, как будто он об этом не думал. Джеджун встает и обходит барную стойку, чтобы вылить остатки своего сока в раковину, оставляет стакан в ней и прислоняется к столешнице в метре от Минхо. — Нет, мне кажется, что есть причина, я просто не знаю, какая из моих теорий верна. Ты не гребаный ученый. Он не хочет предлагать Джеджуну поделиться этими теориями, но знает, что, скорее всего, парень все равно это сделает. — Теория первая — ты просто мудак, — Минхо уклончиво поднимает бровь. — Теория вторая — ты просто притворяешься, что я тебе не нравлюсь, но это на самом деле не так, — старший фыркает, сам того не осознавая, и лишь наполовину пытается скрыть улыбку. — Теория третья — ты ревнуешь. — Я ревную? — Решил, что она наиболее правдивая, — Джеджун поворачивается так, что свободно встречается взглядом с Минхо. — К чему бы мне ревновать? — Ко мне. Минхо усмехается. — Ты меня совсем не знаешь, — он переходит в режим атаки, ему все равно, что Джеджун его раскусил. Это самый длинный разговор, который когда-либо был между ними, и теперь Минхо благодарит себя за то, что никогда не пытался узнать его получше. — Я знаю, что ты влюблен в Сынмина, и я знаю, что это доставляет ему неудобства. Блять. — Еще раз — ты нихрена не знаешь. Джеджун игнорирует его. — Я спросил Сынмина спустя неделю, как мы начали встречаться, о договоре, который висит у вас на дверце шкафчика, — Минхо не поворачивается, чтобы посмотреть на вышеупомянутый договор. — Он вообще забыл, что такой есть. Или, по крайней мере, делал вид, что забыл. — Джеджун делает паузу, как будто Минхо должен на это как-то отреагировать или признать свое поражение. — Всякий раз, когда я говорю о тебе, складывается ощущение, что он этого делать не хочет. Это странно, учитывая, насколько вы двое предположительно близки, не так ли? — Странно, что ты продолжаешь спрашивать своего парня обо мне. — Ты заставляешь его чувствовать себя некомфортно. И ты хочешь знать, что я думаю? — Я думаю, что то, что ты думаешь, для меня пустой звук. — Я думаю, он просто не знает, как сказать тебе отвалить. — Убирайся нахуй из моего дома. — Думаю, я подожду здесь, пока мой парень не приедет. — Тебе нужно… — Минхо прерывает звук открывающейся двери. Сынмин переступает порог прежде, чем старший успевает придать своему лицу нейтральное выражение. Он неподвижно стоит в дверях, завеса напряженности, застилающая их гостиную, не дает ему войти. — Хм, что здесь происходит? — Ничего, — ухмыляется Джеджун, — привет, детка. — Я уже собирался уходить, — Минхо отходит от того места, куда он — в какой-то момент — переместился, чтобы склониться прямо над Джеджуном, он на мгновение зависает. — Для справки, ты мне не нравишься, потому что ты пизда. — Минхо? — Сынмин двигается только тогда, когда старший обходит его, чтобы дойти до двери. — Увидимся позже, Сынмин, — чего, вероятно, не произойдет, учитывая их расписания.

***

Он избегает Сынмина в течение нескольких дней после того происшествия настолько, насколько это возможно. Он понимает, что следующие выходные будут полны младшего из-за дня рождения Минхо, поэтому последний хочется дать себе как можно больше времени, чтобы привести себя в порядок. Очевидно, что Джеджун, в основном, был прав. Минхо ревновал, он всегда ревнует. В этом плане он ужасный человек. Но Джеджун недостаточно хорош для Сынмина, это факт. Некоторые из его прошлых парней были просто неидеальными, и Минхо приходилось постараться, чтобы найти недостаток, страдая над каждым взаимодействием этих парней с Сынмином, словно какой-то жалкий частный детектив. Он боролся с самим собой, с причинами своих собственных действий, он не хотел, чтобы его заскоки и неудачи диктовали Сынмину, как жить. Он старается этого не делать, лишь указывает на странные маленькие причуды — в основном на безобидные вещи, по типу: кто-то оставил незакрытый тюбик зубной пасты или положил продукты не на ту полку в холодильнике, или сбросил свою обувь прямо на другую пару у двери. Он знает, что это жесткое вмешательство в личную жизнь Сынмина делает самого Минхо недостойным. Каждый раз, когда он снова лезет, он напоминает себе, что тоже недостаточно хорош. Помимо каких-то других недостатков, которые делают его таким, вершину занимает то, что он ревнует. Он не состоял в отношениях с тех пор, как познакомился с Сынмином. Сначала потому, что он только-только поступил в университет и просто хотел трахаться — тогда это не имело значения, потому что все так делали. Но потом люди вокруг него начали заземляться, люди, которые всегда соглашались на быстрый перепихон, перестали отвечать на его сообщения, а в кампусе бары были забиты парочками. Минхо приходилось выруливаться из конфликтов после того, как он флиртовал не с тем человеком не в том баре. В этом смысле Чанбин действительно был его спасением, ведь иначе, думает Минхо, если бы он все еще был таким же изголодавшимся по прикосновениям, он бы сделал что-то иррациональное со своей проблемой — Сынмином.

