Гиперопека по-доминантному

      Утром Арсений сдерживает слово. Встаёт в семь с копейками часов утра. Рано, конечно, но иначе не успеет провести сессию и отправиться на работу.       Свою игру он решает провести достаточно жестоко. Постепенное повышение уровня боли, откровенности и непристойности как раз давно не переступали на следующий этап. Арсений это исправляет, когда набирает в стакан из морозилки несколько кубиков льда. Одним из них, присев на край кровати, он начинает будить Антона, нежно проводя по его обнажённой коже на животе.       — Ай, блять! — вскакивает в один момент Антон, отползая выше по кровати и осоловело оглядываясь по сторонам. — Ш-что… а?       — Тош, лежать, — просто говорит Арсений, достаточно тихим мягким голосом, от чего Антон, кажется, просыпается в два раза быстрее, чем от льдышки. Он крупно сглатывает, протирает ладонью слипшиеся ото сна глаза и осторожно возвращается в лежачее положение.       — Арс?.. — пищит негромко. — Что ты…       — Тош, сейчас кляп возьму. Ты просил сессию, получай. Руки вверх, скрести их в изголовье и не отпускай. Понятно?       Антон молча кивает. Поднимает вверх руки, ни за что там не цепляется, просто врезается со скрещенными на запястьях руками в перекладину изголовья и напряжённо елозит задницей, стараясь не то получше лечь, не то в целом уйти от скорого прикосновения льдинки. Арсений ему этого не даёт. Он откидывает подальше одеяло и приспускает с него трусы до колен. Член, кстати, уже стоит. Юный организм.       От первого соприкосновения кожи и льда Антон мычит, втягивает живот и отворачивается, всё его тело покрывается мурашками. Играть с ним таким одно удовольствие. Особенно сладко, как он послушно старается не двигаться, сжимает пальцы на ладонях и ногах, но всё равно не меняет позы, потому что не велено.       После живота Арсений перебирается льдышкой на грудь, кружит вокруг сосков, всего один раз их задевая. Гусиная кожа и резкие выдохи приносят ему отдельное удовольствие, особенно приятно глазу, как к ладошкам прижимаются в неравномерные кулаки пальчики, и как в целом изводится Антон, мучаясь от контраста температур и желая чего-то большего и приятного. Он ведь такой тактильный отзывчивый мальчик, ему в настоящее испытание приходится не быть связанным и обласканным чужой рукой.       А испытание, желательно изнуряющее до полного изнеможения, отличная практика в БДСМ.       — Арс, ну пожалуйста, сделай уже что-нибудь со мной.       — Порой нужно просто слушаться и терпеть, Тош. Ещё одно слово, и на тебе будет кляп. А два — мы прекращаем.       Прекращать Антону совершенно не хочется, поэтому с недовольным мычанием он замолкает, крепко поджимая губы, и ещё ярче реагирует на любое ледяное касание. Провоцирует, не более того. Игра это интересная, провокации распаляют большинство сессий, но если сказано «нет», с этим нужно смириться. Арсений не ведётся ни на грустную мину, ни на порнушные стенания, ни на откровенно расползающиеся в стороны ножки. Ни разу не трогает его пальцами, ничего больше не говорит, только смотрит кротко и понимающе, беспощадно настаивая на своём.       И минут через шесть Антон сдаётся. Он проходит через все стадии капризов и на финальной уже выглядит более расслабленным, покорным и терпеливым. Сначала он пытался это играть, но из него не такой уж хороший актёр. А теперь это точно видно. Никаких показательных действий или звуков, только немое послушание.       Своего Арсений добивается, дальше затягивать нет смысла, наоборот, может плохо сказаться на нижнем. Всё же, а небольшие эмоциональные качельки — это хорошо. Поэтому он наклоняется и лижет один из сосков Антона, буквально засасывает его холодный в свой горячий рот, от чего Антон вздрагивает и блаженно стонет, чуть не разлепляя руки.       — Ну хорошо. Пойдём поиграем.       Хватит прелюдии.       Горящими зелёными глазами Арсений упивается.       А после насыщенной утренней сессии он едет на работу. Голову разгрузил, можно и загружать по-новой. Например, решать всё-таки, в каком отделе он собирается работать. Желание перевестись обратно в нём никуда не делось. Всё же, а слишком долго он был куратором, и практически сросся со своей должностью за это время, к тому же сколько знакомых нижних, сколько ждущих конкретно его на открытках лиц, сколько проверенных опытом и временем коллег, сколько приятных или попросту привычных обязанностей.       