in the back of your boyfriend's car

я лучше потеряю собственное достоинство, чем отдам тебя тому, кто не сможет сделать тебя счастливым. Минхо и Сынмину нужно поговорить.

***

Минхо и Сынмин в отношениях — официально — уже два месяца и четырнадцать дней. Их друзья любят шутить, что они вместе с первого дня знакомства, и Минхо каждый раз приходится напоминать им, что первые несколько месяцев их совместной жизни они с Сынмином были не более чем неловкими знакомыми. Возможно, уже тогда у старшего была эта небольшая щенячья влюбленность (читать как: у Минхо определенно была эта небольшая щенячья влюбленность), но он не признается в этом никому, кроме Сынмина. Он все еще пытается примириться с мыслью, что это любовь. Он любит Сынмина, он никогда ни в чем не был так уверен — он знал, что это именно любовь, даже задолго до того, как признался, что Сынмин ему нравится. Минхо давно признал, что влюблен, но у него были некоторые проблемы с тем, чтобы сказать это вслух. Сынмин не говорил ему этих слов. И Минхо благодарен, потому что знает, что все испортит, когда придет время. Он всеми силами попытается не допустить этого, но этого не избежать. Это не то, что можно отработать или практиковать. Минхо просыпается каждый день и вспоминает, что любит Сынмина, и он никогда не сможет это забыть. В моменты когда сон сменяется бодрствованием эти воспоминания возвращаются к нему; Сынмин пытался убедить его начать вести дневник, Минхо согласился, но он в основном записывал туда пересказы их свиданий или разговоров, так что Сынмин — это его первая и последняя мысль за день. На самом деле, так и было задолго до того, как он начал вести дневник. 21.12 Завтра я уезжаю домой на Рождество, поэтому мы отпраздновали сегодня — все ребята тоже пришли, и мы поели (примечание: никогда больше не предлагать им поужинать), и больше мы ничего не делали, но все равно было приятно провести так время. После того, как нам, наконец, удалось выгнать их, мы немного украсили квартиру — Сынмин останется здесь до кануна Рождества. Не думаю, что со мной ему было весело, но Сынмин сказал, что понимает, что я устал, но я все равно чувствую себя ужасно из-за этого. Я собираюсь приготовить ему завтрак перед уходом — постараюсь, чтобы яйца выглядели по-рождественски. Последние пару недель со мной было не особо интересно, и я правда не хочу уезжать — думаю, что переживаю, что когда Сынмин уедет домой, его мама скажет ему бросить меня, потому что на ее месте я бы поступил именно так. Я ненавижу думать об этом. Он не делился этими мыслями с Сынмином. Сегодня у них кино-вечер. В их привычном распорядке мало что изменилось, разве что добавились еженедельные свидания и исчезли ночные похождения по домам незнакомых парней. Ну, кроме того, что Минхо сейчас пытается как-то помочь Чанбину разобраться с его личной жизнью. Он ведь обязан ему после всего, через что старший заставил его пройти. Но Сынмин тоже стал частью этой миссии. Минхо понимает, что это не из-за того, что младший ему не доверяет, но он бы не стал винить его, если бы это оказалось правдой. Единственное осязаемое отличие в их кино-вечерах заключалось в том, что, когда они просыпаются вместе с переплетенными конечностями, им не нужно притворяться, что этого никогда не было, а такие их вечера все чаще заканчиваются в постели. Они наверстывают упущенное из-за вечеринки по случаю Нового Года на прошлой неделе, смотря рождественский фильм — он не очень интересный, но это не имеет значения. Если бы Минхо давал оценку всем фильмам, что они смотрели, средняя оценка этого составляла бы щедрые два из пяти. Сынмин рядом выглядит так, будто вот-вот заснет: последние десять минут его голова пару раз безвольно падала, когда его одолевала легкая дрема, как