Если видеть небо серым

За три дня в квартиру не позвонили ни разу. Три дня Аля не видела ни одного живого человека, кроме бабушки, разве что, как пенсионерка, которая уже не покидает свою квартиру, могла посмотреть на прохожих в окошко. А если учесть отсутствие телефона… Немного не дозрела она до отшельничества. Наверное, не стоило так откровенно ставить на место Князева… С другой стороны, ей совершенно ни к чему все эти визиты, рассказы о детстве и все остальное. Чтобы не повеситься с тоски, засела за длинное обстоятельное письмо Сашке в училище. Это первое время они писали друг другу чуть ли не каждый день, пусть все новости Али состояли из больничных сплетен. За последние две недели она получила только одно письмо, и сама сподобилась на первое. Зато получилось на пять двойных листов в клеточку, при том, что почерк у нее не особенно крупный. Обычно сочинения не выходили настолько длинными, а тут понесло, пока все в деталях не изложила, не успокоилась. Сашка единственный, кто знает и что с ней было, и как она изменилась (или старалась измениться) после этого, и кому можно было рассказать, что с ней происходило здесь. Он сам пережил столько, что не станет охать над каждой ее проблемой, а совет дать может. К тому же, его советы обычно совпадают с тем, что она сама думает по тому или иному поводу. Когда в дверь позвонили, Аля постаралась сразу придушить в зародыше надежду на то, что это – Князев. А зря. Вот он стоит, спокойно улыбается, будто и не выскакивал из ее квартиры в бешенстве несколько дней назад. - Пустишь? Я тебе принес домашние задания в качестве шефства. - Круто. Правда, я уже надеялась откосить, ссылаясь на то, что у меня проблемы с головой. Заходи, но знай, что кофе как не было, так и нет. - Ерунда, обойдусь. - Говорят, он вредный. Ты много пьешь? - Нет, чашек пять за день, если в гости никто не придет. - Это – немного?! – для Али максимально допустимая норма по этому напитку составляла одну порцию. И то только для здорового человека. Сама она вовсе не понимала прелести данного продукта, хотя мама с папой начинали с него почти каждое утро. А дедушке, когда врачи запретили кофе, пришлось перейти на напиток из цикория (гадость страшная и воняет жутко), совсем отказаться от него он не смог. - Мы как-то в Грузии у родственников гостили, я попытался сосчитать, сколько там ежедневная доза, но на двадцатой чашке всегда сбивался. Мужчины уходят, женщины собираются в чьем-нибудь дворе и целый день пи…, извини, разговаривают и кофе пьют. И еще гадают. Дэйвида дед все время на бабку ругался: «Муж у тебя есть, четверо детей есть, десять внуков, дом, деньги, что ты еще нагадать пытаешься?». Ладно, хватит лирики, располагайся поудобнее, я тебе буду сказку рассказывать из курса физики. - Может, не надо? – жалобно попросила девушка. – Я пока спать не собиралась. - Надо! Держи себя в руках и глаза не закрывай. В общем, в некотором царстве, в некотором государстве, - а дальше последовал пересказ главы из учебника. Аля послушно глаза закрывать не стала, и пришлось ей рассматривать рассказчика. Это, кстати, жутко отвлекало. Сегодня она оценила глаза и нос парня, как «хищные», общее впечатление от его лица смягчали губы, довольно пухлые, такие… аппетитные. Наверное, у большинства нормальных девушек эти губы вызывают желание оценить их поцелуй. Аля сдержала усмешку: вот именно, у нормальных, к счастью, она под эту категорию совершенно не подходит. Единственное, что ей хотелось сделать – потрогать его волосы, но только в тех целях, которые преследуют естествоиспытатели, не более: было интересно, настолько ли они жесткие, что всегда эффектно торчат, или были применены специальные средства для укладки. Кстати, о средствах: поскольку в магазинах найти что-либо кроме лака «Прелесть» было нереально, девушки обычно для поддержания укладки пользовались сахарным сиропом или пивом. От последнего, правда, запах специфический, но не хуже, чем от той же прелести и исчезает быстрее. А чем парни пользуются? Нет, Князева лучше не спрашивать, вдруг психанет. - Ты что на мне интересного увидела? Между прочим, отвлекает реально, - пожаловался, наконец, Ванька. Она еще думала, сколько он продержится? - Сам сказал, глаза не закрывать, не в потолок же мне смотреть. Меня это тоже отвлекает… между прочим. Тут парень швырнул учебник, в который периодически заглядывал, на пол, пересел к ней поближе, на кровать (Аля даже любопытно стало, что он делает), прижал одно ее плечо к подушке, наверное, чтобы сильно не рыпалась, и прижался губами к ее губам. Ее сердце стукнуло один раз, но так громко и так сильно, что даже грудь заболела, будто оно пыталось вырваться на свободу. Потом Князев совершил и вовсе непростительную ошибку: он провел языком по ее губе. Сердце судорожно дернулось вновь, в ушах зашумело, и стало темно. Снова стала соображать Аля от обжигающей боли в щеке. - Ты