***

— С днем рождения! — Хенджин идет обниматься, как только открывает дверь. — У меня еще не день рождения, — Минхо использует объятия, чтобы поднять руки и взъерошить волосы своего друга. — Окей, тогда дерьмового тебе дня рождения, — он пожимает плечами, отступает и впускает Минхо внутрь. Они устраивают вечеринку в честь дня рождения Минхо у Хенджина, потому что он живет в частном доме, а не в квартире, но единственная загвоздка в том, что здесь живут еще шесть человек, поэтому пришлось пригласить и их. Судя по всему, они, в свою очередь, пригласили еще по паре своих знакомых. Минхо не возражает — все равно он не был инициатором всего этого, и ему, как и большинству людей, не нравится быть в центре внимания в свой день рождения. Ему не нравится думать о том, что все вокруг знают, что он медленно стареет, ему достаточно того, что он сам это знает. Друзья уже собрались, поэтому он приветственно обнимает каждого, прежде чем усесться на свободное место рядом с Сынмином. — Привет, — а вот они не являются большими любителями объятий. — Давно не виделись, — улыбается Сынмин. — Я надеялся, что будет дольше, — шутит старший. — Не будь со мной таким грубияном сегодня — лучше выпей, — он бросает взгляд на кофейный столик, где в ряд стоят заполненные алкоголем рюмки. — Чего? Сегодня не твой день рождения, — Минхо все равно берет одну из рюмок, особо и не выбирая. — Но ведь и не твой тоже, — насмешливо вмешивается Хенджин. Минхо чувствует, как Сынмин придвигается немного ближе, откидывая голову назад, но вместо того, чтобы думать об этом, он решает выпить еще один шот. Они увлеченно играют в игру с выпивкой некоторое время, половина из участников ничего не понимает, но это все равно их веселит. Все еще слишком трезвы, чтобы творить что-то сумасшедше интересное, но в организме достаточно алкоголя, чтобы они могли пообщаться с незнакомыми лицами, которые постепенно начали заполнять дом. Хенджин старается убедить всех, что он сказал своим соседям по дому, что намечается вечеринка для небольшого круга лиц, но он, кажется, не слишком расстроен конечным результатом. Их группа друзей начинает разбредаться кто куда, это позволяет Минхо притворится, что он не замечает, как Сынмин придвигается к нему все ближе с каждой минутой. Это было бы незаметно, если бы подмечать все, что делает младший, не было его хобби. Феликс поднимается с места, чтобы поговорить с другом, которого он увидел в другом конце комнаты, а Сынмин в свою очередь тянется вперед за напитком и садится обратно на четверть дюйма ближе. Чан просит Сынмина показать что-то в его телефон, и как только Сынмин придвигается к старшему, его колено прижимается к колену Минхо. Последний же не отодвигается, он всего лишь человек. Младший двигается неслучайно. Минхо легче притворяться, что это лишь совпадение, но каждое движение Сынмина спланировано — единственное исключение, когда он в хламину, но он еще не дошел до такого состояния. Минхо знает, что Сынмин ничего не делает случайно, но он делает вид, что так и есть, потому что тогда ему не придется раздумывать над простым вопросом почему: почему Минхо никогда не обнимает его первым, но просыпается на утро с ногами, переплетенными с ногами младшего; почему Сынмин притворяется, что не замечает, как его собственная рука соскальзывает на лодыжку Минхо, когда они сидят бок о бок на диване; почему, когда старший предлагает ему попробовать его еду, он ест с помощью столовых приборов Минхо; почему Сынмин поцеловал его; почему он притворяется, что этого никогда не было. — Черт, — Минхо прижимает голову к двери там, где она только что больно ударилась. — Ты в порядке? — шепчет Сынмин ему в губы, отодвигаясь на достаточное для того, чтобы старший его услышал, расстояние. Минхо просто движется навстречу — воссоединяет их губы и толкает Сынмина дальше, вглубь комнаты. — Твоя кровать или моя? — хихикает старший. — На моей нужно поменять простыни. — О, говори со мной грязно, Ким Сынмин. — Заткнись, — Сынмин закатывает глаза, толкая Минхо на кровать. Тот неуклюже приземляется на матрас, но не пытается устроится удобнее, у него нет сил двигаться. Он занят Сынмином, только Сынмином. Только