когда ты чувствуешь, что голова стремиться вниз и ты просыпаешься на мгновение, только чтобы снова поднять ее. Он ждет еще пять минут, прежде чем принимает решение, что пора спать. Сынмин проводил каждый свободный час в библиотеке на этой неделе из-за предстоящих экзаменов — старший пытался ввести правило, согласно которому ему не разрешается оставаться там после девяти вечера, но у него не то чтобы получилось. И каждый день он приходил в библиотеку и сидел с Сынмином, пока тот не был готов уйти — и это скорее было мягким предложением, чем требованием. Вероятно, Минхо следовало стараться усерднее. Старший пытается поднять Сынмина на руки как можно аккуратнее — держа его словно щеночка: одной рукой поддерживая зад, другой — спину, чтобы удержать его от падения. Минхо считает, что это гораздо удобнее, чем если бы он взял его на руки в свадебном стиле. Сынмин находится в достаточном сознании, чтобы обхватить ножками бедра Минхо, не особо крепко, но достаточно для того, чтобы старший смог донести его до кровати. Когда Минхо кладет Сынмина на кровать, про себя благодарит его за то, что младший переоделся чуть раньше — все, что Минхо приходится делать, это снять толстовку на молнии. Сынмин сильно мерзнет, но на кровати достаточно одеял, чтобы даже животное, родившееся в Сахаре, перегрелось. Младший пытается дотянуться до него, но он так близок ко сну, что в итоге его рука просто падает вниз, свисая с кровати. Минхо кладет ее обратно под одеяло. — Я сейчас вернусь. Старший быстро прибирается в гостиной, убирая остатки еды в холодильник, прямо рядом с завтрашним обедом, проверяет, закрыта ли дверь, и складывает плед. Минхо переодевается в своей комнате. Отчасти потому, что вся его одежда находится там, а отчасти потому, что он не хочет сейчас тревожить сон Сынмина. В его комнате беспорядок — они привыкли ночевать в комнате младшего, так что его собственная комната стала чем-то вроде кладовой: постельное, всякие безделушки, мебель, которую они заменили на новую, но еще не успели кому-то отдать или продать, — все это было разбросано по комнате, и Минхо чувствует легкий укол стыда. Это все еще была его комната, а Сынмину удавалось поддерживать в своей порядок, несмотря на то, что они оба там живут, но большая часть вещей Минхо все еще в этой комнате, и он чувствует, что должен относится к ней с большим уважением. Новенький плакат с кошкой и собакой, который Сынмин подарил ему на Рождество и нашел очень забавным, все еще лежит, свернутый в рулон, рядом со столом и ждет, когда его повесят, окруженный нижним бельем, которое Минхо еще предстоит убрать. Он складывает свою одежду и кладет на свои места в ящиках, но надевать пижаму отказывается. Минхо сам по себе горячий, а того количества одеял на кровати Сынмина достаточно, чтобы под утро старший был близок к смерти. К тому времени, как он закрывает за собой дверь в комнату младшего, прошло уже достаточно много времени, чтобы его парень, наконец, уснул. Старший бесшумно пересекает комнату, проскальзывает под одеяло по другую сторону от Сынмина и кладет руку его на грудь, прижимается к его боку и вдыхает запах. Минхо не может заснуть какое-то время, находясь в раздумьях. В последнее время он все чаще так делает — собирает воспоминания о прошедшем дне, чтобы на следующее утро записать все это в свой дневник. Они, наконец, разобрали последние рождественские украшения; они (Минхо) приготовили рамен на ужин; они говорили, пока не стало слишком поздно включать фильм; они выбрали фильм. 