Курировать Арсению нравится безумно, несмотря на все вытекающие из этого проблемы. Да, часто заёбывается, мотается по городу туда-сюда, забывая поесть и не высыпаясь, занимается с капризными и сложными зелёными сабами, так ещё входит в зону риска на вылет, постоянно проходит всякие курсы, проверки, практики и тому подобное. В середине лета, например, предстоит полностью проверить машину, а ещё пересдать на права, что несколько обидно, ведь сдавать на права доминантам, работающим с нижними, приходится каждый год, тогда как у остальных, тем более людей, этот срок значительно увеличен, если вообще есть. Арсений не помнит человеческих законов, они ему и не нужны, он во всём следует ФДИСу, иначе лишится хорошей работы и теперь уже собственного нижнего.       А терять Антона ему отчего-то уже не хочется. Этап с — это всё юношеский заскок, — должен был уже пройти. Никаких изменений не произошло и не предвидится. Наоборот, они только сильнее сближаются. И это несколько подстёгивает усилить контроль и оградить своего нижнего от всего окружающего мира ещё более тщательно. Казалось бы, куда ещё, ведь доминанты и так стараются делать это каждый день на весь свой потенциал, но всегда есть куда расти, также как и всегда есть, куда падать.       В любом случае, ему теперь противна мысль, что некий ФДИС может забрать у него Антона, хотя с другой стороны он уверен в том, что всё делает верно и по их заветам, поэтому и забирать нижнего у них оснований нет. К тому же Дима явно успокоил в прошлый раз. Никому лишней мороки не надо, в этом он прав. Главное, чтобы Антон за него держался и не палил лишний раз, что иногда просматривает запрещёнку, гуляет в одиночестве по улице вокруг дома и т.п.       В общем, Арсений входит в кабинет отца с уверенностью подать прошение на перевод обратно, пожимает ему руку и оглашает своё желание.       — Вчера что-то произошло? — удивляется Сергей. — С чего вдруг такие новости?       — На самом деле ничего не случилось, — замечает Арсений, вольготно присаживаясь на кресло перед столом отца. — Я попал в свою обычную стезю и понял, что хочу вернуться обратно.       — Передышка закончилась? Ты уверен? Там столько мороки в твоём отделе. У нас такие вызовы редкость, всё чаще нужно разговаривать с журналистами и…       — Пап, ты чего-то не понял из того, что я сказал. Мне такая работа больше по душе. Кататься туда-сюда и общаться с зелёными нижними, это ли не счастье?       — Звучит непривлекательно, — ворчит на то отец, вздыхая. — Раньше я ещё пытался понять нижних, чтобы уметь с ними общаться. Не с обычными, конечно. Там проблем-то как раз нет, они обучены всему, чему надо. Но вот эти, человеческие ещё, совсем зелёные, ничего не знающие. Это большой труд и большое умение надо вести такую деятельность. Так что психологи для меня святые люди.       Арсений усмехается. Кто бы что ни говорил, а подъёбки отца ему нравятся. Задевают, конечно, но по касательной, скорее подстрекают к действиям, подкидывают поленьев в огонь, распаляя его, а быть распалённым — это его любимое состояние по жизни. Так что обижаться он не собирается даже, наоборот, взятая отцом волна общения явно имеет достаточно уютную семейную атмосферу.       — Не спорю с этим ни в коем случае. Паша столько времени тратит на повторение одних и тех же вещей разными способами, что я бы на его месте уже вскрылся пару раз, а он ничего, жив-здоров и весел.       — Повторение — мать учения. Хорошо, я тебя переведу дня через два-три. Не удивляйся так. Сына я своего что ли не знаю? Мы заранее с твоим руководителем обговорили, когда и при каких обстоятельствах ты вернёшься. Спасибо хоть на этом. У нас, как ты заметил, людей совсем нет. На семь групп суммарно едва наберётся двадцать человек. Успевать просматривать такой огромный массив данных мы чисто физически не можем, новых сотрудников нам СБ с трудом одабривают, но и брать людей из психологов и кураторов — это кощунственно. Так страдают другие зоны.       — Я помню раньше штат насчитывал более ста человек, хотя и тогда постоянно говорили о нехватке кадров. Куда всё подевалось?       — Куда-куда? Известно куда, не прошли СБшников или психиатров, завалили переаттестацию и так далее. На специальность цензора в этом году подавало тысяча доминантов по стране. Как думаешь, сколько из них осталось?       — Триста?       — Сто двадцать один. И это только первый курс, притом не только в нашем городе, а ещё по регионам. У нас настолько не хватает человек, что собираются этих прошедших привлекать сразу с начала третьего семестра. Практика у ребят, конечно, знатной выйдет. Ну посмотрим, посмотрим, как будет. Так, у нас с тобой на сегодня всё равно есть плотный план. Во-первых, много постов на проверке. Во-вторых, сегодня человек, который обычно катается на вызовы, не вышел на работу. Заболел или около того. Сегодня на тебе все разъезды.       