им, пока Сынмин прижимается к нему, к его груди, к животу, к ногам, к бедрам. Сынмином, когда тот запускает одну руку в волосы Минхо и осторожно играется с ними. Сынмином, что слегка покачивает бедрами. Сынмином, пока Минхо прижимает его ближе к себе, сильнее. Сынмином, когда раздается стук в дверь. Сынмином, даже тогда, когда он отстраняется, чтобы открыть. Он думает о Сынмине, когда засыпает прежде, чем младший заканчивает разговор с человеком за дверью. Минхо помнит, что в ту ночь выпил больше, чем Сынмин, и он знает, что если сам прекрасно помнит все происходящее, то и младший тоже. Но когда Минхо проснулся на следующее утро, Сынмин уже был на занятиях, а к тому времени, как вернулся, нервы Минхо были на пределе. С тех самых пор старший не пытался поднять эту тему, собственно, как и Сынмин. Минхо знает, почему он притворялся, что этого никогда не было, но тогда он еще ничего не понимал — не понимал, что был напуган и влюблен. Он признался самому себе, что ему нравится Сынмин до того, как понял, что влюбился в него с концами. Но потом у младшего появился парень, затем еще один, и еще. И как бы Минхо ни пытался смириться со своими чувствами, у него никогда не хватало смелости сказать о них Сынмину. Ведь, если бы младший чувствовал то же самое, разве он не подождал бы Минхо? Это несправедливо, эгоистично. Он заслуживает быть счастливым. Почему он поцеловал меня в ответ? — Минхо? — Сынмин трясет его колено, как будто уже давно пытается привлечь его внимание. — Мм? — старший поворачивает к нему голову, в то время как его глаза все еще не отрываются от стола перед ним. — Все в порядке? — шепчет Сынмин взволнованным голосом. Господи, Минхо закидывается еще двумя рюмками, а Сынмин ждет, пока он закончит. — Да, все в порядке. — Ммм, — это не звучит так, будто младший поверил, — хочешь потанцевать? Минхо наполняет еще две рюмки и залпом выпивает. — Конечно. Он встает и позволяет Сынмину вести себя вперед. Минхо все еще мало выпил, музыка звучит недостаточно громко, а танцпол слишком пуст, но они танцуют. Поначалу это весело, даже нисколько не неловко, они никогда не позволяют себе быть неловкими. Танцуют на расстоянии метра друг от друга под песню, которую не знают, и размахивают руками. У Минхо, по крайней мере, присутствует чувство ритма, но вот Сынмин, если не прилипает к чьему-то телу, выглядит так, будто его место должно быть рядом с автосалоном. Младший позволяет Минхо смеяться над ним, как и всегда, он заставляет старшего начать повторять эти хаотичные движения, но Минхо отказывается, и, когда начинает звучать дряной поп-хит десятилетней давности, они берутся за руки и держатся до тех пор, пока кто-то не подключает свой телефон через аукс с желанием включить нормальную музыку. Сначала это казалось веселым, пока не стало слишком неловким. Из импровизированной акустической системы доносится R&B песня, и Минхо проклинает день, когда родился — он тянет Сынмина, чтобы уйти с танцпола, как они обычно делают, но Сынмин задерживается на месте. Когда Минхо бросает на него вопросительный взгляд, младший смеется и тянет его назад, становясь куда ближе, чем раньше. Сынмин в шутку устраивает свои руки на шее Минхо и начинает медленно качаться из стороны в сторону. Старший воспринимает все это как шутку, потому что Сынмин ухмыляется, но вот Минхо это смешным совсем не кажется. Если он просто повинуется странным порывам младшего, возможно, это закончится куда быстрее — до того, как они начнут танцевать, не оставляя между собой места даже для Иисуса. Но Сынмин подходит ближе, как делал весь этот вечер, и начинает двигаться с более конкретной целью. Минхо наблюдал такую картину раньше, издалека, и даже тогда этого было слишком для него. Что же говорить сейчас, когда он не может остаться незамеченным, не может начать притворяться, что не следит за движениями бедер его друга, когда тот стремительно сокращает расстояние. Минхо ошеломлен. Старший не может смириться с этим — он правда пытается — и чем дольше смотрит на Сынмина, тем сильнее чувствует силу алкоголя в крови, сильнее ощущает присутствие чужих людей вокруг. Он знает, что выглядит, словно влюбленный щенок, знает, и