31.12 Мы ходили на новогоднюю вечеринку. Я просто потратил день впустую, хотя мне нужно было готовиться. Думаю, я все еще нахожусь в предрождественских выходных и забываю, что у меня есть дела, которые нужно сделать. Она была в каком-то клубе, в котором я был всего несколько раз. Было не слишком мерзко и потно, музыка была не самая плохая, поэтому было нормально. Все наши друзья тоже были там, но я и Сынмин держались в основном особняком — половина из них участвовала в секс-марафоне, а другая половина была слишком пьяна, чтобы связно разговаривать. В полночь мы с Сынмином, очевидно, поцеловались, и я чувствовал себя таким школьником (тогда, кстати, я тоже все это чувствовал). После этого наступила тишина, и мне следовало сказать это. Думаю, Сынмин хотел это услышать. Рядом с ним я всегда чувствую себя таким ребенком, а я к этому не привык. В любом случае, сейчас у меня безумное похмелье. Минхо просыпается от того, что Сынмин его бьет. Ну, точнее, он просыпается от того, что младший слегка его трясет — бьет он в грудь, только когда видит, что Минхо проснулся. Сынмин сидит, возвышаясь над ним, его лицо всего в нескольких дюймах от старшего. — Скажи мне, что ты не отнес меня в кровать. — Я этого не делал? — Минхо невинно пожимает плечами. Сынмин вздыхает и слегка отодвигается. — Перевернись. — Ладно, похотливое животное, — смеется Минхо. — Ты знаешь, что то, о чем ты подумал, не входит в мои планы, — признается Сынмин, и старший переворачивается без дальнейших вопросов, устроив голову на сложенных руках. — Черт, какие у тебя холодные руки, — Минхо вздрагивает всем телом. — Это твое наказание за то, что так напрягаешься, — Сынмин устраивается на заднице Минхо, оседлав старшего. — Все не так уж плохо, — но сразу после этих слов он выдает себя, поморщившись, когда Сынмин начинает мять то место, которое, как он знает, болит. Минхо тихо ругается. — Вот надо тебе рыцарствовать, хотя этим ты причиняешь себе вред, — он делает паузу, и Минхо чувствует, как на чужом лице появляется ухмылка. — Тебе разве не говорили, что оно уже давно вымерло? Это слова вызывают на лице старшего улыбку. — Это твоя цитата на сегодня? — О нет, я приготовил для тебя кое-что более банальное, детка. Не волнуйся, — Минхо не может видеть его лица, но чувствует, как руки Сынмина становятся теплыми из-за прикосновения к горячей коже Минхо. Он наклоняется, прижимаясь грудью к позвоночнику старшего, и губами прикасается к волосам. Минхо неопределенно ведет рукой, и Сынмин приподнимается достаточно, чтобы старший мог перевернуться на спину. — Доброе утро, — Минхо поджимает губы. — Доброе, — Сынмин наклоняется, чтобы встретиться с ним губами. 08.01 Я забыл, что мы делали. Сынмин очень хороший парень.

***

— Просто предупреждаю, Минни, вот тот чувак, тот, в белой толстовке, — Чан на мгновение затихает, и Минхо видит, как он указывает на кого-то рукой. — Да, вот он хочет тебя. Я сказал ему, что ты занят, но ему, похоже, было все равно. От него веет чем-то жутким, — голова Минхо поворачивается к Чану, а затем сразу же в ту сторону, куда показывает старший. — Белая толстовка и штаны цвета хаки? Привет две тысячи девятый, — Минхо закатывает глаза. Его рука покоится на плече Сынмина, пока они сидят на большом, мягком кресле-подушке, довольно неудобно. Он старается не напрягать ладонь и не выглядеть так, будто ему некомфортно, но он чувствует, как Сынмин сжимает его бедро в том месте, где чуть ранее он игрался пальцами с дизайнерской дыркой на джинсах. Минхо обнаруживает, что подобное происходит часто, когда Сынмин получает много мужского внимания — да и девушки его не обделяют. Минхо это видел, он наблюдал за тем, как люди хотят Сынмина на протяжении многих лет. Но ему не было позволено ревновать, младший ему не принадлежал, поэтому ему всегда приходилось подавлять это чувство. Раньше это было неправильно, Минхо это знал, но теперь это не так. Может ли он ревновать? Он не хочет быть таким парнем — он сам всегда