Арсений вздыхает и принимается выслушивать сегодняшний план. И так засиделся в кабинете, пора было уже идти помогать ребятам разгребать тысячную долю того, что на них налетело.       Вообще, цифра в сто человек цензоров даже раньше казалась ему какой-то глупой из-за своей незначительности. За один только день сколько разного материала выходит в свет — музыкальный, текстовый, видео, подкасты, статьи и так далее. Все учебники, все художественные книги и фильмы, обычный пятиминутный ролик на ютубе должен быть сначала сертифицирован ФДИСом, чтобы его увидели сабмиссивы, и проверен ими же на наличие недопустимых для небраслетных знаний. И на этот огромный, буквально непостижимый объём работы всего сто человек?       Нет, всего двадцать? Это смешно. Это нереально, невозможно просто хоть что-нибудь успеть сделать, имея такой незначительный штаб. Даже если на х10 слушать и смотреть видео, перематывая половину и глазами читать текст набекрень — мало, да ведь потом их самих же по жалобе другого доминанта «выебут» и скинут с должности, если хоть маленький процент запрещённого материала проникнет в уютный ФДИСовский контент, выточенный специально для и под сабмиссива.       Бесспорно, с эрой блокировки интернета для нижних, с переводом их на определённого провайдера и внутреннее разделение уже в нём на типы браслетных (а у сабов был только один тариф без всякой возможности выбора) подобные процедуры сильно облегчились. Сабам контент теперь поставляют только либо другие сабы, либо доминанты, притом с зелёной карточкой, которые ею, конечно, сильно дорожат и не будут даже пытаться сделать что-то незаконное, особенно если учитывать большой процент вынужденно узнающих об этом контенте верхних. К примеру, Антон недавно стал рассказывать, как нашёл канал, посвящённый футболу, где «и смешно и интересно», а потом показал нехуёвенькое такое украшение, увиденное им в рекламе на том самом канале. Показывал он с горящими глазами, так и вопящими слово из четырёх букв: «хочу».       Для своего ненаглядного мальчика Арсений на подарки и всякие вольности не скупится, но, честно говоря, у него тогда заскрежетало сердце от стоимости безделушки. Успокоил только тот факт, что на Антоне оно, и правда, смотрелось потом великолепно, отлично подчёркивая его шейку. Надевает он его редко, правда, и вообще присматривает себе какое-нибудь подходящее колечко, чтобы собрать полный комплект… Ну да и хер с ним.       Как говорится, чем бы дитя не тешилось — себе Арсений не помнит, когда последний раз что-либо покупал. У него выходные проходят либо в отрубе-отсыпной, либо с книжкой, которую он планировал прочитать лет десять назад и которых столько ещё штук пятьдесят валяется. То есть ни времени, ни сил, ни банального желания на покупки у него обычно нет, и потому он чувствует особую радость от улыбки его хорошенького мальчика, радующегося новой игрушке так, словно ему дали оплачиваемый по обычной рабочей ставке без потери премии отпуск на год.       В любом случае, терять такую офигенную платформу для заработка зеленокарточные предпрениматели не хотят и не планируют, поэтому хотя бы в той области есть какое-никакое спокойствие. Не убирающее проблем с тем, что многие нижние до попадания в пансионат вели крайне социальный образ жизни, то есть успели завести любимые фильмы или мультики, возможно, и целые франшизы, исполнителей, авторов и так далее. Да, не убирающее, но лишать сабов всего этого несколько опасно для их ментального здоровья, а потому окончательно выдохнуть ценз-отдел не может и, наверное, никогда не сможет таким темпом.       За день Арсений по привычке забывает поесть. К вечеру он чувствует стандартные симптомы переутомления, вынуждающие его попить побольше воды и съесть шоколадку. От кофе, он проверял и не раз, станет только хуже, а обычной еды не хотелось. Разъездов за день оказывается много, хотя отец ласково сообщает о прекрасном спокойном дне и пониженной нагрузке. Думать о повышенной даже нет желания, там явно можно вздёрнуться, не дойдя до тёплых объятий нижнего.       Представляться, показывать удостоверение, а в некоторых ситуациях и карточку, Арсению надоедает разе на пятом. Куратором его все знают, так что иной раз пускают без всяких формальностей, только руки пожимают, а вот цензором он обоюдно не знает никого. Ни полицейских, ни журналистов, ни ФДИСовских оперов. Нагонять на себе гонор, чтобы быть услышанным, для него становится главной тоской. Хотя нет, главная проблема на всех этих выездах — люди и альфы, смотрящие на него волком.       — Мы один снимок всего сделаем. Браслет даже не попадёт в кадр! — возмущается рыжий кудрявый журналист, всем своим видом символизирующий протест действующему режиму и непокорность стоящему перед ним доминанту.       Он человек, не так давно окончил ВУЗ, у него по-настоящему горят глаза, ведь он заряжен идеей и хочет выжать из всего максимальный результат. Арсений глядит на него устало и отчасти ласково, вспоминает себя такого зелёного, только выпустившегося и проходящего первую стажировку с ныне ушедшим в более спокойное место куратором. Он тогда тоже много чего хотел и мало что знал, потому запала в нём было через край, а сколько ошибок он тогда из-за этого делал и на какие порой проблемы натыкался — любо-дорого вспомнить. Из минусов, конечно, чуть не проёбанный раза два зелёный статус, но он не сомневался, что смог бы его вернуть. Сейчас, стоя в настоящем, не сомневается, что тогда это было сделать не так уж и сложно, но его юный мозг воспринимал любой намёк на жёлтую карточку, как личное оскорбление и, что хуже, вариацию собственной смерти. Что-то вроде насильственной кастрации и превращения его в евнуха.       На самом деле, взглянув на события почти уже месячной давности, Арсений понимает, что у него тогда просто не выдержали нервы. Объективных причин бояться чего-либо ужасного у него нет. Свою работу он знает прекрасно и исполняет на совесть, нижнему не перечит, содержит его в прекрасных условиях, удовлетворяя его хотелки и не показывая нечто травмирующее, только слегка развращающее (не в пошлом смысле этого слова, развращение мыслей несексуального характера в их среде играют настоящую губительную роль, а не какие-либо вариации девиантного поведения в сексуальной области). Ну прогуляется с ним по работе. Будет ведь рядом всё время, и ничего тогда не случится.       Главное дома потом и перед этим хорошенько показать, что акция одноразовая и больше о подобном просить не следует. На общее благо, так сказать.       — Лицо без разрешения человека снимать и использовать в масс-медиа, да и в целом как-либо опубликовывать — нельзя. По человеческому закону.       — Так мы ж и не лицо, это мы подрежем, замажем. Нам только тело!       — Зачем? Возьмите любую картинку из интернета или сфотографируйте коллегу. Проблем-то?       Парень фырчит, сжимает зубы, моментально придумывая и оглашая одну причину дурней другой, а на деле же он просто хочет успеть сфотографировать доминанта в наручниках в окружении полицейских. Для него важно, что и непогрешимые холодные доминанты совершают преступление и подвергаются заключению под стражу. Если бы произошедшее было не обычным ограблением, а чем-нибудь связанным с нижними, то вместо одного нахального рыжонка здесь толпилось бы уже с десяток, если не больше, журналистов.       Но к счастью за сегодня ничего подобного не было.       — Я просто выполняю свою работу! — возмущается рыжик.       — А я свою, — кротко отвечает ему Арсений, находя в молодом тонком парне некоторое сходство с Антоном.       Нет, его мальчик, конечно, повыше, такой же худощавенький, хотя уже отъелся малясь, очень улыбчивый и яркий, да и волосы у него вьются немного, а порой и много, если он решит их по-красивому уложить или проведёт денёк в окружении сабов. Жаль, что парень не нижний. Он бы отлично смотрелся на коленях в чёрном ошейнике, в кандалах на ногах и уведённых за спину руках. В этот рот с мягкими крупными губами было бы замечательно входить настоящим и искуственным членом, а ещё кляпом любого вида, пальцами и…       Ладно. Тошу сегодня ждёт порка. Развратник утром задал похотливое настроение на весь день, а сейчас небось сидит дома, улыбается, играя в свою эту новую игрушку. Интересно, а сидит ли?       Арсений немного уплыл в мысли, представляя домашнего Антона, в большой футболке (он ведь любит оверсайз), с голыми пятками и погружённым в игру взглядом, как он выбирает себе удобное положение, подсовывает ногу под попу и шипит моментно, когда задеваются утренние следы. Хотя… порог у мальчика повысился немного, бил он утром щадяще…       Нет, надо точно повторить, обновить, на коленках поиметь и вернуться наконец-то к работе. Ведь пока он тут думает о своём о личном этот журналистик пытается исподтишка сфотографировать людей ФДИСа, а именно их отличительные особенности (которых по протоколу нет, так что оно бесполезно).       — Ну Вы ведь на самом деле порядочный, понимающий человек, — заискивающе говорит парень и, либо Арсению чудится, либо на самом деле пытается сделать это кокетливо.       