он также знает, что все тоже это видят. Старший смотрит Сынмину в глаза и осознает свою ошибку. Он в ловушке, и единственный способ выбраться — сосредоточится на ощущениях в каждом месте, где тело Сынмина соприкасается с его. Чужие пальцы зарываются в волосы, запястья покоятся на плечах, бедра встречаются с его каждые несколько секунд, а носки их ботинок плотно прижаты друг у другу. Когда рука Сынмина опускается на талию Минхо, старший резко его отталкивает. У него тут же возникает желание начать оправдываться, но он просто уходит, так и не успев ничего придумать. Шагает на автопилоте, пока его мозг медленно растворяется, и Минхо пытается найти место, где можно переждать это наваждение, дождаться, пока осколки его души снова соединятся воедино. Он оказывается на заднем дворике и выпускает изо рта клубы пара. Половина присутствующих на вечеринке сейчас снаружи, и старший даже не думает о том, чтобы остаться здесь. Он заходит обратно в дом и, пробираясь через тела, выходит через парадную дверь. С этой стороны почти нет людей. — Привет, именинник, — зовет его Чонин с того места на лужайке, где он приземлился рядом с блюющим Хенджином. — О, привет, — Минхо задевает спиной дверной косяк, когда полностью выходит на улицу. — Ты в порядке? — Почему все продолжают спрашивать меня об этом? — посмеивается Минхо, опускаясь на траву рядом с Хенджином на достаточно безопасном расстоянии — чтобы его не забрызгало. — Потому что люди беспокоятся о тебе? — озадаченно начинает Чонин. — Сучка, — Минхо улыбается, глядя на дорогу. — Минхо? — из-за спины доносится голос Сынмина. Вместо того, чтобы ответить, старший падает на спину, ложась на траву, а Сынмин присаживается по правую сторону от него. С одной стороны Минхо видит Сынмина, играющего с травой у его ног, а с другой — Чонина, пытающегося поднять Хенджина на ноги. Тишина затягивается. Она почти заглушает басы, просачивающиеся из дома. Сынмин не заговаривает до тех пор, пока их друзья не закрывают за собой входную дверь. — Мне жаль. — Все нормально, — Минхо делает глубокий вздох. — Минхо, — младший делает то же самое, — это не нормально. Я заставил тебя чувствовать себя некомфортно. — Все хорошо, Сынмин, — Минхо выпускает воздух из легких, прикрывая глаза руками. Сынмин теребит футболку там, где она задирается. — Я бы хотел, чтобы ты не прощал меня так легко. Чего? — Сколько ты выпил? — Недостаточно, — односложно. — Ты хочешь, чтобы я на тебя наорал? — смеется старший. Сынмину же не смешно. — Иногда. — Почему? — Почему ты не рассказал мне о Джеджуне? Я не знал, как сказать о том, что произошло, без необходимости сообщать тебе, что твой парень был прав. — Я пытаюсь стать лучше. — Минхо, — Сынмин борется с собой, чтобы продолжить, — он рассказал мне о том, что сказал тебе. Минхо не дышит, ощущая, как глаза начинает щипать. — Сказал, что он мне не нравится? — старший молится всем богам, чтобы это оказалось правдой. Из Сынмина вырывается сконфуженный смех. — Я и так это знал… — Черт, Сынмин, мне жаль, — Минхо действительно пытался это скрывать большую часть времени. — Все в порядке, я должен был тебя послушать. — Нет, не должен был, Минни, ты заслуживаешь счастья, — старший принимает сидячее положение, забывая о капельках слез на глазах, и вспоминает только тогда, когда они медленно скатываются по щекам. — Знаю. Мы расстались, — Сынмин вытирает одну из щек Минхо рукавом, мягко улыбаясь. — Что? Мне очень жаль. — Не надо, — младший скрещивает ноги. — Могу я задать тебе вопрос? Минхо не уверен, что хочет услышать этот вопрос, но все равно кивает. — Он был прав? — Сынмин изо всех сил пытается установить зрительный контакт. — Насчет причин? Старший плачет. Слезы тихо скатываются по лицу, и он похож на испуганного ребенка. Сынмин двигается вперед, и Минхо может с уверенностью сказать, что начинает паниковать. — Просто… я имею в виду, я все равно собирался порвать с ним. Не то чтобы я был в него влюблен, но потом он рассказал мне о вашем разговоре, и я тут же сделал это. Обычно я планирую такие вещи, понимаешь? Я даже забронировал столик, но тогда просто сказал ему, что хочу расстаться. Я даже не понял, что произнес это вслух, я был