предупреждал Сынмина о подобных типах, но ничего не может с этим поделать. И он чувствует себя отвратительно, во многих смыслах. Он чувствует себя отвратительно, потому что Сынмин разглядел в нем эту ревность и захотел утешить его. Он чувствует себя отвратительно, потому что Сынмин, вероятно, думает, что Минхо ему не доверяет. Он чувствует себя отвратительно, потому что недостаточно хорош для него. Его глаза начинает щипать, и он благодарен, что Сынмин повернул голову в противоположную от него сторону. Младший немного передвигается, оказываясь на коленях Минхо. То, как он игрался с дыркой на джинсах Минхо, сделало ее еще больше, поэтому Сынмин начинает гладить его кожу прямо под материалом. Кожа старшего по-прежнему нежная на ощупь, как и была последние десять недель, и он не думает, что это когда-нибудь изменится. Минхо пытается задвинуть свою ревность на задний план, может, он даже напишет об этом в своем дневнике. На самом деле, все эти записи опасны тем, что у него возникает ощущение, будто он пытается противостоять своим чувствам. Каждый раз, когда он близок к тому, чтобы написать про чувства, он либо оставляет их при себе, либо вообще перестает писать. Это становится проблемой. Но он, скорее всего, разберется с этим позже. Ему не нужно прилагать особых усилий, чтобы освободить свою голову, потому что несколько мгновений спустя Сынмин снова поворачивается к нему и тихо шепчет. — Полчаса, потом мы можем пойти домой, и ты сможешь трахнуть меня, дурачок. Минхо не может скрыть то, как все его тело напрягается, и Сынмин отстраняется с невинной улыбкой на лице. Минхо выдыхает. — Я люблю тебя. Он проебался. *** 22 декабря Сегодня Минхо уехал домой, а я здесь до сочельника. Ненавижу быть здесь, когда его нет, так всегда было. Мне нравится быть дома одному, но, думаю, ему нужно было уехать, я беспокоюсь, что он слишком сильно давит на себя. Он приготовил мне завтрак этим утром перед отъездом. Надеюсь, он сможет немного отдохнуть со своей семьей и котами, он обещал прислать мне фотки. Он забил холодильник едой, чтобы мне хватило на следующие пару дней, и сказал, чтобы я присылал ему фотодоказательства того, что я выключаю микроволновку каждый раз, как пользуюсь ей. Думаю, он просто хочет знать, что я ем, и это мило, но он уже проворачивал этот трюк. Остаток дня я провел за учебой. Я пытаюсь нагнать программу, чтобы январь не был таким напряженным. Думаю, у меня все идет хорошо. Одногруппники еще не начали заниматься, так что, возможно, к началу учебы я их нагоню. Интересно, Минхо тоже сейчас пишет в дневник? Наверное, ему это действительно нравится, хоть он и не признается мне в этом. Одно очко в пользу Сынмина. Я пытался рассказать ему о плюсах этого — к счастью, сейчас он более открыт для моих занудных предложений. Что ж, завтра новый день, Сынмин. Сынмин перелистывает несколько страниц вперед. Он сидит, сгорбившись над своим столом, и чувствует себя так, словно выполняет какую-то сверхсекретную миссию. Минхо сегодня у Чанбина, он писал, что не останется там на ночь, поэтому младший просто пытается убить время. Сегодня должен был быть их кино-вечер, но они оба сошлись на том, что новый год важнее, и Минхо нужно было повидаться с друзьями, а у Сынмина свои планы. Конечно, у него был размытый план на предстоящий год, но он составлял его до дня рождения Минхо. А его день рождения многое изменил. В обычной ситуации Сынмин бы уже переделал этот план, раньше он постоянно так делал в зависимости от его парней, но это не просто парень — это Минхо. Старший всегда присутствовал в каждом из его планов, но теперь же Сынмину есть что терять. Он разглаживает чистую страницу в своем дневнике и еще больше нагибается, прикладывая кончик ручки к бумаге. 