чего орешь?! – услышала она. Сказано это было очень строгим, холодным голосом. - Разве я орала? – почти искренне удивилась девушка. В состоянии паники она могла делать все, что угодно. - Что случилось? - Ты меня еще и спрашиваешь? Это ты мне скажи, что случилось! Какого черта ты лез ко мне?! - Боже, преступление вселенских масштабов! То, что я тебя поцеловал – вполне нормально, учитывая, насколько ты мне нравишься, а то, что у тебя началась истерика – ненормально. Может, ты мне расскажешь, что с тобой? Это естественно, когда люди делятся своими проблемами. Аля переваривала его бурную речь, пытаясь осмыслить, что ее задело больше всего. «Ты мне нравишься». Ты мне нравишься?! Какого х** здесь происходит?! - Ты – мазохист? – спросила она, стараясь говорить спокойно. Пальцы трясло мелкой, но частой дрожью, и она спрятала руки за спину. - Почему это? - Потому что только ненормальному извращенцу может нравиться психованная стерва! Я не хочу никому нравиться!!! – заорала она, не в состоянии больше сдерживаться. – Не желаю!!! Убирайся и больше не подходи ко мне близко!!! Князев, точно как в прошлый раз молча встал и вышел, только сегодня не вернулся даже, чтобы сказать, что дверь закроет сам. Девушка дождалась хлопка замка, выбежала в коридор и судорожно проверила, насколько надежно он сработал, вернулась в свою комнату, свернулась комочком и накрылась с головой пледом. Нет, плакать она не будет, даже если очень захочется. Она не плакала, когда теряла сознание от боли, она не плакала, когда думала, что не выживет, она не плакала, когда осознала предательство не только друзей, но и родителей, она не плакала, когда ее пытались насиловать или запихнуть в рот чей-то мерзко воняющий член (рвотный рефлекс ей в помощь, почему-то никто не жаждал насиловать блюющую жертву), даже когда ее бросил дедушка, не плакала. Бросил, уйдя туда, откуда не возвращаются. А сейчас-то что? Так, мелочи, очередная глупость. Нет даже причин для слез. Только почему так больно от этой мелочи? Она сама виновата, она сама вела себя глупо с самого начала, она сама дала ему повод, сама впустила его в квартиру. И сама согласилась с ним общаться. Ну и дура! Держаться от него как можно дальше, пересесть к Инге (сейчас он не станет возражать) и забыть все, как кошмарный сон. Кстати, сон! Аля вылезла из своего укрытия, нашла снотворное, проглотила две таблетки сразу и ушла в мир кошмаров. Через два дня Але так надоело в очередной раз переваривать одну и ту же ситуацию, что она очень настойчиво порекомендовала врачу выписать ее, как можно скорее. Пусть и глупо начинать рабочую неделю с пятницы, но лучше так, чем еще три выходных дня подряд. Девушка вошла в класс и сразу села рядом с Ингой, попытавшись не только вслушаться, но и как-то реагировать на поток новостей. Специально даже не посмотрела в сторону последней парты, так что Князева не только не видела, даже не знала, здесь ли он. Она всеми силами старалась держать свое внимание в зоне «учебник – учитель», а на переменах смотреть исключительно на пол под ногами. Все было еще хуже, еще страшнее, чем в первый день, когда она вышла на улицу после больницы. Ее переполняла паника, и казалось, стоит только чуть задеть ее, она взорвется. Наверное, идти в школу было плохой идеей. А если бы не пошла? Вполне возможно, что в понедельник все было бы еще хуже. Разве не надо бороться со своими страхами? Только борьбы пока не получается. Получается бегство и полная капитуляция. Где у нее припасен белый флаг? Так она и проходила почти неделю на грани взрыва, вернее, срыва, стараясь не смотреть по сторонам и ни с кем не общаться. Хорошо, Инге нужны были не собеседники, а слушатели, она была идеальной «подружкой» для Али. С ней не было нужды ничем делиться, не нужно было раскрывать секреты, не нужно было даже разговаривать. Той было достаточно присутствия рядом человека, чтобы вести свой бесконечный монолог. Поэтому никто и не выдерживал долго находиться рядом с разговорчивой одноклассницей. Всех сметало потоком ее неконтролируемого красноречия. Для Али это был лишь ничего не значащий, не особо раздражающий фоновый шум. За все это время не произошло ровным образом ничего интересного. К счастью, Князев больше не докучал, не подходил, не пытался заговорить, и вообще, держался от нее на расстоянии. Ах, да, она получила книги. Это можно считать интересным событием? Разве что… пожалуй, общение с младшим из парочки идеальных братцев – событие, если и не особо интересное, то достойное упоминания, это точно. Вместо последних двух уроков всех дружными рядами погнали на какую-то лекцию. Впрочем, некоторые, особо привилегированные особы тихо скрылись в неизвестном направлении. Аля уже заметила, что от Князева ничего требовать не пытались и на конфликты с ним не шли даже самые жесткие учителя. Он мог запросто и послать, кажется, точно зная, что ничто ему