так взволнован… — он резко замолкает. Пульс Минхо зашкаливает. — Сынмин… — начинает он, но на самом деле не хочет его ни о чем спрашивать. — Пожалуйста, Минхо. Просто ответь мне, был ли он прав, — младший поджимает губы и широко распахивает глаза, все еще пытаясь вести себя сдержаннее. — Я тебе нравлюсь? — Да. Ответ срывается с губ Минхо намного легче, чем он думал, потому что Сынмин не спросил его, любит ли он. Он знает, что младший слишком напуган, чтобы спрашивать о любви, особенно в случае, если ответом будет «нет». Сынмин нравится Минхо, в этом он может смело признаться вслух, но они оба понимают, что речь сейчас идет о чем-то более глубоком. И это именно то, что Джеджун рассказал Сынмину — что Минхо влюблен в него. — Тогда он ошибся только в одном, — Сынмин придвигается ближе, нежно кладет руку на щеку Минхо, привлекая его внимание. — Ты ни разу не поставил меня в неловкое положение с тех пор, как мы познакомились. Мне так жаль, что я сделал это с тобой сегодня, я был таким глупым. — Ты ни разу не поставил меня в неловкое положение, — смеется Минхо, повторяя слова Сынмина. — Я лишь был ошеломлен и сбит с толку. Младший продолжает нежным голосом: — Мне, наверное, следовало сказать тебе, что я порвал с ним, прежде чем я начал пытаться флиртовать. Минхо склоняет голову так, что его лоб соприкасается со лбом Сынмина. — Так вот, что ты делал? — Это то, что я делаю каждый день своей жизни, Минхо, — Сынмин кривит губы, а тон его голоса становится ниже. — Что? — Минхо слегка отстраняется, чтобы заглянуть Сынмину в глаза. — Ты был в отношениях девяносто процентов времени, что я тебя знаю. — Ну, в таком случае, я грязный обманщик, — он отводит взгляд от волос Минхо, нежно проводя по ним кончиками пальцев, прежде чем вновь посмотреть старшему в глаза. — Все равно ты нравился мне намного больше, чем любой из них. — Они все всё равно были стремные, — шепчет Минхо, прежде чем соединить их губы. Это выходит мягче, чем в первый раз, менее отчаянно. Минхо уже не боится, что это будет последний раз, когда он так прикасается к Сынмину. В этот раз младший сам углубляет поцелуй, и Минхо не беспокоится, что тот вдруг придет в себя и отстранится, ужасаясь самому себе; не беспокоится, что Сынмин никогда больше не захочет с ним разговаривать. Старший старается прижиматься все ближе и ближе, но ближе просто некуда: их колени уже давно встретились друг с другом, грудные клетки впечатались, а шеи неудобно вытянулись. Это мило. — Значит, я был очень далек насчет всей этой ситуации с Чанбином? — шепчет Сынмин в губы Минхо. — Пожалуйста, только не говори, что ты прямо сейчас решил вспомнить Чанбина. Младший полностью отстраняется, хихикая. Минхо пристально смотрит на него, и всякое раздражение мгновенно покидает его тело, пока он вот так открыто наблюдает за парнем. — Ты такой бесячий, — Минхо начинает подниматься на ноги, и его рука опускается на траву, прямо во что-то мокрое и неприятно холодное. Он не хочет смотреть в ту сторону, он хочет убить Хенджина. Сынмин складывает два и два и только после этого начинает заливисто смеяться, перекатываясь на спину и прижимая руки к телу. Старший молча смотрит на него секунд тридцать, а затем к нему возвращается самообладание, достаточное для того, чтобы встать. Сынмин подходит к Минхо и нежно чмокает его в уголок губ. — С днем рождения. Минхо морщит нос. — Отвратительно. Сынмин самодовольно улыбается, удерживая руку старшего так, чтобы она никоим образом не оказалась достаточно близко в нему. — Это ты отвратительный, — издевается, соединяя их губы на этот раз более сознательно. — Пошли, приведем тебя в порядок. постлюдия — Я все еще не могу поверить, что ты расстался со своим парнем ради меня. — Только не говори, что ты чувствуешь себя плохо из-за этого. — Из-за Джеджуна-то? — Из-за каждого парня, который у меня был на протяжении этих двух лет. — Ты не всех их бросал ради меня. — Ну, косвенно. Можешь верить, можешь нет, но все твои сомнения по поводу того, как Джеджун использует столовые приборы, не были причиной нашего разрыва. Но каждый раз, когда ты видел чью-то проблему, я никогда не мог найти ее в тебе. — Думаю, я смогу с этим жить.