1 января Я соврал о вчерашнем. Я чуть не сказал ему. Я пролистывал дневник, чтобы выяснить, когда это произошло, но ничего не нашел. Думаю, каждая моя недавняя запись кричит «я люблю тебя», и теперь, пока я ищу это, кажется, будто весь дневник говорит об этом. Я не смотрел старые дневники, но я начинаю подозревать, что знаю, что там будет. Я глупый? Видимо, да. Новый год всегда вызывает эмоции. И я ими ошеломлен. Сегодняшний день прошел в попытках справиться с похмельем. Не помню, чтобы я так много пил прошлой ночью. Может быть, это на нервной почве. Я должен был сказать ему. Но что, если он не готов это услышать? Нам потребовалось так много времени, чтобы оказаться там, где мы сейчас. Я не хочу рисковать и все разрушить. То, что сейчас между нами, это хорошо. Но конфетно-букетный период не продлится долго, этого никогда не происходит. И я не хочу ругаться с Минхо, вообще ни по какому поводу. Может, лишь спорить с ним о том, какой фильм смотреть, а не о том, любим ли мы друг друга. Я несу такой бред. Я пытался начать составлять план на год сегодня днем, но я смотрю на него и начинаю задаваться вопросом, будет ли Минхо рядом со мной на протяжении всего этого. Обычно я строю планы, прекрасно понимая, что мои отношения не продлятся и год. Наверное, я просто боюсь. Что ж, завтра новый день, Сынмин. Сынмин закрывает дневник и хочет швырнуть его в стену. Он кладет его в верхний ящик своего стола и почти что летит к кровати, плюхаясь на спину и пытаясь затеряться в тишине, будто это поможет его мыслям успокоиться. Записи обычно помогают, это позволяет ему спланировать день и понять, что он чувствует по поводу всего произошедшего. Сейчас все по-другому. Он всегда думал о своих отношениях с Минхо, но никогда не делал этого, потому что чувствовал, что должен. А сейчас он должен думать об этом, но не знает как. Он не знает, как справиться с этими новшествами, но знает, как справляться с отношениями, это должно быть легко. Минхо ведь не новый человек в его жизни, Сынмин знает его вдоль и поперек, но все эти чувства сносят его с ног, и он не может нормально думать. Он должен был пойти с Минхо, но хотел дать ему немного пространства — он не хочет заставлять старшего думать, что не доверяет ему только из-за того, что Минхо договорился с Чанбином. Ему нужно, чтобы Минхо скорее пришел обратно. Ему нужно поговорить с ним. Обо всем. О чем угодно. Сынмин резко поднимается с кровати и достает дневник, продолжая писать под последней строчкой. 1 января, часть 2 Наблюдения: Я хочу поговорить с ним. Я говорил с ним несколько часов назад. Я с ним по крайней мере двенадцать часов в день. В сутках недостаточно часов. Я могу ясно мыслить только тогда, когда разговариваю с ним. Расстроенный, он закрывает дневник и снова прыгает на кровать, желая поскорее уснуть. На следующее утро он просыпается рядом с Минхо. Как и в большинстве случае, он просыпается раньше старшего и просто смотрит на него. Сынмину больше не нужно беспокоиться о том, что Минхо застукает его за этим, он в любом случае с самого начала не пытался быть осторожным. В один из их первых кино-вечеров старший так устал из-за дополнительных смен на работе, что заснул еще до того, как на экране показались титры. Тогда Сынмин написал в дневнике, что фильм ему понравился, но сознательно не упомянул о кое-каких деталях — он два часа просто рассматривал лицо Минхо. Он тогда только закончил его самые долгие отношения в жизни (три месяца), и начал осознавать, что его чувства к Минхо были намного глубже, чем он думал изначально. Сынмин хотел разобраться, поэтому просто воспользовался возможностью подумать. Каждая черточка его лица, которую он рассматривал, заставляла его думать, как она изменится, когда Минхо проснется. Думал о