Ага. Иш какой. На всё ради глупых фоток пойдёт, даже глазки доминанту, будучи человеком, строить. Арсений бы с радостью повёл себя с ним, как с нижним, то есть сбавил его гонор, рыкнув, приласкал, приобнял за плечо и увёл в какое-нибудь безопасное место, где царит лишь мир, покой и вообще единороги бегают. Но мальчик человек, на него эти штучки, как минимум, не работают, а как максимум, не распространяются законом. То есть, если так сделать, сучёныш на него ещё заяву накатать может и такую статью заделать, ух.       Скроют её, разумеется, быстро, но пересылки и скрины, и зеркала так быстро и просто не удалить, а если даркнет? Там ещё больше работёнки.       Съебаться бы от этих людей, чтобы жить без всех этих проблем, но что же делать, если среди них ходят будущие браслетные, а у самих браслетных порой рождаются обычные люди? Пытались построить такое государство, но вышло не особо удачно. Развалилось.       — Комплименты принимаю только от нижних.       — А если у меня на щиколотке на самом деле браслет?! — с вызовом говорит журналёныш.       «Тогда бы ты здесь не стоял», ласково отвечает ему Арсений в мыслях, но на пару секунд всё же задумывается. Шароёбит от него немного, есть такое дело, но не так, как от нижнего. Нижнего хочется оберегать, ласкать, себе присвоить. А мальчишку выебать и выбросить. Так что нет, он всё-таки человек.       По крайней мере так говорит интуиция.       — Хочешь, чтобы я наклонился проверить, а ты тем временем быстро сфотографируешь то, что у меня за спиной? Долго же они пакуются…       — Ни за что! И в планах не было! Я своё дело знаю, мне такие уловки не нужны.       Арсений может с уверенностью сказать, что парниша своё дело не знает, а лишь пребывает в фантазии о собственных знаниях и пока слишком мало сталкивался с практикой — реальной жизнью. То есть с теми вещами, которые отлично подрезают крылья всем очаровательным и бойким птичкам. Да и остальным тоже.       — А я знаю своё. Наконец, — повернув голову на загудевшую машину, говорит Арсений и с лёгкой улыбкой возвращается к журналёнку, который уже дует губы, крепко стискивая зубы и руки.       — Вы делаете ужасное дело! Вы ничего не понимаете! Вами манипулирует ваша же система! — запалисто говорит он и, наконец понимая бесполезность своих действий, резко оборачивается и уходит.       — А браслетик проверить? — весело прикрикивает Арсений ему в след.       Парень несильно моментально разворачивается с недовольным лицом и показывает ему две-три секунды средний палец, после чего, так же нахохлившись, спешит в сторону метро.       Очарование. Нет, такой бойкий нижний хорошо бы смотрелся на открытой сессии. Ещё бы оголить ему процентов восемьдесят тела, нарядив во что-нибудь сверх меры сексуальное и обвешав чем-нибудь красивым. Но он человек, а у Арсения дома есть свой собственный саб, с которым можно сделать даже больше, чем с арендованым. И тем более больше, чем с человеком.       Кстати, чем всё-таки он занимается? Арсений решает позвонить узнать это, всё равно по небольшим пробкам ехать будет скучно, а так пыл немного сбавит. Трубку негодник поднимает сразу.       — Мне так нравится, когда ты мне первый звонишь! — восклицает в полнейшем удовольствии Антон, стоит только закончиться гудкам.       У Арсения автоматически, но абсолютно искреннее лицо осветляется улыбкой.       — И когда первый сессию предлагаю, — говорит он мягко, со знанием дела, представляя, как его мальчик от этих слов покрывается лёгким румянцем, так ему идущим. Он ведь до сих пор, спустя год совместной жизни (ну почти, месяцев девять где-то) продолжал смущаться некоторых вещей.       Что правильно. Смущение, страх, вожделение, похоть и так далее, такие эмоциональные вещи очень ценятся в их кругах. Чем больше эмоций, тем лучше, это наполняет тело энергией так же замечательно и приятно, как, например, вкусная еда.       — Сегодня утром было потрясно! — соглашается Антон. — Хэй, кыш, погоди.       А? Стоп, что?       — Ты с кем-то? — Арсению не нравится свой собственный голос, звучащий не с незатейливым интересом или лёгким волнением, а натурально натянуто-враждебно, хоть и замаскированно добрыми нотками.       Антон на первую секунду говорит даже как-то виновато, но скоро подсобирается и энергично отвечает:       — Да я тут ненадолго вышел воздухом подышать. А тут женщина одна, Ира, с таким милым пёсиком гуляет. Его Толик зовут, представляешь! Он такой милый!       Честно говоря, похуй Арсению на то, какую очаровательную собачонку нашёл там его нижний, потому что он триггерится уже с первой фразы, с первого предчувствия и понимания, что тот находится не дома, не там, где его оставили, не в безопасности. Так ещё и знакомится с кем-то.       Отвратительно.       — Собак по-разному называют, и человеческие имена не такая уж и редкость…       — Да! Но он такой милашка, честно слово! А Толик лично у меня ассоциируется, знаешь, с каким-нибудь мужиком лет за…       «Зубы ты мне тут не заговаривай», думает Арсений и весьма резко перебивает Антона, не дав ему договорить.       — Скажи, солнце, ты у меня когда просил гулять на улице, пока меня нет, в чём мне обещался?       — Я… помню, Арс… Но… я ведь не к человеку… собачке… и вообще, — Арсений уже собирается недовольно перебивать в очередной раз, потому что оправдание «к собачке, а не человеку подходил» звучит для него неубедительно, но в этот момент он слышит: — Ира — доминант…       И у него холодеет затылок.       Конечно, все доминанты хорошие. Поэтому им можно доверять и на улице они всегда помогут, и ни за что не обидят… Конечно, мировоззрение у Антона сформировалось правильное, но вот эти изъяны, что он позволяет себе нарушать данные доминанту обещания и не до конца понимает, в какой ситуации находится (до конца в общем смысле и не надо, но в частном-то обязательно), очень и очень плохо. И даже ведь не поругать нормально, что нельзя к незнакомым подходить, будь они хоть трижды доминанты.       Потому что если у него не тот тип карточки, то сказка очень быстро пойдёт такими трещинами, что Ангелы помощи с трудом вытащат потом «раненого» из депрессии.       — Антон, это никак не меняет того, что ты обещал мне гулять, не соприкасаясь как-либо с посторонними людьми. Неважно, какого они типа.       — Да!.. Но…       — Она сейчас рядом? Знает, что ты сабмиссив? Тебе совсем нельзя доверять?       — Арс…       Помимо бормотаний Антона Арсений начинает слышать странные тихие звуки, точно попискивает кто-то и фырчит параллельно с этим, а ещё женский голос на фоне, кажущийся обеспокоенным. Слова различаются плохо, но приблизительно можно разобрать следующее:       — Подожди… понимаю, что ты… Но почему… ним…       — Да нет, я… да, но… блять, ну… Арс, я…       Арсений вздыхает, сжимает плотно зубы и делает несколько спокойных вдохов с прикрытыми глазами. Затор на трассе способствует этой замешке. Дальше он вновь возвращает руки на руль и едет на освободившиеся спереди несколько метров, потом опять останавливается за другой машиной. На этот раз у него есть стойкое желание въехать ей в бампер и переместиться за секунду по воздуху отсюда к своему негоднику, чтобы выпороть его уже более профилактически, нежели сессионно.       Впрочем, наказывать сессией напрямую — плоховатенькая практика. Она может неважно сказаться на душевном здоровье нижнего, потому разрешается только в крайнем случае.       — Мальчик мой хороший, а дай, пожалуйста, трубочку, — говорит очень мягким голосом эта Ира. — Я на пару слов, а ты пока поиграй с Толиком.       Арсений выгибает бровь, слушая это, и анализирует три варианта развития событий: будет угрожать украсть Тошу, будет отчитывать за несоблюдение правил передвижения нижнего (оправдано весьма, хоть и не менее обидно), просто уточнит подробности (ну и нахуй надо?). Как всегда, самый плохой и пугающий вариант на первом месте.       — Добрый день, хотя уже вечер, наверное. Арсений. — говорит Ира полутихо, во всех канонах разговора, который не должны слышать посторонние люди. Женщина это уже достаточно взрослая, если судить по тону и голосу, что несколько успокаивает Арсения и склоняет его всё же к положительному исходу разговора.       — Ирина?       — Да можно просто Ира. У тебя чудесный мальчик. Толику он тоже очень нравится. Ты не беспокойся, провожу его до дома, не заблудится. Я, кстати, каждый вечер около восьми часов и каждое утро часов в семь выхожу с ним гулять. Не против как-нибудь поговорить?       Её учтивый осторожный тон Арсению нравится, вкупе это делает её человеком понимающим и на всякий случай перестраховывающимся. Некий страх, что телефон уже прослушивают или будут прослушивать какие-то конкретные разговоры, присутствует в значительной доле у каждого системного и политически активного доминанта. Так что все подобные вещи желательно обсуждать всё-таки при личной встрече без лишних ушей. С другой стороны, если эта Ирина вдруг захотела загробастать Антона себе, то такая осторожность также ей необходима.       Порой Арсений жалеет, что отказался от идеи Серёжи взять вторую симку, которая записана на него, чтобы точно быть уверенным хоть в какой-то частной жизни, но с другой стороны такого компромата ему на себя ещё не хватало.       Сплошная головная боль. И почему Тоша не может просто сидеть дома или играться в среде своих собратьев, как любой другой нормальный нижний? Сколько ещё лет ему надо к этому всему адаптироваться?       — Конечно, утром вполне можно пересечься. Тоша как раз обожает вставать ни свет, ни заря.       Ира усмехается, прощается и передаёт телефон Антону.       — Арс, я…       — Как дойдёшь до дома, отпишись.       Арсений завершает вызов, вздыхает и пытается стереть с лица напряжение. Жить в таком ритме сложно, менталка не всегда вывозит. И если раньше он хотя бы дома переставал волноваться, то теперь он точно всегда находится в состоянии непрерывного стресса, даже по ночам. Первым делом, чтобы избавиться от этого неприятного чувства, он планирует приобрести квартиру побольше, чтобы при желании и необходимости можно было оставить своего ненаглядного в одной комнате и самому запереться в другой. Желательно заиметь большой кабинет с хорошей звукоизоляцией, интересную сессионную (но видимо с достаточно щадящими игрушками) и такую игровую комнату, из которой Антон бы никогда не захотел выходить. Пусть приглашает своих Оксану, Рому, ещё сколько хочет нижних, с Катей сдружится, например, и сидит в ней безвылазно, отвлекаясь на сон, еду и сессии.       План в голове звучит великолепно, осталось только воплотить его в жизнь.       За подработку в отделе цензуры сейчас заплатят побольше, потом надбавка за праздник лета, там, возможно, за что-нибудь премию выклянчит, не станет обновлять по привычке себе телефон и, возможно, возьмёт ипотеку. С учётом домства и работы во ФДИСе льгот у него предостаточно, должен выплатить всего за пару лет, особо не теряя в деньгах каждый месяц.       Остаток рабочего дня проходит тихо. Всего несколько выездов, на два из которых даже журналисты поленились кататься. Никаких жестоких преступлений, никаких громких заголовков.       На следующее утро виноватый Антон послушно, хоть и с большими для себя трудностями, просыпается в семь утра, поскуливает на плече и не отпускает ни в душ, ни позавтракать, обещаясь вести себя «нормально». По-хорошему, с ним следует обсудить это его «нормально», но с утра Арсений и сам ощущает себя варёной рыбой, а вечером — жареной, так что до подобных разговоров всё никак не может снизойти. Думает даже Паше набрать и попросить поговорить с ним, как психолог, но с учётом привязанности Антона к другому доминанту эти советы будут иметь низкий эффект. Замкнутый круг.       Нужен, наверное, отпуск. Но это потеря в деньгах, а значит отсрочка на покупку квартиры. Не подходит. Кстати, а сколько на рынке сейчас стоит его уже имеющаяся?       — Доброе утро!       Арсений не замечает за своими мыслями и машинальными действиями, что уже стоит с Антоном на улице. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы освещать местность, но недостаточно высоко, чтобы согревать подобно печке, поэтому Тоша кутается в ветровку, зевает протяжно и вдруг широко улыбается. Глаза открываются уже более осознанно и горят таким огнём, точно ему предложили посидеть в клетке. Арсений медленно переводит взгляд с него на предмет его обожания и замечает мелкое кучерявенькое и очаровательное существо карамельного цвета с вибро-хвостом. По-другому эту без остановки вращающуюся метёлку сзади собаки Арсений назвать не может. Наверное, профдеформация.       Собачонка тявкает и прыгает на Антона, а тот перед ней сразу падает на колени, как перед своим доминантом.       А нормально ревновать к собаке?       Пока эти двое лижутся и восхваляют на каком-то своём собственном языке друг друга, Арсений замечает хозяйку Толика и отходит с ней поодаль, наставляя Антона никуда не убегать.       — Честно, мы ещё спим, — говорит Арсений, потирая ладонью правый глаз. Потом он не выдерживает и всё-таки широко зевает.       — Ой, дорогой, я раньше тоже постоянно спала часов до двенадцати, а потом завела собаку и всё. Толику надо спать тогда, когда не сплю я. А будить меня, у него, наверное, в кинках.       Арсений усмехается и пожимает ей в качестве знакомства руку. Выглядит Ирина весьма мило. Немного полненькая женщина с хорошими формами, знающая как себя держать и смотрящая одновременно строго и мягко. В общем, правильный и хороший доминант. Она даже показывает зелёную карточку. Жест, который несистемный верхний обычно заранее принимает за положительный сигнал и входит с новым знакомым в контакт, однако Арсений столько фальшивых карточек уже видел, что просто не может взглянуть на неё одним глазком. Он вежливо просит передать карточку ему и изучает её немного меньше минуты, сравнивая фотографию, имя, дату рождения, буквы и цифры. У него есть доступ к базе данных зеленокарточных, но он решает не доводить дело до такого маразма. Всё-таки чуйка говорит успокоиться и довериться этой женщине. Опасности она не предоставляет.       