за это не грозит. В зале их рассадили по классу на ряд, с замыкающим в виде классного руководителя, чтобы никто не свалил в процессе или дебош не устроил. Аля равнодушно сидела, стараясь не заморачиваться по поводу того, что вещали со сцены. Первым начал выступление дядечка в старом засаленном костюме с давно немытыми волосами, но очень умным лицом и очень толстыми стеклами очков. Оказывается, лекция-то не абы что, а по сексуальному воспитанию. Дядечка в каждое предложение вставлял слово секс, причем произносил его так, что обе «с» звучали мягко, и это его «сЕксь», раздражало девушку до ужаса. Еще и спина вдруг разболелась. Аля закинула руки за невысокую спинку кресла, чтобы спина прогнулась – это немного облегчало ее состояние. Что-то она совсем расслабилась, сегодня же – в бассейн! Тем более, что у нее есть возможность ходить туда бесплатно – крытый бассейн имелся в турбазе, где работала бабушка и во время обеда и ужина, а также рано утром его разрешали посещать работникам. Девушка, каждое лето, была постоянной гостьей всех работников турбазы, так что давно считалась своей. Вдруг руку больно кольнуло. Аля резко обернулась, и ее глаза столкнулись со слегка ошарашенными почти черными глазами красавчика-блондина. Вот почему он ей таким симпотным кажется: светлые волосы и черные глаза, это сочетание всегда вводило ее в благоговейный ступор. - Ты что делаешь? – возмущенно спросила она, стараясь стряхнуть наваждение и перестать пялиться в черные затягивающие пропасти. Тьфу, ты, черт! Еще бы стихи написала и этому недоноску посвятила! – Больно вообще-то! - Я только прикоснулся и все, - парень продемонстрировал пустые ладони. Так мы и поверили! От орудия преступления вполне можно избавиться за доли секунды, она же не собирается обыскивать окрестности. – Это типа «искра пробежала» или как там его. В общем, между нами, определенно присутствует электрическое поле. - Ага, оно-то нас и отталкивает, - добавила Аля, отворачиваясь. Семейка придурков, честное слово! Девчонки, вроде, нормальные, а на парнях явно природа отдыхает. Она постаралась выкинуть из головы того, кто сидел за ее спиной, только у него были собственные планы на этот счет. Он наклонился к ней поближе и зашептал в самое ухо, но довольно громко, вызывая оживление среди соседей: - Как насчет того, чтобы проверить теорию на практике? Дядечка как раз нес какую-то несусветную чушь о первых чувствах и о том, что они не должны обязательно приводить к тому самому сЕксу. Похоже, парень или не слушал, или слышал только то, что ему было интересно услышать. - А как насчет того, чтобы отвалить и удовлетворять свое разыгравшееся либидо самостоятельно? – равнодушно парировала Аля. - Ну, это – неинтересно! – обиженно отозвался Дэйвид. Кто ж ему такое имечко сочинил? – Я предпочитаю общество в этом процессе. Хотя бы двое, впрочем, трое тоже можно. - Да ты – мечтатель! Что, любишь и мальчиков, и девочек? – к их разговору уже прислушивались все, кто сидел неподалеку. Кажется, он заинтересовал школьников намного сильнее, чем сама лекция. - Нет, я люблю много девочек, - ничуть не смутился красавчик. – Ты же не против? - Против, - твердо ответила Аля. – Я вообще против малолетних извращенцев. Отвали, а? – фонтан ее красноречия некстати иссяк. И тут она почувствовала, что чьи-то горячие нежные пальцы коснулись ее ладони и мягкими осторожными движениями прошли вверх к запястью и дальше, под рукав свитера. Аля замерла, шокированная: его прикосновения не вызвали ни малейшего протеста. Не было ни страха, ни отвращения, если бы она не боялась, что он нащупает шрамы, не смогла бы прервать этот контакт. Она убрала руки из-за спинки кресла и дотронулась до того места, которого только что касались пальцы парня. Кожа горела, и тело требовало продолжения. Боже, да что с ней такое?! Она не обнимала маму, как все нормальные дети, в последнее время и вовсе не подходила к ней слишком близко. Она не держалась с подружками за руки и не целовала при встрече в щечку. Она предпочитала пройтись пешком, чтобы ни дай Бог не почувствовать чьего-нибудь прикосновения в автобусе. А уж чтобы посторонний парень вдруг нагло потянул к ней свои руки?! Блин, да то, как она отреагировала на Князева, было гораздо более нормальной реакцией, чем то, что случилось только что! Горячие пальцы прикоснулись к ее шее, и тут уж Аля решила больше судьбу не испытывать: она встала и, не обращая ни малейшего внимания на любопытные взгляды, направилась к концу ряда, прямо к тому месту, где важно восседал Толик. - Ты куда? – забеспокоился классный. - Там записывать неудобно, - привела Аля совершенно дикий аргумент, ничего лучшего в голову не пришло. Для убедительности она вытащила первую попавшуюся тетрадь и начала строчить весь тот бред, что слышала со сцены. Как только лекция закончилась, она улизнула, воспользовавшись тем, что находится близко к выходу.