том, как его правая бровь поднималась всякий раз, когда Сынмин предлагал что-то, что старшему казалось глупостью, и как его левая бровь присоединялась ко второй, когда Сынмин предлагал то, что Минхо одобрял. Когда уголки его губ слегка приподнимались, Сынмин морально готовился к ехидному комментарию. Каждая черточка его лица, которая менялась из-за каких-то действий или слов Сынмина, вызывала в нем эгоистичный трепет. Сынмин все сильнее вжимался в диван до тех пор, пока ему не стало совсем неудобно. Он отодвинул подушки и, положив лодыжки на подлокотник и изобразив безразличие, положил голову на плечо Минхо. У него было оправдание. Старший был в вертикальном положении, когда Сынмин отключился, пока фильм все еще проигрывался на фоне. Младший проснулся снова часа в три ночи оттого, что голова Минхо покоилась на его же руке напротив ног Сынмина, а голова младшего — на груди Минхо. Он несколько минут наблюдал за ним, чтобы убедиться, что тот не шевелится, и затем снова закрыл глаза. Когда он проснулся во второй раз, старший листал ленту в своем телефоне, рука, которой он раньше обнимал Сынмина, теперь покоилась на спинке дивана, но Минхо больше не предпринял ничего, чтобы быть как можно дальше от младшего. Минхо взглянул на него сверху вниз, но ни слова не произнес, поэтому Сынмин просто поднялся и ушел, чтобы подготовиться к следующему дню. И так продолжалось на протяжении нескольких месяцев. Сынмин был эгоистом, и он понимает, что все это означало — он использовал Минхо каждый раз, когда нуждался в утешении из-за отсутствия отношений. Ни один из них не начинал разговор на эту тему, поэтому Сынмин думал, что Минхо не возражал, ну, или думал, что все это лишь платонически. Так и было, правда. Это было для Сынмина оправданием, чтобы он не наделал глупостей — например, не признался Минхо в своих чувствах. Сынмин принимается писать в дневник до того, как Минхо проснется. Он кладет его на подушку и приподнимается на локтях. 2 января Я люблю его — Доброе утро, — Минхо шлепает его по заднице, затем потягивается, пока Сынмин поспешно закрывает дневник и засовывает его под подушку. Он думал, что не будет против, если старший увидит его содержимое, но теперь это совсем не так. — Доброе, — он немного приподнимается на руках, чтобы в следующий момент наклониться и поцеловать Минхо, но тот зевает, поэтому губы Сынмина прикасаются к его зубам, и это далеко не романтично, что только укрепляет решимость младшего. Он любит Минхо, но не спешит с тем, чтобы сказать ему об этом. Сынмин понимает, что тот просто может быть еще не готов, и им пока не нужно обсуждать это. Да и к тому же, та часть Сынмина, которая отвечает за оптимизм, хотела бы сделать признание в более романтичной обстановке. Но все равно есть некоторые вещи, которые им необходимо обсудить. Минхо тянет Сынмина ниже, чтобы чмокнуть, а сам удобно устраивается под ним. — Прости, — младший никак не уточняет. Минхо, по ясным причинам, немного теряется. — За что? — он поднимает руку, чтобы убрать прядки волос с глаз Сынмина, и легко проводит ладонью по щеке. — За то, как я обращался с тобой, пока был один, — Сынмин немного опирается на него, когда кладет свою руку поверх руки Минхо. — Думаю, что использовал тебя ради того, чтобы чувствовать близость, и мне жаль. Я не должен был так поступать с тобой. — Сынмин, — глаза Минхо нервно бегают по лицу парня напротив. — Тебе не нужно извиняться. — Пожалуйста, позволь мне. Мне нужно, чтобы ты знал. — Ладно. Что ж… Я услышал твои извинения. Тебе нужно, чтобы я их принял? — старший гладит его по волосам, сосредотачивая все свое внимание исключительно на Сынмине. — Не уверен, — Сынмин на мгновение затихает. — Я ужасен в извинениях, а ты ужасен в их принятии. Когда-нибудь