Практически рефлекторно Арсений показывает свою карту, но Ирина на неё толком не смотрит, сразу кивает и, косясь добрым взглядом на Тошу, говорит:       — Сейчас мало кто берёт себе нижнего. А он у тебя ещё такой молодой. Ему всего восемнадцать, как он сказал. Чья была инициатива?       — Я куратор.       — Понятно, — усмехается Ира. — Значит, не твоя. Я бы удивилась, что ФДИСовские работники нарушают закон, особенно те, что работают с нижними, но весь мой опыт говорит, что системные нарушают все правила куда чаще, просто делают это более осторожно.       — Есть такое. Некоторые правила нужны для большинства, чтобы убрать некоторые неприятные ситуации, связанные с нижними. В любом случае, я не нарочно разрешаю ему гулять в одиночестве. Он попал в пансионат в семнадцать лет и через несколько месяцев уже напросился ко мне.       — Это… плохо.       — Весьма. А ещё он по природе очень поддающийся влиянию доминанта мальчик, поэтому любой перегиб с моей стороны или со стороны другого доминанта он воспримет в штыки. Мне не нравится, что он гуляет один, но я ему не могу это нормально запретить уже как целый год. Слишком хорошо он научился просить.       — Блин, тупик. Мне как раз и было интересно, как можно взять на попечение нижнего и оставлять его без присмотра, но у кураторов, насколько я знаю, работы ебанёшься. Я, можно сказать, свободный предприниматель. Канал для нижних веду. И деньги есть, и время, но брать себе постоянного нижнего это что-то из разряда запретных мыслей. А ты не думал завести собаку?       — Собаку? — переспрашивает Арсений. — Мне одного несчастия в жизни хватает.       — Сам посуди, твой всегда при деле, не один, есть законный повод погулять. Мне вот вести доносили, летом хотят уже полностью запретить прогулки сабов без одобренного верхнего. Если нижний с телефоном куда-либо выйдет из дома без сопровождающего, то сразу это придёт на телефон его доминанту вместе со штрафом. Не знаю, примут это или нет, но прогулки с собакой заведомо сделали небольшим исключением, насколько я слышала.       — Разговоры о полном запрете идут с февраля, насколько я знаю. Но про лето не знал, выпал из инфополя на время. Да и в любом случае собака не защитит его от непроверенных верхних.       — Какой-нибудь алабай с тобой бы поспорил. Они очень преданные своему хозяину и так легко от него не избавиться.       — Это мне помимо нижнего ещё содержать собаку, которая весит и потребляет столько же, сколько он? Звучит ужасно.       Ира смеётся и хлопает Арсения по плечу. Вместе они коротко смотрят на глядящего на них издалека Антона, жестом прося подождать ещё немного, так как они не закончили разговор. Он чуть дует губы и возвращается с широкой улыбкой к Толику.       — Он слишком молодой.       — Слишком, — соглашается Арсений, не отрывая от Антона задумчивого взгляда. — До сих пор порой вижу в нём ребёнка. Так, мы отошли от темы. Ты живёшь здесь недалеко?       — Да, буквально в двух домах, вон в той башне. Я тебе предложить как раз хотела, раз ты пока не можешь ему запретить гулять одному, давай он будет вместе с нами гулять. Я ему лишнего говорить не буду, здесь не переживай. Мне моя карточка дорога ещё. Но не нравится мне, что он у тебя без присмотра, да ещё тебя так напрягает.       — Блин, я тебя, кажется, вспомнил. Мя… Мягкая? Мягкова, да? Думаю, лицо какое знакомое. Видел пару раз твой аккаунт на работе, он в одобренных в отделе цензора. Внушает доверие. Я, честно говоря, хотел предложить тебе тоже самое, так что спасибо за предложение, отказываться не буду. Но сразу предупреждаю, мальчику нравятся мальчики, а ещё он по-прежнему слишком скромный. И порой смотрит фильмы, которые не до конца, или вовсе не, одобрены ФДИСом.       — Какое чистосердечное. Ладно, никому не скажу, — хихикает Ирина и, повернувшись, зовёт Толика. Тот выпрыгивает из рук Антона и несётся к ней, ещё активнее виляя своей вибро-ёлкой. Антон тоже заинтересованно поднимается с земли и осторожно подходит к ним, поглядывая то на Иру, то на Арсения таким взглядом, точно ожидает от них сейчас дурных новостей и не может понять, от кого она будет ужасней.       Как только они оглашают ему своё решение, Тоша расцветает, расслабляется и становится до того радостным, что Арсению не хочется уезжать от него на работу, однако подставлять своих коллег, отца и в целом себя, как хорошего сотрудника, ему не улыбается, так что он пересиливает себя, отводит своего ненаглядного домой, целует в лоб и закрывает на замок двери, даже не предупредив его. Сегодня предпоследний рабочий день в ценз-отделе.       Лишь бы он прошёл спокойно.