мы придем к чему-то другому. — Мне жаль, — надутые губы Минхо сменяются улыбкой. — Ты настолько идеален, что кажется, будто ты оказываешь мне медвежью услугу, когда позволяешь видеть себя иначе. Сынмину в голову приходит одна идея, он заразился этим из-за улыбки Минхо. — У меня есть одно предложение. — О, расскажи, — глаза старшего стекленеют от тона, который он слышит в голосе Сынмина. — Если ты разрешишь мне извиняться перед тобой хотя бы раз в неделю, я больше никогда не буду готовить. — Ох, да, говори со мной грязно, Ким Сынмин, — он хихикает. — А где в этом моя выгода? — Разве мы не говорили о том, что ты лишь притворяешься, что у тебя нет фетиша на готовку? — В следующий раз, когда я буду готовить тебе, я запихну еду так глубоко в твою глотку, что ты подавишься и умрешь. — И кто теперь говорит грязно? — Сынмин отодвигает руку старшего от своего лица и опускает ее рядом со своей головой, переплетая с ним пальцы. Минхо смотрит на их сцепленные руки. — Знаешь, это совсем не то, что я себе представил, когда ты сказал, что у тебя есть предложение. — Ох, детка, я недостаточно силен, чтобы поставить в условие секс, я же тоже человек. 2 января, часть 2 Я люблю его. Что ж, завтра новый день, Сынмин. *** — Я люблю тебя. Сынмин напрягается, и Минхо под ним тоже. В ушах стоит гул, под кожей пылает огонь. Голос Минхо был достаточно громким, чтобы остальные услышали, но Сынмин лишь мельком видит их лица боковым зрением. Ему нужно уйти. Сынмин слезает с Минхо, чтобы подняться на ноги, и он тут же хватает старшего за руку, прежде чем его ноги унесут их прочь из комнаты, где остались их друзья, что провожали из любопытными взглядами. Они даже не делают вид, что ничего не слышали, и младший понимает, что им скорее нужно уходить. Он тащит Минхо за собой через весь дом, через входную дверь, к своей машине, ни на секунду не сбавляя скорость. Старший пытается его остановить, когда Сынмин пытается закрыть пассажирскую дверь. — Сынмин, мне так… — он замирает, когда взгляд опускается на промежность младшего. Минхо медленно поднимает глаза, проходясь по всему телу Сынмина, и встречается с ним взглядом. Младший знает, что в его глазах читается отчаяние, когда Минхо закрывает рот и убирает руку. — Мы возвращаемся домой, — Сынмин захлопывает дверь и спешит к водительскому сидению. Те пять минут, пока они едут до квартиры, полны напряжения. Сынмин думает, что ощущает телом жар, исходящий от Минхо. Тот теребит пальцы и смотрит сквозь лобовое стекло к точку пространства перед собой. Младший украдкой бросает на него взгляды, замечая что-то похожее на страх в его глазах. Они даже не тормозят на красный, и Сынмин проклинает свое тело, пока ощущение дискомфорта в штанах все растет. Поездка на лифте до их этажа почти невыносима, и, как только двери открываются, младший выскакивает, не забывая прихватить с собой Минхо. Когда он, наконец, отпирает дверь, не теряя времени, тут же толкает Минхо к стене у входа, прижимаясь к нему всем телом. Сынмин почти что отпускает облегченный выдох, когда руки старшего оказываются на его бедрах, но Минхо начинает его отталкивать, поглядывая на открытую дверь. Сынмин думает, что он хочет ее закрыть, поэтому отстраняется, после сладкого поцелуя, который дарит ему Минхо, и направляется к двери. — Сынмин, мне жаль. Рука младшего замирает на ручке, и он поворачивает к Минхо. Легкие внезапно начинают работать быстрее. — Что? — Прости, я не должен был говорить этого, — у Сынмина внезапно возникает чувство, что он сейчас заплачет. — Я не хочу давить на тебя. — Что? — вторит Сынмин. — Каким образом? — он оставляет ключи в замочной скважине и встает прямо перед старшим, оставляя достаточно места между ними, чтобы ему было комфортно. — Я просто… — Минхо пытается подобрать слова. — Я знаю, что ты, вероятно, не чувствуешь того же, и я не хочу, чтобы ты думал, что должен ответить мне взаимностью. Сынмин чувствует, как все тело изнутри пронзает боль из-за того, как Минхо замыкается в себе. Ему все еще кажется, что он сейчас заплачет, только уже по другой причине. — Минхо, детка, — он тянется вперед и протягивает руку, позволяя своему парню решить хочет он ее оттолкнуть или же принять. Когда старший все же хватает его ладонь, Сынмин обнимает его и начинает идти к дивану. Он садится так, чтобы они свободно смотрели друг на друга, и берет вторую руку Минхо в свою. В глубине его души плещется беспокойство, что старший может просто убежать. — Малыш, — снова начинает он, и его сердце рвет на части от искрящихся сомнением глаз Минхо. — Я люблю тебя, — признание дается ему так просто, когда его парень сидит перед ним с такой неуверенностью. — Я так сильно тебя люблю, почему ты думаешь, что это не так? Минхо молчит какое-то время, и Сынмин не хочет его торопить, просто поглаживает большим пальцем чужую ладонь в своей руке и наблюдает за тем, как старший собирается с силами. Когда он, наконец, отвечает, то это звучит как вопрос. — Почему ты меня еще не бросил? — Бросил? — тон Сынмин слегка завышается, и он тут же старается его смягчить. — Детка, ты должен сказать мне, что не так, о чем ты говоришь? — Я недостаточно хорош для тебя, — Минхо говорит это так, будто эти слова истощили его и морально, и физически. Сынмин сразу реагирует, наклоняясь ближе к старшему и отпуская его руки, чтобы ладонями обхватить лицо. — Минхо, ты слишком хорош для меня, — он заглядывает ему в глаза, чтобы убедиться, что тот его слышит. — Я люблю тебя, люблю. Уже несколько месяцев. Как я вообще могу тебя не любить? Ты заботился обо мне с того момента, как мы встретились. — Ну… — Минхо пытается его остановить, пытается разбавить атмосферу легкомысленностью, но Сынмин не позволяет. — Нет. Я пытаюсь сказать тебе, какой ты замечательный, и на этот раз я не позволю преуменьшить смысл, — младший придвигается еще ближе. — Ты всегда рядом со мной, когда я начинаю выгорать, ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы я был здоров. Во всех смыслах, — на секунду он останавливается, улыбаясь. — Ты переживаешь насчет моих оценок, переживаешь из-за моих отношений, ты заботишься о моем физическом здоровье, и ты всегда рядом, когда нужен, даже когда я отказываюсь принимать помощь. Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то, кто был до тебя, делал все это? Это риторический вопрос. Я знаю, что ты чувствуешь по этому поводу, — последние слова вызывают легкий смешок у Минхо. Сынмин продолжает, прежде чем все мысли покидают его при виде застенчивого выражения лица Минхо. — Я не идеальный, Минхо. Да, ты думаешь, что я такой, — старший фыркает, а Сынмин в ответ бросает на него игриво-укоризненный взгляд. — Я не идеален, я буду ошибаться. Нам всем разрешено это делать, слышишь, Минхо? — Сынмин ждет, пока тот кивнет. — Тебе нужно говорить со мной. Если у тебя когда-нибудь возникнут сомнения по этому поводу, тебя или меня — это наша общая проблема. Мы разберемся с этим вместе, хорошо? — Хорошо. — Хорошо, — улыбка на лице младшего становится шире, чем это вообще возможно. — Я люблю тебя, — напевает он. Минхо наклоняется к нему достаточно близко, чтобы поцеловать. — Я тоже люблю тебя. Он толкает Сынмина назад, так, что младший оказывается на подлокотнике дивана. Это немного больновато, но не имеет никакого значения, пока Минхо прижимается к нему своей грудью, бедрами и губами. — Почему ты все еще твердый? — смеется Минхо, и Сынмин чувствует вибрацию от этого звука по всему телу. — Ну, знаешь, такая близость меня заводит, детка.